Stapellauf
Продолжая наблюдения за Спиральным Рукавом Майкла Флинна в разношерстной русской его версии, следует снова подчеркнуть трагическое невнимание переводчиков первых трех романов тетралогии к античным мотивам цикла. Они запрятаны глубже под тканью повествования, нежели кельтские аллюзии на Дикую Охоту и саги о Племенах богини Дану, но, вообще говоря, должны бы опознаваться легче, ведь с античной мифологией почти все мы знакомы понемногу лучше, чем с иными мифологическими системами (а жаль).
Однако уже по тому, что в эпиграфе к В Львиной Пасти русский переводчик этой книги отказался от воссоздания гомеровского размера и призыва воспеть гнев героя (Донована бьюи, который на первый взгляд соответствует Ахиллесу, но это, как мы дальше поймем, не точно), не обещало дальнейших успехов при распознавании античных архетипов— тем паче подобное требует бескорыстной любви к лингвистическим играм.
Равн Тени Олафсдоттр редко позволяется завладеть основным ракурсом восприятия нарратива в На лезвии бритвы, финальном романе цикла, но пару раз все же она это делает, и, в частности, случается так в момент, когда конфедератка в настроении поразмыслить о причинах скрытой гражданской войны на Центральных Мирах. Войны, которая по прошествии двух десятков лет готова, кажется, выплеснуться в мир, презрев обычные кодексы чести и уговоры олигархов не состригать с овец слишком много шерсти.
С тех пор, как Равн Олафсдоттр, как в омут с головой, ударилась в революцию внутри революции, она знала, что всякие надежды на искреннюю дружбу следует оставить. Любая рука в какой-то момент может подняться против неё, полагаться нельзя ни на каких друзей среди друзей, а среди врагов— лишь на горстку. Она в юности своей вошла на Бойню, стала даром Львиной Пасти от навеки неведомых родителей. Всю жизнь она выполняла поручения Пасти, вынуждала замолчать тех, кто должен был замолкнуть, постоянно чувствуя за спиной нацеленный в неё на случай неудачи нож, пока не настал день, когда она получила второй ранг и взяла этот нож сама. Она приучилась уважать искусство и ловкость, с какими её коллеги поддерживали порядок в Конфедерации, но никогда доселе не подвергала сомнению сам порядок, который они поддерживали. Средства были благородны, и средства оправдывали цели.
А теперь её коллеги выстроились на битву друг против друга по причинам, которые она едва ли могла оправдать, даже с натяжкой; и между ними— она сама да ещё немногие, очень немногие. Равн, пожелай она того, назвала бы много причин, по каким надлежало свергнуть Имена, и столько же— причин для их сбережения. Поскольку Поименованные слишком отягчали дланями своими овец. Поскольку Поименованные спасли Конфедерацию от хаоса, донимавшего Периферию. Ей были понятны войны из-за лояльности, традиции, ради справедливости, даже ради простой амбициозности. Но война ради Келли Штапелльауфер?
Стычка между Эпри Гуньцзиньшоу и Манлием Метатаксисом, очарованными напарницей, послужила детонатором. Екадрина объединилась с Эпри, а Доушу принял сторону Манлия, так всё и закрутилось. Она знала, однако, что это был всего лишь предлог, а не истинная причина. Можно было с тем же успехом не ради нефритовых врат Келли сразиться, а ради уха Дженкинса. Линии разломов уже наметились в глубинах, раскалывая Львиную Пасть на фракции ещё прежде, чем самим фракциям это могло стать понятно. Разломы ожидали только возможности проявить себя, и дурацкий конфликт такую явил.
Вечером дня, утром которого была объявлена война Теней, Равн Олафсдоттр и Домино Тайт, а также другие, чьих имён вспоминать более никогда не следовало, собрались за прекрасным, торжественным ужином. Вина подавались изысканные, переплачивать не стеснялся никто. Четыре штандарта в знак дружбы висели над банкетным залом. Один из присутствующих (нельзя вспоминать его имя) возгласил длинную, прерываемую слезами речь, в которой заявлялось, что, когда всё закончится, эта четвёрка лучших должна однажды снова встретиться. Под конец выступления разрыдались все: Тени, Сороки, даже слуги и официанты. Они обнимались, целовали друг друга и приносили множество обетов, отпуская их по водам вместо хлеба.
Под инцидентом с ухом Дженкинса, который вряд ли чем-то привлечет русского читателя, у Флинна понимается формальный предлог для колониальной войны между Англией и Испанией в 1739–1742 гг., когда испанцы, как считается, отрезали ухо капитану английского торгового судна “Ребекка” Роберту Дженкинсу. Справедливость версии Дженкинса об утрате им уха оспаривается.
Ко времени действия книги, разумеется, значение этого оборота уже чисто идиоматическое: так в современном русском не задумываясь употребляют обороты типа “соломоново решение”.
Интереснее разобраться, а так ли абсурден любовный треугольник в качестве причины войны, как полагает Равн. Судя по именам этих персонажей, обыграно тут не что иное, как миф о похищении Елены Троянской Парисом (Эпри) у Менелая (Манлия).
Get Loaded Dice’s stories in your inbox
Join Medium for free to get updates from this writer.
Это легко понять, заметив, что фамилия Штапелльауфер явно образована от немецкого Stapellauf — “спуск корабля на воду со стапелей”, т.е. Келли — та, чья красота в путь корабли сподвигает. Именно такова лаконичная характеристика Елены Троянской Кристофером Марлоу в Докторе Фаусте.
Такая параллель дополнительно подтверждается исчезновением Эпри с места дуэли против Манлия при помощи Джимджим Шот в предыдущем романе цикла, В Львиной Пасти, когда Манлий уже был готов его сразить. Джимджим Шот, позволившая себе мошенничество на падарме и наказанная впоследствии за это Домино Тайтом (Диомедом), аналогична Афродите, которая спасает Париса от Менелая, унося его с поля боя, во время поединка за руку Елены.
Cама Равн явно тоже не без нуминозных качеств:
Третье умение, взятое Меараной от матери, было такое: она научилась маневрировать в телоскафе при невесомости. Умение оказалось очень кстати, и мать Меараны предвидела это; оно подсобило арфистке выбраться из обречённого корабля в одном купальнике, шлеме и плаще-невидимке, чтобы затем проплыть какое-то расстояние и обрести неподвижность сбоку от монокорабля контрабандистов.
— Необхоодимоо двигаться согласованно, но следить, чтобы нас прикрываалоо, — предостерегла её Равн Олафсдоттр, прежде чем затянуть швы телоскафа.— Нее годится нам касаться корабля, если деельтаа скороостей слишком большая.
— Мы станем мошками на ветровом стекле, — согласилась Меарана, употребив терранскую идиому, которой научил её как-то отец.
И вот они стартовали, нырнув в пустоту. Равн выжидала до последнего, до момента, когда внешние сенсоры зафиксируют рассогласованную болтанку молекул и экспоненциальный рост поверхностной температуры.
— Волновая пушка, — констатировала конфедератка, и они, волоча за собой багаж, прыгнули в космос, а корабль за спинами уже начал распадаться. После этого плащи придали им невидимость в поле обзора гравитоэлектромагнитных детекторов, ну а багаж никаких подозрений не вызвал: дрейфует себе, как и полагается обломкам после крушения.
Образ ее многослойный, внушает в боевых сценах войны Теней ассоциации с Патроклом и Паламедом (для Спирального Рукава в его «гомеровской» части явление вообще типичное, скажем, Ошуа Ди Карнатика и Донован бьюи каждый получили по доле качеств Одиссея, а Гидула Тень объединяет в себе не лучшие качества противостоящих старцев Нестора и Приама), но, как видно из цитируемого отрывка, частенько отсылает и к Афине Палладе. При взгляде под таким углом её отношения с Донованом, обладателем расщепленной под пытками личности, напоминают, кстати, историю Дизиэт Сма и Закалве в Культуре Бэнкса, и если вы дочитали Культуру до конца по внутренней хронологии, считайте это небольшим спойлером.
Например, волосы у нее — золотистые или охряно-жёлтые, соответствуя одному из цветов Афины, а причёска в форме щётки или гребня вроде коринфского шлема; глаза блистающие, как луна или серебро. Так и здесь, по-видимому, обыгран выезд Афины “автостопщицей” в шлеме-невидимке и развевающемся плаще навстречу Аресу в Илиаде, 5:844–854. Шлем невидимости, в отличие от плаща, тоже не является постоянным атрибутом Афины, он принадлежит божеству преисподней, у которого Афина его “позаимствовала” по случаю. Но и плащ-невидимку вообще-то “скоммуниздили” из Гейшот Бо, тайного святилища Министерства технологий Конфедерации, где он охраняется другой романной ипостасью Афины — Тиной Чжи, через милого им обеим Домино Тайта, соответствующего любимцу Афины Диомеду.
Все эти намеки явно прошли мимо внимания творцов издания от ККФ. Ладно, отсутствие текстологического комментария к эпизодам, где в ход событий явно вмешиваются античные боги и кельтские духи из семейства псовых, то есть Имена и Гончие, еще терпимо, читатель может, подобно мне, разгадать ребус и сам.
Однако если бы “говорящая” фамилия Келли была вовремя осмыслена как эпитет Елены Троянской, то не превратилась бы в русском издании Штапелльауфер в Стейплофе.
