<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?><rss xmlns:dc="http://purl.org/dc/elements/1.1/" xmlns:content="http://purl.org/rss/1.0/modules/content/" xmlns:atom="http://www.w3.org/2005/Atom" version="2.0" xmlns:cc="http://cyber.law.harvard.edu/rss/creativeCommonsRssModule.html">
    <channel>
        <title><![CDATA[Stories by Old but gold on Medium]]></title>
        <description><![CDATA[Stories by Old but gold on Medium]]></description>
        <link>https://medium.com/@aleksandrina.elagina?source=rss-c0ad7ad5dc90------2</link>
        <image>
            <url>https://cdn-images-1.medium.com/fit/c/150/150/1*w2LNzvFlzXhwGMK5EXTX-w.jpeg</url>
            <title>Stories by Old but gold on Medium</title>
            <link>https://medium.com/@aleksandrina.elagina?source=rss-c0ad7ad5dc90------2</link>
        </image>
        <generator>Medium</generator>
        <lastBuildDate>Thu, 19 Nov 2026 19:14:33 GMT</lastBuildDate>
        <atom:link href="https://medium.com/@aleksandrina.elagina/feed" rel="self" type="application/rss+xml"/>
        <webMaster><![CDATA[yourfriends@medium.com]]></webMaster>
        <atom:link href="http://medium.superfeedr.com/" rel="hub"/>
        <item>
            <title><![CDATA[Moloko plus на «Кашине»: Непрерывный терроризм]]></title>
            <link>https://medium.com/@aleksandrina.elagina/moloko-plus-%D0%BD%D0%B0-%D0%BA%D0%B0%D1%88%D0%B8%D0%BD%D0%B5-%D0%BD%D0%B5%D0%BF%D1%80%D0%B5%D1%80%D1%8B%D0%B2%D0%BD%D1%8B%D0%B9-%D1%82%D0%B5%D1%80%D1%80%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B7%D0%BC-77973afc88e6?source=rss-c0ad7ad5dc90------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/77973afc88e6</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Old but gold]]></dc:creator>
            <pubDate>Mon, 09 Sep 2024 12:19:05 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2024-09-09T12:19:05.284Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p><a href="https://kashin.guru/2016/11/08/elagina/"><strong><em>Александрина Елагина</em></strong><em>, moloko plus, </em>8 ноября 2016</a></p><p><strong>На Северном Кавказе не утихает ожесточенная борьба с вооруженным подпольем. По крайней мере, так кажется со стороны: лента новостей всегда полна сообщениями, как очередного боевика задержали, а чаще — застрелили в спецоперации. moloko plus выяснил, как силовики узнают террористов, и как жители северокавказских республик становятся ваххабитами, даже если не хотели этого.</strong></p><h3>Как стать террористом</h3><p>4 ноября 2015 года. На центральной площади Грозного, зажатой между зданиями городской администрации и Сердцем Чечни — центральной мечетью, праздник — День народного единства. Развеваются флаги, повсюду мелькают портреты президента Путина, выступают музыкальные и танцевальные коллективы республики. Председатель парламента Чечни Магомед Даудов, до сих пор известный по позывному «Лорд», произносит пламенную речь с трибуны.</p><p>«Наш национальный лидер прекрасно осознавал, что только единство может служить основой дальнейшего возрождения и развития республики, — вещает Даудов о том, как Ахмат-Хаджи Кадыров сумел сплотить чеченский народ и привести его «к мирной и созидательной жизни». — Политику единения народов, равноправия между представителями всех конфессий и национальностей, проживающих в нашей республике, успешно продолжает Глава Чеченской Республики, Герой России Рамзан Ахматович Кадыров».</p><p>Позади него с непроницаемыми лицами выставлены министры, администрация главы и правительства во главе с Исламом Кадыровым. Площадь отцеплена силовиками: людей впускают, но не выпускают — и так с самого утра. В центре «самого безопасного города России» по периметру выставлен забор, рамки, всех досматривают. Чуть дальше стоят военные. Ходят слухи, что поступила «разнарядка сверху», отпустят после обеда. Впрочем, такие порядки здесь никого не удивляют: «бюджетников» регулярно принуждают ходить на мероприятия вроде государственного праздника или митинга в поддержку главы республики Рамзана Кадырова. Все знают — лучше не рисковать. Не пойдешь — жди, как минимум, увольнения.</p><p>Тумсо Абдурахманов на митинг не пошел. Заместитель директора ФГУП «Электросвязь» в обед поехал на работу. На служебной черной «Ладе» он пересекал проспект Путина со стороны улицы Чернышевского, пропустил автомобиль дорожной автоинспекции, зазевался и… влез вперед «Мерседеса».</p><p>«Мерседес» последовал за ним. На следующем перекрестке вооруженные люди вытащили тридцатилетнего Тумсо из машины и поставили возле «мерина». Окно автомобиля опустилось. В машине сидел Ислам Кадыров.</p><p>Ислам Кадыров — один из самых молодых управленцев в республике (28 лет) и двоюродный брат главы региона Рамзана Кадырова. Как гласит официальный сайт администрации главы и правительства ЧР, трудовую деятельность он начал в органах внутренних дел в 2006 году. В 2009 году стал помощником Рамзана Кадырова. В январе 2012 года назначен заместителем мэра Грозного, а в ноябре сам стал мэром чеченской столицы. С мая того же года он параллельно исполнял обязанности заместителя председателя правительства и министра имущественных и земельных отношений республики.</p><p>Ислам Кадыров берет телефон Абдурахманова, и начинает в нем рыться. Фото жены, детей, друзей, мемы про Путина и Кадырова…</p><p>«В телефоне у меня были приколы, которые высмеивали не только чеченскую, но и, в общем, российскую власть. Карикатура на Путина, или где Рамзан говорит, что усы нельзя сбривать, — хохочет Тумсо, вспоминая встречу с чиновником. — Такие вещи, которые смешно слышать от руководителя региона. В руках у Ислама Кадырова эти картинки стали серьезным политическим восстанием, бунтом».</p><p>Около часа Ислам спрашивал Тумсо о его бороде, о том, к какому направлению ислама он себя относит, как нужно проводить религиозные обряды, кто прислал ему эти картинки. Ответы его не удовлетворили.</p><p>— Везите, — скомандовал Кадыров.</p><p>Тумсо запихнули в одну из машин кортежа. Привезли в дом, расположенный на территории администрации главы Чечни. Там допрос продолжился. Две жены Ислама подавали на стол, он и его свита обедали пловом.</p><p>«Ислам сказал, что очень много похищал и убивал таких, как я. И что он рекомендует мне говорить правду», — вспоминает Тумсо.</p><p>Вопросы снова касались вероисповедания. И снова Кадырову показалось, что ответы его гостя неверны.</p><p>«Он заявил, что я неправильно исповедую ислам, и что он этого не позволит. Что найденного в моем телефоне достаточно, чтобы меня убить», — говорит Тумсо.</p><p>Чиновник поставил условие: либо он дает три дня на побег, и после найдет и убьет, или они встретятся снова в присутствии представителей духовенства, которые «разъяснят религиозные и политические заблуждения и вернут на путь истины».</p><p>Тумсо выбрал второй вариант.</p><p>7 ноября 2015 года в том же доме на территории правительственного комплекса Абдурахманова встретили «представители духовенства»: кроме Ислама Кадырова его ждали заместитель министра МВД Апти Алаудинов, помощник главы республики Магомед Хийтанаев, советник главы Чечни по вопросам религии Адам Шахидов. Они обвинили Тумсо в ваххабизме и причастности к религиозно-политической секте.</p><p>«От меня требовали выдачи всех членов пресловутой секты, в противном случае угрожали пытками и смертью. Пытки описывались очень красноречиво и досконально, рядом ходил какой-то человек с полипропиленовой трубой, умоляя присутствующих оставить его на 10 минут со мной наедине. Угрожали током, избиением, подвалом», — вспоминает Тумсо.</p><p>Встреча с высокими чинами Чеченской Республики длилась восемь часов. Затем Абдурахманова отпустили, взяв с него обещание, что через два дня он приведет всех членов «секты».</p><p>«На следующее утро я взял всю свою семью: мать — она работала заведующей отделением кардиореанимации в республиканской больнице, младшего брата, жену и трёх малолетних детей и бежал в Грузию», — говорит Тумсо.</p><p>В Грозном полиция развернула спецоперацию. Абдурахманова искали везде — дома, на работе, у родственников и друзей. По мнению правоохранительных органов Грозного, Тумсо бежал в Сирию: после Нового года по заявлению начальника полиции Грозного Магомеда Дашаева в отношении него возбудили уголовное дело по ч.2 ст. 208 УК РФ (участие в незаконных вооруженных формированиях). Двух друзей и двоюродного брата заставили подтвердить эту версию.</p><p>«Я бы хотел вернуться домой. Но не стал бы публично просить прощения. Поэтому осознаю, что остаюсь здесь надолго — пока не изменится политический режим. И у меня нет надежды на то, что в республике что-то изменится, если не изменится власть вообще в стране», — говорит Абдурахманов.</p><h3>Куда ушел террорист</h3><p>Борьба с терроризмом, вооруженным подпольем и радикальными проповедниками — одна из ключевых тем Кавказа. Почти каждый день выходит новость: в одной из северокавказских республик задержали или застрелили в ходе спецоперации боевика, при нем нашли оружие и боеприпасы. Террористическая угроза прячется в тени дорог, на которых до сих пор порой взрываются колонны полицейских машин; в тени грозненского Дома печати, спортивного зала бесланской школы; в тени каждого человека, который помнит войну.</p><p>Сейчас террористическое подполье Кавказа серьезно ослаблено — это отмечают все организации и силовые ведомства, следящие за обстановкой. По данным правозащитной организации «Мемориал», в самом «активном» подпольном регионе — Дагестане — последние два года действовало 12–14 групп боевиков, но в каждой оставалось незначительное число бойцов. Самая крупная группировка — Гимринская, по данным силовиков она насчитывает 15 человек и была в очередной раз разбита осенью 2015 года.</p><p>На численность вооруженного подполья повлияла обстановка в Сирии. В «Имарате Кавказ» — подразделении «Исламского государства» — состоят от 2 до 5 тысяч россиян (террористические организации, запрещены в РФ). Русский язык — третий по популярности среди игиловцев. Уехали те, кто был «в лесу», и те, кто попался на удочку террористической пропаганды.</p><p>Массовый отъезд молодежи в Сирию даже разочаровывал лидеров кавказского подполья. В мае 2014 года амир северокавказского «Имарата Кавказ» Алиасхаб Кебеков сказал в видеопослании, что джихад в Сирии — святой путь, но и дома достаточно «дел». После долгих переговоров и публичных обращений к экстремистским богословам идеологи российского подполья достигли компромисса и одобрили поездки в ИГ — «для приобретения боевого опыта». Авторитетный в радикальных кругах шейх Абу Абдуррахман аль-Магриби формулирует в своей фетве, что в Сирию ехать можно — только возвращайтесь на родину для дальнейшей борьбы «на местах».</p><p>«Возможно, некоторая часть молодежи Кавказа может прийти на джихад в Шаме (Сирии — прим. авт.) для определенной пользы джихада в их стране. Например, приобретения военного опыта и военного обучения, что сложно им приобрести на родине. И у кого такое намерение и это его цель, нет проблем в таком положении, а наоборот это и требуется, но с условием, что когда он достигнет того, что требовалось, то возвращается в свою страну, чтоб принести пользу своим братьям. Если во время этого он будет убит, то он вознагражденный шахид за свое намерение и цели», — писал проповедник.</p><p>Фетву шейха приняли не только радикалы, но и российские спецслужбы: силовики никого не держали в стране, особенно в преддверии Олимпиады. Правда, обратная дорога для сторонников радикального джихада закрыта: срок до 15 лет получит и умудренный опытом боевик, и тот, кто поверил в образ идеального исламского государства.</p><p>«Большинство иностранных боевиков на территории Сирии приезжают туда без боевого опыта. К выходцам с Северного Кавказа, особенно чеченцам, относятся с уважением как к людям, закаленным в боях на протяжении двадцатилетнего противостояния с Россией. На самом же деле большинство из них — новобранцы или выходцы из европейских диаспор без какого-либо боевого опыта. Тем не менее, репутация бесстрашных бойцов помогает им становиться во главе независимых отрядов или быстро продвигаться в иерархии ИГ, часто занимая позиции второго-третьего уровня обычно в силовых структурах», — отмечается в докладе Международной кризисной группы.</p><p>В 2015 году отток молодежи в ИГ из Северокавказских республик достиг такого масштаба, что ловить юных джихадистов стали на месте. Например, в Чечне подобным занимается Хеда Саратова из АНО «Объектив». Родители сбежавших детей обращаются к ней, и та подключает полицию. Обычно беглецов хватают в аэропорту «Владикавказ». Ребята поумней улетают в Турцию из Баку или Тбилиси.</p><p>«Тут знаешь, какие люди хорошие? Во время азана (призыва к обязательной молитве — прим. ред.) все магазины закрываются, и люди устремляются к молитве. По пятницам все бросают и бегут в мечеть. А что в Даруль-куфре? Правитель, который судит по своим придуманным законам. Кафир, лжец, подлец!», — Хеда включает очередную аудиозапись от еще одного беглеца — третьекурсницы, бросившей учебу и семью ради ИГ.</p><p>В ноябре на общенациональном сходе глава Чечни Рамзан Кадыров заявил: ответственность за детей, уехавших на «пятизвездочный джихад», теперь несут родители. Видимо, проблему решили исправлять по примеру с боевиками, напавшими на Дом печати в декабре 2014 года: после теракта дома родственников напавших сожгли неизвестные.</p><p>«Пророк ясно и четко указал нам праведный путь. Именно благодаря вере в этот путь мы и воевали. Не потому, что мы были полицией или чем-то еще… я боролся с ваххабитами ради Аллаха. Тогда я не работал во власти даже. Вы сами знаете, как и где я их убивал. Таких случаев десятки. Эта борьба продолжается со времен Ичкерии, таких, как они, у нас быть не должно. Пророк предписал нам убивать их!», — заявил Рамзан Кадыров.</p><h3>Как узнать террориста</h3><p>Приемы «мягкой силы» — комиссии по адаптации тех, кто решил добровольно сложить оружие, урегулирование религиозных разногласий с помощью переговоров — остались в Ингушетии. В остальных регионах при поиске радикалов действуют жестче. В Грозном в канун Нового года — 31 декабря — полиция провела рейд: задерживали «неправильных» молодых людей.</p><p>«Их было человек 15 как минимум, — рассказывает Ислам (имя изменено). — Претензии как обычно: неправильная борода, штаны, или что-то еще — найдут, до чего докопаться. Они звонили друзьям и родственникам, просили вытащить. Но если тебя берут силовики, тебе только Аллах поможет. Их продержали несколько дней, били, после чего отпустили».</p><p>Сотрудники правоохранительных органов уверены — определить террориста можно и по внешним признакам. В документе, отправленном ФСБ в адрес генерального директора «Сургутнефтегаза» в январе 2016 года перечисляются «основные признаки лиц, возможно, причастных к экстремистской или террористической деятельности»: наличие бороды при выбритых усах, укороченные штаны, рубашка до колен, отказ от платков и галстуков. Женщина может быть террористской, по мнению службы безопасности, если постоянно носит головной убор и закрытую одежду.</p><p>С точки зрения силовиков, террористы селятся общинами, «выпячивают» религиозную избранность, выступают за «никах» — исламский брак, не употребляют алкоголь и табак, и не отмечают светские праздники.</p><p>«Отсылки из хадисы, Ветхий завет, упоминание пророков, осуждение правоохранительных органов РФ, разговоры о якобы имеющихся притеснениях мусульман в РФ (создание по местам проживания и работы образа мученика), осуждение традиционного ислама», — говорится в документе о поведении потенциального экстремиста. Основным источником радикальных идей считается салафизм (ваххабизм).</p><p>«Салафизм был распространен в Саудовский Аравии. Он основан на том, чтобы не следовать нововведениям — народным традициям, например. То есть те, кто исповедуют салафизм, принимают только то, что было во времена пророка Мохаммеда», — объясняет заместитель ректора Московского исламского университета Раис Измайлов.</p><p>По словам Измайлова, салафизм можно сравнить с протестантизмом в христианстве: «Они же отвергают культ святых, молитвы по покойному, настаивают на возвращении к простоте, к первоисточникам».</p><p>«Когда каждый начинает понимать религию, как ему хочется, впадать в крайность — конечно, это может увести человека в неправильную сторону. Ваххабизм — скользкая дорожка, это правда. Но нельзя сказать, что все ваххабиты — террористы. Террористы могут быть в любом направлении», — рассуждает Измайлов.</p><p>Как религиозное течение салафизм активно развивается в Дагестане. Там же органы внутренних дел практикуют «Вахучет» — базу данных, в которую может попасть любой житель республики «как приверженец экстремистского течения ислама «Ваххабизм». Жители республики узнают о своих религиозных убеждениях неожиданно.</p><p>«Работники ГИБДД вернули ему его паспорт, но документы от машины его брату не возвратили, хотя они в этот день очень спешили на пятничный намаз. По требованию сотрудников полиции они поехали в участковый пункт полиции. Не доезжая до Новой Автостанции, где проверили их документы, дактилоскопировали, и ему сообщили, что он находится в списках ваххабитов», — говорится в деле заместителя имама и преподавателя медресе при центральной мечети, которое рассматривал махачкалинский Советский районный суд.</p><p>«Я состою на «Вахучете», потому что моего первого мужа убили при КТО, а второго — за то, что взял вдову с четырьмя детьми», — объясняет Мадина. В любой момент полицейские могут обыскать ее дом, отвезти в участок, забрать образцы ДНК, снять на фото и видео, записать голос. Любой из сотрудников дорожно-транспортной инспекции после проверки документов доставит ее в отделение полиции, где она снова проведет несколько часов. Она — и любой из 2776 «религиозных экстремистов» в Махачкале, согласно отчету начальника городского управления МВД.</p><p>«Неизвестные ему лица в форме сотрудников полиции неоднократно учинили незаконные обыски и облавы в его доме, бесцеремонно, с оружием врываются в жилое помещение, это происходит в присутствии малолетних детей. Предъявляя какой-то документ, с которым он не ознакамливается, учиняют обыски, имели место попытки подкинуть в дом взрывчатые вещества, боеприпасы, гранаты. После таких обысков копии каких-либо документов ему не вручают. Такие набеги людей с оружием и в форме травмируют его детей, отравляют жизнь его семьи», — говорится в деле гражданина Магомедова, рассматриваемом Кизилюртовским районным судом 10 июня 2015 года.</p><p>Выйти из списка можно: упорные идут в суд, отчаявшиеся — в банк. Дагестанец Расул не идет никуда — «тем, кто идет в суды, подбрасывают наркотики или оружие».</p><p>«Цена за то, чтобы тебя вычеркнули из списка, варьируется от 80 до 250 тысяч рублей, — рассказывает он, — Но нет никаких гарантий, что на следующий день опять не поставят на учет. Минимально могут попросить у того, кто случайно попал. В остальном — зависит от того, как человек соблюдает нормы ислама, насколько активен в общественной жизни, в защите как своих прав, так и других».</p><h3>Как поймать террориста</h3><p>8 июня 2016 года. Ингушетия. Елизавета Гадамаури вместе с сыном Лечи возвращается с сунженского продуктового рынка. Сын идет чуть впереди. На пересечении улиц Моздокской и Дзержинского он поворачивает за угол первым. Когда мать поворачивает за ним, юноши нигде нет. Она звонит на сотовый, но телефон не отвечает. В полиции говорят, что Лечи Гамадаури не задерживали, в больницах о нем тоже ничего не знают.</p><p>Через два дня отцу — Вахиду Гадамаури — позвонил неизвестный. Он представился следователем УФСБ по РИ Алексеем Затуло и сообщил, что их сын находится у силовиков, обвиняется в участии в незаконном военном формировании, хранении оружия и боеприпасов.</p><p>«11 июня Магасский районный суд избрал для Лечи Гадамаури меру пресечения в виде заключения под стражу на два месяца. Родственники встретились с ним и увидели его тяжелое состояние. Вёл он себя не совсем адекватно. С трудом передвигался и разговаривал, на лице были заметны гематомы, синяки, ссадины, на шее кровоподтеки. Правую руку и ногу сковывала судорога. Глаза были красные, на руках видны следы от пыток током, как пояснил Лечи. Несколько раз его тошнило кровью. Там же на суде родственники попросили следователя разрешить передать лекарства, но тот отказал», — говорится в сообщении правозащитного центра «Мемориал».</p><p>Лечи Гадамаури осудили на год лишения свободы.</p><p>Всего с 21 по 26 мая 2016 года в ходе спецопераций в Ингушетии убили пять предполагаемых боевиков, еще семь человек задержали. По информации портала «Кавказский узел», с начала июня задержали еще шесть предполагаемых сторонников «Исламского государства».</p><p>22 марта 2014 года. Ингушское селение Плиево. Семья Дышноевых просыпается рано утром от крика: «Выходите, все выходите из дома! Включить свет во всех комнатах!». Во дворе вся семья, кроме Аслана Дышноева, ушедшего за полтора часа до приезда силовиков в мечеть. Из мужчин только его братья — Башир и Магомед.</p><p>«Они завели Башира в саманный дом, который у нас посередине стоял. Через какое-то время раздались несколько одиночных выстрелов, короткая автоматная очередь и еще через несколько минут взрыв, как хлопок. Я спросил у военных, которые рядом стояли, что там происходит. Они мне ответили, что ничего не происходит. Один из сотрудников сказал, что мой брат взорвался», — рассказывает Магомед, старший из братьев Дышноевых.</p><p>После этого его доставили в Центр противодействия экстремизму, где была его мать, сестра и жена младшего брата. Их отпустили только вечером.</p><p>«Спецоперация уже закончилась. Наши дома были взорваны. Тело Башира нам отдали только на следующий день после 15:00. Оно было изуродовано взрывом. Куски от его тела мы находили и под обломками дома, где его убили», — вспоминает Магомед.</p><p>Пропавшего в тот день Аслана Дышноева силовики нашли через полтора года. Его убили 12 октября 2015 года в ходе спецоперации вблизи Гази-Юрта Назрановского района вместе с двумя другими подозреваемыми в участии в незаконных вооруженных формированиях.</p><p>17 июня 2014 года в Сагопши сотрудники ФСБ и МВД проводили спецоперацию «по выявлению членов НВФ». В шесть утра 50 вооруженных человек в масках и камуфляжной форме ворвались во двор семьи Яндиевых, вывели мать и сына на улицу. Двадцатидвухлетнего Ислама забрали: якобы в дубленке у него хранились две гранаты «хаттабки», нерабочий глушитель и 17 патронов.</p><p>В это же время обыск проходил и у семьи Евлоевых. В комнате Абубакара Евлоева тоже нашли боеприпасы.</p><p>«…Меня привезли в ОМВД России по Малгобекскому району и подняли в кабинет следователя. Там надели мне на голову черный пакет, завязали руки и ноги скотчем, посадили на стул и начали избивать несколько часов. Били меня несколько человек, примерно трое, лица их были в черных тряпичных масках. Тем пытались, чтобы я дал показания против других людей, что они являются участниками НВФ», — говорил в показаниях Абубакар. Его осудили на 1 год и 6 месяцев колонии-поселения.</p><p>«Мы не говорим о виновности или невиновности задержанных. Но сам факт проведения контртеррористических операций такими методами ставит под сомнение всю доказательную базу. Простые люди видят это и говорят: «Наши правоохранительные органы умеют только пытать и ломать людей», — говорит Тимур Акиев, руководитель ингушского отделения правозащитной организации «Мемориал».</p><p>«Силовики не меняют свои методы: выбивают показания, проводят обыски, подбрасывают оружие, — говорит он. — И когда молодежь видит, что несправедливость повторяется, что те, кто применил силу, остаются безнаказанными, продолжают пытать и похищать людей, то их легче вербовать, потому что те люди обещают им восстановить несправедливость».</p><p>Вооруженное подполье любит указывать на несправедливость. Не только «Исламское государство» — но и местные, осиротевшие группировки вроде «Вилайята Дагестан».</p><p>«Продав религию за обещанную им «потребительскую корзину», эти недоумки наивно полагали, что похищая, убивая и подбрасывая на места спецопераций тела замученных и убитых ими мусульман, они сменят наконец прокуренную конуру в омоновской общаге с одним на всех унитазом на конуру трехкомнатную с личным клозетом, бронированной дверью, пластиковыми окнами и прочими атрибутами «достойной жизни», — пишут радикальные проповедники 21 июня 2016 года.</p><h3>***</h3><p>На видеоролике от «Исламского государства» мужчина с длинной седой бородой плачет над ребенком. Русские субтитры сообщают, что это — его отец, он потерял самое ценное, что у него было в жизни. Кто виноват? Сирийские военные, которые бомбят оппозицию — тех, кто не согласен с режимом Башара Асада. С казнями, с закрытыми тюрьмами, в которых уничтожают сторонников «арабской весны». Бородатый и вооруженный мужчина на фоне арабских развалин приглашает побороться за правое дело. Говорит, что Аллах тебя отметил, он тебя знает: «У нас есть ресурсы, у нас есть оружие, у нас есть вера».</p><p>«Ты ехал в Сирию не строить идеальный исламский мир», — говорю я тому, кто показывает этот ролик. В 2013 году он уехал в ИГ, а через год вернулся. Он молчит, отводит глаза, хмыкает. Он не ответит: в суде сказал, что ехал учить детей истории.</p><p>«Видишь эти белые точки на пальцах? — говорит он, показывая ладони, — За полгода до моего отъезда меня пытали током. Я думал, что умру. За смешную картинку о Кадырове».</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=77973afc88e6" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Дорога к джихаду]]></title>
            <link>https://medium.com/@aleksandrina.elagina/%D0%B4%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B3%D0%B0-%D0%BA-%D0%B4%D0%B6%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%B4%D1%83-1678da429914?source=rss-c0ad7ad5dc90------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/1678da429914</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Old but gold]]></dc:creator>
            <pubDate>Mon, 09 Sep 2024 12:12:26 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2024-09-09T12:12:26.505Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Александрина Елагина | №22 (372) 29.06.15 (The New Times)</p><p><strong>21 июня боевики Дагестана, Чечни, Ингушетии, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии разместили в YouTube видеоролик, где присягнули на верность Абу Бакру аль-Багдади — лидеру террористической организации «Исламское государство», запрещенной в России. На следующий день ИГ* заявило о планах создать на Северном Кавказе «вилаят» — свою провинцию. Но и без того молодежь кавказских республик России едет в Сирию — воевать на стороне террористов. The New Times отправился в Грозный — выяснить, что заставляет жителей Чечни делать такой выбор</strong></p><p>Секретарь Совета безопасности РФ Николай Патрушев с обезоруживающей простотой ответил на вопрос корреспондента газеты «КоммерсантЪ», поинтересовавшегося, как можно остановить поток добровольцев, стремящихся из России в «Исламское государство»<strong>* (</strong>террористическая организация, запрещенная в РФ): «На сегодняшний день я не вижу такой возможности». (<a href="http://www.newtimes.ru/articles/detail/98417/">См. так же <strong>The New Times</strong> № 17 от 25 мая 2015</a>) И тут же обвинил в происходящем Соединенные Штаты с их политикой двойных стандартов. Следов деятельности американцев в столице Чечни нет. Зато есть люди, которые уже побывали в ИГ<strong>*</strong> и вернулись.</p><p><strong>Саид говорит</strong></p><p>Мы встречаемся с Саидом Мажаевым в сквере рядом с Домом печати. У Саида ровная аккуратная борода и рубашка от Armani. Здание, практически полностью сгоревшее во время атаки боевиков запрещенной в России группировки «Имарат Кавказ» в декабре прошлого года, сияет новыми синими и зелеными стеклами. В мусульманском мире Рамадан — месяц поста, когда до захода солнца нельзя ни пить, ни есть.</p><p>«Все началось с видеоролика, который кто-то скинул мне в WhatsApp. В нем показывают, как убивают детей, мирных жителей — страшно. И на этом фоне призывают мусульман: в исламе все друг другу братья и сестры, и если кто-то в чем-то нуждается, нужно отозваться. Это — священный долг каждого».</p><p>Когда Саид решил помочь «братьям», ему было 20 лет. Он говорит, что для принятия решения потребовалось четыре месяца общения с друзьями в группе в социальной сети «Одноклассники».</p><p>«Никто не накачивал меня наркотиками, никто не применял гипноз. Меня ослепила идея — никто не смог бы меня остановить».</p><p>В 2013 году он учился в техникуме на программиста и в Исламском университете. Убедил родителей, что нужно продолжить учебу в Турции. Больше ни с кем, кроме сетевых друзей, это не обсуждал. Такси — автобус до Баку — аэропорт, и в тот же день вылет в Стамбул.</p><p>«Мне сказали два номера, по которым я должен позвонить в Турции. Когда самолет приземлился, я набрал первый, но он не ответил. По второму номеру трубку взял молодой человек. Мы разговаривали по-русски. Как я понял, он находился в Сирии. Он сказал, что встретить меня некому, и начал объяснять маршрут. А я не знаю даже, как из аэропорта выйти. Хорошо, что там был местный чеченец — я ему трубку передал. Он понял, что я собрался в Сирию, и попытался меня отговорить. Напрасно».</p><p>Земляк показал, где находится автобусная станция. Оттуда Саид добрался до турецко-сирийской границы.</p><p>«Позвонил по тому же номеру, пришел проводник-турок. Он отвел меня к микроавтобусу, в котором было человек десять таких же, как и я. Нас отвезли в какой-то дом. А там 30 человек: немцы, французы, арабы. Вечером нас повели переходить границу. Нужно было перейти через поле. Турок велел бежать изо всех сил. Бежим, слышим: начали стрелять. Ничего, справились».</p><p>Как говорит Саид, в первую очередь отбирают паспорта и заставляют принять присягу своему командиру.</p><p>«Мне сказали, что если я не буду выполнять всех указаний командира, то понесу серьезное наказание. И тут я понял — это рабство. Мне объяснили, что паспорт заберут в любом случае. Они сказали: «Разве ты не приехал сюда умирать?» А я думал, что буду помогать мирным людям».</p><p>Потом новобранцев отвезли в лагерь, где каждого «пробивали»: узнавали, какие цели в Сирии, какие убеждения, через кого приехал. Саида отправили в джамаат — подразделение — только через шесть дней: когда дозвонились до человека, который призвал его в Сирию и смог за него поручиться.</p><p>«Люди с «Имарата Кавказ»<strong>*</strong> (террористическая организация, запрещенная в РФ) забрали меня. Выдали автомат, объяснили как им пользоваться — все, никакой специальной подготовки не было. Я охранял какие-то склады с боеприпасами и границу полгода».</p><p>В их «армии местных и переселенцев» было 700 человек — несколько подразделений, в том числе «крымский дом» (крымские татары), «кавказский дом», «дом Имарат Кавказ»<strong>*</strong>. Все они подчинялись одному амиру — командующему. Рабочий язык ИГ<strong>*</strong> — английский. Ближайший населенный пункт — Алеппо. Именно оттуда Саид выходил на связь с родными.</p><p>«Я ездил на рынок за продуктами пять-шесть раз в неделю. Рядом было интернет-кафе. Заскочишь минут на 10–15, пообщаешься с родными — с отцом, с матерью. Я им говорил, что тут такие правила в университете: мол, телефоны отвлекают нас от учебы. Через три месяца я сказал жене правду о том, где нахожусь и что хочу отсюда выбраться. Мы договорились, что она приедет в Турцию, а я отпрошусь у своего амира повидаться с семьей. Правда, у нас так не получилось — меня не отпустили. Я смог выбраться, только когда получил ранение. Снайпер подстрелил в левое бедро. Ничего, ранение сквозное. Меня отпустили подлечиться: сказал, раны ноют. Как только встретился с женой, сразу позвонил матери, все рассказал. В апреле она приехала. Правда, вернулся домой я только 15 мая: в Стамбуле родился мой первенец, мы ждали документы».</p><p>Еще он говорит, что явился с повинной в полицию Чечни через месяц — 15 июня прошлого года.</p><p>«После оформления всех бумаг меня отпустили домой. Сказали, если будет нужно, вызовем, — говорит он и прячет глаза. — 19 июня пришла новость, что ФСБ ЧР возбудило против меня дело и объявило в федеральный розыск. Пришел я к ним сам».</p><p>Суд первой инстанции приговорит Саида к двум годам общего режима и году ограничения в свободе. Через восемь месяцев удалось обжаловать приговор в Верховном суде республики. В феврале этого года юношу выпустили. С марта он «гастролирует» по Чечне с электронным браслетом на ноге и рассказывает, почему ИГ<strong>*</strong> — плохо.</p><p><strong>Мама плачет</strong></p><p>«Я не знаю, где он!» — постоянно повторяет Лариса, когда я спрашиваю ее о сыне. Голос у нее совершенно безжизненный. 16 января она подала на сына в розыск — его не было дома уже три дня, телефон не отвечал. Сказал, что поедет в Краснодар на работу и пропал.</p><p>Беслан учился в Кабардино-Балкарском государственном аграрном университете, изучал торговое дело. В апреле ему исполнилось 22 года. Он сказал маме, что «его зовет Аллах», что у него все хорошо, что не вернется. Полицейские сообщили: Беслан вылетел из Сочи в Стамбул.</p><p>«У меня больше никого нет. После этой истории многие родственники от меня отвернулись. Наверное, испугались за себя. Двадцать лет мы с сыном не расставались. Он уезжал на сессию в Нальчик и сразу вечером приезжал, потому что мама одна дома. Может, приедет, одумается?»</p><p>Юноша уехал еще с двумя ребятами, которые жили в доме через улицу.</p><p>«Сын не хотел, чтобы я с ними знакомилась. Всех знала друзей, кроме этих. А от всех других он отдалился. Но я ничего не заподозрила: он приходил домой, ел, читал Коран — так все делают. Я его ругала, что он так часто в мечеть ходит. Ходи по пятницам, говорю, и хватит. У нас такое время пошло, что не одобряют это все. Говорят, что они там нехорошие вещи слушают».</p><p>Лариса работает в роддоме младшей медсестрой. Ее зарплата — 8 тыс. рублей в месяц.</p><p>«Грозный — красивый город для тех, у кого есть деньги. Для бедных, конечно, тоже. У нас президент всем помогает. Попросишь его — он поможет».</p><p>Единственный сын Ларисы до сих пор в розыске. Нашли его или нет, она не знает.</p><p>«Они сказали: «Если на связь выйдет, скажете». Он шлет мне эсэмэски раз в месяц, но я им не говорила. Я так решила: если вызовут и спросят, то пойду и все расскажу. Вместо меня успели другие сказать. У нас же как: не так вздохнешь — сразу все рассказывают. Потом они сказали, что в курсе всего. С тех пор они меня не вызывали».</p><p><strong>Зарина молчит</strong></p><p>По данным полпреда президента в СКФО, в Сирии и Ираке на стороне боевиков воюют около 1,5 тыс. выходцев с Северного Кавказа. Всего, по данным спецслужб, в ИГ<strong>*</strong> находятся 5 тыс. россиян.</p><p>Правозащитница, директор информационно-аналитического центра «Объектив» Хеда Саратова помогает найти пропавших детей. Она показывает видео, снятое в отделении полиции Заводского района Грозного прошлой ночью: Зарина закутана в черное мусульманское одеяние, хиджаб закрывает подбородок — это значит, что она исповедует радикальный ислам.</p><p>«Мне позвонили из-за границы. Мужчина просил, чтобы я нашла девушку Зарину, которую сотрудники полиции увезли с рынка Беркат. Она там работала продавщицей, — рассказывает Хеда. — Я позвонила замминистра внутренних дел Чеченской Республики Апты Алаудинову, который сказал, что Зарина в отделении. Там было пять девушек, от восемнадцати до двадцати двух лет».</p><p>Оперативники быстро вычислили, что девушки планировали отправиться в Турцию — страну, известную как перевалочный пункт для желающих присоединиться к запрещенному в России «Исламскому государству»<strong>*</strong>. Сейчас правоохранительные органы Чечни пристально следят за выдачей загранпаспортов и поездками молодежи.</p><p>«В ОВД мне, взрослой женщине, страшно. А они абсолютно спокойно себя чувствовали. Их хладнокровие меня ужаснуло. В их голосе было сожаление, что их остановили».</p><p>«Просто там шариат, — говорит Зарина с экрана. — Коран — это закон Аллаха». Конституцию она не признает. «Это ихние законы», — говорит она, имея в виду «кафиров» — тех, кто живет не по исламу.</p><p>«Почему ты поверила тем людям, которые далеко от тебя, а не тем, которые рядом с тобой?» — спрашивает женский голос за кадром.</p><p>Зарина ничего не отвечает. Ее и других девушек отправили домой с родителями через несколько дней.</p><p><strong>То-что-нельзя-называть</strong></p><p>В Грозном используют много эвфемизмов. «Туда» — это в Сирию, «они» — правоохранительные органы, «не знаю» — ответ на любой неудобный вопрос.</p><p>Мы сидим в кафе на проспекте Путина. Когда Саид говорит об исламе, он смотрит в глаза. Когда он говорит о том, что не боится угроз сторонников запрещенного в России «Исламского государства»<strong>*</strong>, я ему не верю: у него четверо братьев и двое маленьких сыновей.</p><p>«Другие не рассказывают о внутреннем устройстве ИГ<strong>*</strong> — боятся. А ты почему такой бесстрашный?»</p><p>«А что мне терять?»</p><p>«Жизнь».</p><p>«Если мне предписано — это неизбежно. Есть создатель, который всем управляет, по-любому. Они просто задевают за самое больное — за справедливость».</p><p>«Почему для тебя это самое больное?»</p><p>Он опускает глаза и начинает рассказывать про братство мусульман и «гнилых» людей, которых стало много в Чечне.</p><p>«Люди все больше и больше боятся, они уже не хотят не то что говорить, но и обращаться куда-нибудь, — говорит Тимур Рахматулин, член Объединенной правозащитной группы в Чечне. — Чеченцы приходят в Комитет против пыток в крайней ситуации — от безысходности».</p><p>С начала этого года в Объединенную правозащитную группу Комитета против пыток поступило четыре обращения граждан: одно похищение, три случая пыток. В прошлом году обратились восемь жителей Чечни: Комитет зафиксировал одно похищение, семь прецедентов избиений и пыток — почти во всех случаях людей пытали электрическим током.</p><p><strong>«Если мне предписано — это неизбежно. Есть создатель, который всем управляет, по-любому. Они просто задевают за самое больное — за справедливость»</strong></p><p>«Альтернативы тому беспределу, который происходит, у молодежи нет, — рассказывает Тимур. — Молодым людям говорят, что в исламе много хорошего. Они видят много красивых мечетей, много исламской символики, но не видят в Чечне идеалов, к которым нужно стремиться. Кто-то смиряется — «лишь бы меня не трогали», а кто-то не готов с этим жить и попадает в ИГ<strong>*</strong>, которое заманивает привлекательными лозунгами. Они ведь не понимают до конца, куда на самом деле идут».</p><p>С мая наказание за участие в незаконных вооруженных формированиях составляет в России от пяти до десяти лет лишения свободы.</p><p>Вечером на центральных улицах Грозного по-прежнему мало молодых людей. И только четверо вооруженных до зубов правоохранителей дежурят возле Министерства по делам молодежи.</p><p><strong>* </strong>«Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ) — террористическая организация, запрещенная в РФ. «Имарат Кавказ» — террористическая организация, запрещенная в РФ.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=1678da429914" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Федеральная охрана госзаказов]]></title>
            <link>https://medium.com/@aleksandrina.elagina/%D1%84%D0%B5%D0%B4%D0%B5%D1%80%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%B0%D1%8F-%D0%BE%D1%85%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B0-%D0%B3%D0%BE%D1%81%D0%B7%D0%B0%D0%BA%D0%B0%D0%B7%D0%BE%D0%B2-0ce6ce63b1d0?source=rss-c0ad7ad5dc90------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/0ce6ce63b1d0</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Old but gold]]></dc:creator>
            <pubDate>Mon, 09 Sep 2024 12:08:39 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2024-09-09T12:08:39.077Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Александрина Елагина , Лиманов Александр | №42 (390) 12.12.15 (<a href="https://newtimes.ru/articles/detail/105611">The New Times)</a></p><p><strong>Как купить у самого себя три винных шкафа, заказать самому себе реставрацию Консерватории, Мавзолея и Триумфальной арки, построить порт, даже если он никому не нужен, — The New Times разбирался в тонкостях бизнеса, работающего под эгидой самой закрытой российской спецслужбы</strong></p><p>Федеральная служба охраны — одна из самых могущественных и при этом самая закрытая служба в России. Например, деятельность ФСБ можно хотя бы приблизительно оценить — по открытым источникам, официальным данным о ее операциях и так далее. А в случае с ФСО все это можно только предполагать.</p><p>Впрочем, если о конкретике профильной деятельности службы узнать что-либо весьма трудно, то коммерческая деятельность, которая, как выясняется, осуществляется под ее эгидой, — отнюдь не гостайна. И при этом не только достигает выдающихся масштабов, но и ведется с пренебрежением к нормам российского законодательства.</p><p>Собственно, сюжет государственного масштаба вытекает из сюжета сугубо частного, семейного даже. В распоряжении <strong>NT</strong> оказалась история (и сопровождающие ее документы), рассказанная Юлией Пасовой. В январе 2013 года ее муж Станислав Кюнер подал на развод и, соответственно, на раздел имущества. Но загородный дом и участки, которые, по утверждению Пасовой, приобретались совместно, в заявление не включил. Началась тяжба, которая длится до сих пор. Как объяснила <strong>NT</strong> Пасова, начала она судиться «из обиды и вредности», а продолжает — уже «из принципа».</p><p>Пасова пыталась доказать, что загородный дом был «нажит совместно», но Кюнер предоставил в суд договор займа, из которого следовало, что деньги на дом — 20 млн руб. — он взял в долг у своего друга Дмитрия Сергеева 1 сентября 2012 года. А уже в суде Кюнеру удалось доказать, что «совместное проживание и фактические брачные отношения» прекратились за несколько месяцев до того, в феврале 2012 года. Можно и не говорить, какие воистину тектонические силы были приведены в действие и этим судом, и особенно заявлением бывшего супруга о «досрочном прекращении фактических брачных отношений». Тут на свет божий и стали появляться документы, представляющие интерес для широкой публики и позволяющие увидеть, как делаются дела в организации, защищенной от журналистского взгляда всеми возможными грифами секретности.</p><p>Дело в том, что упомянутые в судебном разбирательстве заемщик и заимодавец, Кюнер и Сергеев, не просто давние друзья, но один (Кюнер) — председатель тендерных комиссий ФГУП «Атэкс» Федеральной службы охраны, а второй (Сергеев) — совладелец двух компаний — ЗАО «БалтСтрой» и ООО «СтройКомплект», которые регулярно выигрывали тендеры и получали госконтракты от того самого Федерального государственного унитарного предприятия «Атэкс» ФСО. И адвокаты Пасовой решили доказать, что договор займа должен считаться недействительным, поскольку в действиях Кюнера и Сергеева можно обнаружить как минимум признаки злоупотребления полномочиями (ст. 201 УК РФ), а как максимум — сделки с заинтересованностью (ст. 22 закона № 161-ФЗ «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях»), конфликта интересов (ст. 21 закона № 161-ФЗ) и коммерческого подкупа (ст. 204 УК РФ).</p><h3><strong>«Дочка» охраны</strong></h3><p>ФГУП «Атэкс» — обычная коммерческая организация, правда, со стопроцентным госучастием. Эта «дочка» ФСО РФ создана распоряжением директора службы генерала армии Евгения Мурова в 2003 году. На всех документах, на визитках — герб ФСО, руководство компании перемещается на служебных машинах со спецсигналом и «волшебными» номерами ЕКХ — короче, конкуренты за версту по стойке смирно вытягиваются. Но самое главное, «Атэкс» распоряжается государственным бюджетом, распределяет и выполняет госзаказы — право на это ей предоставлено ФСО.</p><p>При этом ФГУПы — довольно своеобразная форма собственности. Работники ФГУПов не являются госслужащими. И даже если данный конкретный ФГУП является стопроцентной «дочкой» ФСО, его работники действуют в рамках Трудового кодекса, а не законов о госслужбе, или положений о правоохранительных органах и специальных службах.</p><p>Как отмечает Игорь Барциц, директор Института госслужбы и управления РАНХиГС, «ФГУПы — совершенно отдельные юрлица. Они осуществляют коммерческую деятельность, но собственность — то, чем они управляют, — остается государственной». По словам эксперта, это сложная форма, промежуточный этап, когда выполнение госфункций передается не сразу в частный сектор, а вот в такие аффилированные организации, и тут, конечно, возникает вероятность различных коррупционных манипуляций. Но особый контроль прокуратуры, налоговой и того госоргана, при котором ФГУП создан, должен гипотетически предотвратить это. Гипотетически.</p><h3>Пересечение интересов</h3><p>Сергеев и Кюнер — уроженцы Петербурга, одноклассники и партнеры в бизнесе на протяжении многих лет — не сразу попали в орбиту коммерческих интересов ФСО. В начале 2000-х оба были совладельцами целого ряда мелких питерских фирм: «Технофлот», «ТФДекор», «Петродекор» и так далее. В 2003-м познакомились с питерским бизнесменом Дмитрием Михальченко, который привлек их к работе в компаниях АО «БалтСтрой», ЗАО «СтройФасад» и ООО «СтройКомплект».</p><p>Михальченко был предпринимателем совсем другого уровня. Еще в самом конце 1990-х он познакомился с Николаем Негодовым, генерал-майором ФСБ в отставке, который в 1997–1998 годах служил заместителем начальника УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. Сослуживцем Негодова (и также замначальника УФСБ) был Евгений Муров, который в мае 2000 года указом нового президента Владимира Путина возглавил ФСО РФ. Пользуясь связями Негодова, Михальченко, ставший к тому времени весьма влиятельным человеком в Северной столице, создал и возглавил общественную организацию «Региональный общественный фонд поддержки ФСБ и СВР», которую все попросту называли Фондом содействия ФСБ, и сблизился с питерскими силовиками. Если знаменитого лидера тамбовской ОПГ Владимира Барсукова (Кумарина) называли «ночным губернатором» Петербурга, то Дмитрия Михальченко 10 лет назад питерские СМИ именовали «губернатором 24 часа». Почти весь свой бизнес Михальченко постепенно собрал в холдинговую компанию «Форум». А в 2008 году он помог своему приятелю и партнеру Андрею Каминову стать руководителем ФГУП «Атэкс» ФСО РФ. Михальченко — крестный отец сына Каминова, привлекал Каминова к работе и в Фонде содействия ФСБ, и в «Форуме», и в других своих компаниях. Впрочем, гораздо важнее то обстоятельство, что самому Михальченко доверял Негодов, а значит, и сам генерал Муров. И «Атэкс» начал активно работать и зарабатывать.</p><h3>«Питерский десантник»</h3><p>Тем временем Станислав Кюнер с 2005 года уже успел поработать в Москве — и в «СтройФасаде» (гендиректор), и в столичных филиалах «Технофлота» (гендиректор), и «БалтСтроя» (директор по строительству), так что, когда в 2011 году встал вопрос, кого назначить в помощь Каминову, сомнений у Михальченко и Сергеева не возникло. Летом того же года Кюнер был назначен первым заместителем директора ФГУП «Атэкс» ФСО РФ. На первый взгляд дистанция от Мурова до Кюнера огромна; один из самых могущественных людей в России легко мог бы даже и не знать, что на свете существует какой-то Кюнер. Однако в российском бизнесе, как и в политике, существует своя вертикаль, прямая, как струна, образовалась она и здесь: Муров — Негодов — Михальченко — Каминов — Сергеев — Кюнер. И эта вертикаль — работающая. В противном случае замдиректора ФГУП «Атэкс» ФСО Кюнер вряд ли был бы назначен еще и ответственным за проведение конкурсов (тендеров). После чего начал оправдывать оказанное доверие, когда возглавляемая им тендерная комиссия предоставляла госзаказы хорошо знакомым ему компаниям, входящим в империю Михальченко.</p><h3>Продается неславянский шкаф</h3><p>2 апреля 2012 года ФГУП «Атэкс» ФСО РФ заключило контракт на поставку трех винных шкафов за 110,5 тыс. руб. каждый с ООО «Технофлот», в котором Станиславу Кюнеру на тот момент принадлежало 20% акций. Это, впрочем, совершенная формальность: размер его доли постоянно менялся. Например, в 2009 году Кюнер был гендиректором «ТехноФлота», в мае 2012-го, после продажи «Атэксу» винных шкафов, он владел уже 27,5% акций, а в 2015-м — 73%.</p><blockquote><em>«На первый взгляд дистанция от Мурова до Кюнера огромна; один из самых могущественных людей в России легко мог бы даже и не знать, что на свете существует какой-то Кюнер. Однако в российском бизнесе, как и в политике, существует своя вертикаль, прямая, как струна»</em></blockquote><p>Сумма контракта невелика, но не в деньгах его ценность: главное, что это одна из немногих видимых частей айсберга. Ведь что получается: один из владельцев некоей коммерческой фирмы, будучи при этом одним из руководителей другой коммерческой фирмы, на конкурсной основе закупает у первой фирмы некую продукцию для второй фирмы. По сути, покупает сам у себя. В принципе, ничего противозаконного, обычный бизнес. Но вот только он делает это за государственные средства.</p><p>По мнению Андрея Клименко, директора Института государственного и муниципального управления НИУ ВШЭ, если сотрудник ФГУПа может влиять на решение о заключении госконтракта, то имеет место конфликт интересов. Правда, по закону в такой ситуации сотрудники ФГУПа, в отличие от госслужащих, не обязаны информировать все заинтересованные стороны. Что, впрочем, не означает, будто они не несут вовсе никакой ответственности. Несут. Как минимум — перед собственной организацией, за злоупотребление служебным положением.</p><p>Связи между компаниями, входящими в «куст» Михальченко — Сергеева, между людьми, владеющими компаниями, — и между структурами, аффилированными с государственными службами и ведомствами, не слишком прозрачны, хотя при желании их вполне можно разглядеть. Но вот обнаружить факты, которые подпадают под действие статей 201 и 204 УК РФ, а также под определение статьи 22 Закона о ФГУПах — сложнее. Приобретение винного шкафа — факт как раз из этого разряда.</p><p>Есть, впрочем и еще один. Напомним: Станислав Кюнер поступил на службу в «Атэкс» 1 июня 2011 года, на должность заместителя гендиректора. Но еще месяц, до 1 июля, он продолжал работать директором и в ЗАО «СтройФасад». И еще пять месяцев, вплоть до ноября 2011 года, он продолжал получать зарплату еще и в ЗАО «БалтСтрой», где работал директором по строительству. Все документы, подтверждающие это, в том числе и детализированные выписки с банковских счетов, есть в распоряжении The New Times.</p><p>Гендиректор ФГУП «Атэкс» ФСО РФ Андрей Каминов в разговоре с <strong>NT</strong> заявил, что готов отвечать на вопросы только в письменном виде: редакция отправила запрос и получила ответ за подписью первого заместителя генерального директора ФГУП «Атэкс» ФСО РФ Романа Складнева. В письме утверждается, что, цитируем, «на момент приема на работу во ФГУП «Атэкс» ФСО России С.В. Кюнер участником (сотрудником) АО «БалтСтрой» не был, учредителем какого-либо иного лица не являлся…»</p><p>Однако по документам — и был, и являлся. И не просто являлся, а еще и пользовался этим обстоятельством. В августе 2011 года «Атэкс», где Кюнер уже трудился заместителем директора, получил контракт на объекте ФСО РФ «Бочаров Ручей» в Сочи — на проектно-изыскательские работы, строительство, реконструкцию. При этом субподрядчиком «Атэкса» выбирается ООО «СтройКомплект», в котором 50-процентная доля в тот момент была у Дмитрия Сергеева, друга Кюнера. Но что важнее: Сергеев в тот момент был директором ЗАО «БалтСтрой», в котором Кюнер, как говорилось выше, еще продолжал получать зарплату. Кроме того, юридический адрес «БалтСтроя» на тот момент: Петербург, улица Рубинштейна, дом 13А, помещение 2Н. У «СтройКомплекта» другой юридический адрес, но фактический — точно такой же, как и у «БалтСтроя».</p><h3>Заем с заинтересованностью</h3><p>Вернемся к 20 млн руб., которые осенью 2012 года Кюнер получил от Сергеева по договору займа. В деле о разводе и разделе имущества защита его бывшей жены Юлии Пасовой требует признать этот договор притворной сделкой. Аргумент защиты: Сергеев как раз в этот период был заинтересован в получении подрядов от «Атэкса», которые и обеспечил ему Кюнер. Основания для такого требования есть: как раз в 2012 году «СтройКомплект» получил от «Атэкса» подряды в Москве — на ремонтно-реставрационные работы с Мавзолеем В.И. Ленина, на реставрацию Триумфальной арки на Кутузовском проспекте, на ремонт и реконструкцию Консерватории им. П.И. Чайковского. А «БалтСтрой» получил подряд на реконструкцию Театра на Малой Бронной. Общая сумма заказов превышает 2 млрд руб. — в 100 раз больше, чем заем «по дружбе».</p><p>В разговоре с <strong>NT</strong> стратегический директор ЗАО «БалтСтрой» Дмитрий Сергеев заявил: «Мы работаем с «Атэксом» уже лет пять-семь. Выигрываем конкурсы по 223-му федеральному закону*. Работаем, сдаем объекты. Я считаю, что никаких нарушений у нас нет». Он подтвердил, что Московская консерватория была объектом и «БалтСтроя» также: «Мы получили его по субподряду у «Атэкса». Но ничего предосудительного в этом Сергеев не видит: ведь не он был тогда замдиректора ФГУПа, не он использовал служебное положение.</p><p>Эти 2 млрд руб., полученные «БалтСтроем» в виде госзаказов от «Атэкса» в то время, когда один из руководителей «Атэкса» получал 20 млн руб. от одного из владельцев «БалтСтроя», можно, наверное, приплюсовать к скромным 300 тыс. руб. за три винных шкафа, потому что расходование этих средств должно быть тщательно проверено правоохранительными органами и ФСО РФ на предмет соответствия таким статьям российского законодательства, как «Злоупотребление полномочиями» (ст. 201 УК РФ), «Коммерческий подкуп» (ст. 204 УК РФ) и «сделка с заинтересованностью» (ст. 22 закона № 161-ФЗ «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях»).</p><p>Редакция The New Times направила вопросы адвокату Станислава Кюнера Елене Кутьиной. Однако Кюнер отказался отвечать на вопросы письменно, по телефону или по скайпу, а требовал личной встречи. Между тем у <strong>NT</strong> была информация, что при встрече с героем очерка могла произойти провокация. <strong>NT</strong> по-прежнему готов опубликовать письменные ответы Станислава Кюнера.</p><p>По мнению юристов «Трансперенси Интернешнл-Р», «дружеский заем» в 20 млн руб. Кюнера у Сергеева в тот момент, когда первый предоставлял второму подряд на конкурсной основе, безусловно, может расцениваться как «злоупотребление полномочиями». Однако расследование этого факта зависит от желания самого ФГУПа «Атэкс» ФСО и непосредственно самого ФСО РФ.</p><p>Мы не знаем о других контрактах, которые заключались в то время между «Атэксом» и «БалтСтроем», «Атэксом» и «СтройФасадом», «Атэксом» и «СтройКомплектом», поскольку они не отражены в госзакупках. Но они наверняка существовали или могли существовать — ведь мы видим только верхушку айсберга.</p><blockquote><em>«История работ строительных и реставрационных организаций, аффилированных с «Атэксом», пестрит известиями о ЧП — пожары, обрушения и т.п.»</em></blockquote><p>Их юридические последствия, скорее всего, спорны. Равно как и юридические последствия множества других контрактов и подрядов, распределенных «Атэксом» и полученных фирмами, аффилированными с «БалтСтроем». Поскольку нарушения, скорее всего, труднодоказуемы, а значит, практически ненаказуемы.</p><h3>Борцы с памятниками культуры</h3><p>АО «БалтСтрой» реконструирует элитарные, самые знаковые и самые «вкусные» объекты, каждый из них входит в первую сотню российских достопримечательностей: Адмиралтейство, цирк Чинизелли, Петропавловский и Морской соборы в Питере, стены и башни Московского Кремля, Грановитая палата, Московская консерватория, Триумфальная площадь, Соловецкий монастырь, Изборский музей-заповедник, Троице-Сергиева лавра, Воскресенский монастырь в Новом Иерусалиме, Малый театр в Москве. «СтройКомплект», как уже упомянуто, реставрирует Мавзолей Ленина и Триумфальную арку на Кутузовском проспекте.</p><p>Пусть, как мы полагаем, эти заказы достаются компаниям Михальченко — Сергеева — Кюнера сомнительно с точки зрения законодательства. Если бы они выполняли свою работу качественно и ответственно, наверное, это можно было бы стерпеть: они не первые и, увы, не последние. Но в том-то и дело, что история работ строительных и реставрационных организаций, аффилированных с «Атэксом», пестрит известиями о чрезвычайных происшествиях — пожары, обрушения и т.п. Профессиональный уровень подрядчиков вызывает множество вопросов.</p><p>Вот лишь краткий перечень известных фактов, которые свойственны всем строительно-реставрационным работам, с которыми связана группа компаний Сергеева — Михальченко.</p><p>17 ноября 2015 года: рухнул кирпичный свод в подвале здания в Среднем Кисловском переулке (часть комплекса зданий Московской консерватории), погиб человек.</p><p>Июнь 2015-го — пожар в Консерватории.</p><p>Март 2015-го — горит колокольня Новодевичьего монастыря.</p><p>Август 2014-го — пожар в Малом театре.</p><p>Осенью 2014-го стены Никольской церкви на Труворовом городище в Изборске (отреставрирована в 2012 году) покрылись зеленой плесенью.</p><p>Кроме того, в августе 2014-го патриарх Кирилл обнаружил, что при реставрации Соловецкого монастыря исчезают старые архитектурные элементы и заменяются на откровенный новодел. Особенно его возмутили полы, покрытые керамической плиткой, и замена старинной каменной лестницы. Лестницу вернули, плитка останется…</p><p>И это только общеизвестные факты, подробно освещавшиеся в СМИ. Но они совершенно не волнуют бизнесменов, которые уверены в своей безнаказанности. Как заявил <strong>NT</strong> Дмитрий Сергеев, рассказывая о работах в Консерватории: «Все, на что жалуется технадзор, исправляем. В итоге все довольны — сказали, что ремонт замечательный. «БалтСтрой» даже получил грамоту от Москвы».</p><p>Отдельно можно было бы рассказать о проекте строительства морского порта «Бронка»<strong>*</strong> в акватории Финского залива. Для успешного функционирования порта необходимо углубить фарватер с нынешних 2 метров до проектных 14. Как это пагубно скажется на питерских каналах, на питерской экологии, на судьбе архитектурных ансамблей Северной Венеции — не раз подробно обсуждалось в питерских СМИ. Но все аргументы не возымели никакого эффекта. Что ж, эффект станет очевиден через несколько лет, после того как «Бронка» будет передан в эксплуатацию.</p><h3>Новые реконструкторы</h3><p>В ноябре этого года генералу армии Евгению Мурову исполнилось 70 лет. Отставка по возрасту, очевидно, неизбежна. (Если, конечно, президент тайно не подписал новый указ об увеличении предельного возраста госслужащих.)</p><blockquote><em>«Все, на что жалуется технадзор, исправляем. В итоге все довольны — сказали, что ремонт замечательный. «БалтСтрой» даже получил грамоту от Москвы»</em></blockquote><p>Разумеется, преемственность будет максимально мягкой — в таких серьезных структурах, как ФСО, резкие движения противопоказаны. Но традиции современного российского государства свидетельствуют: у нового руководителя спецслужбы со временем обязательно найдется свой собственный старинный сослуживец «Негодов», у которого будет свой собственный «Михальченко», у которого найдутся свои собственные сергеевы, каминовы и кюнеры. И так далее. А значит, в скором времени возникнет еще один ФГУП. И еще несколько связанных с ним новых «балтстроев». Самое неприятное, что это не станет причиной расформирования «Атэкса» и его доверенных фирмочек. Их просто потеснят. А поскольку этого будет мало, то новые структуры добудут себе новые части рынка госзаказов на строительство и реконструкцию. И тоже займутся памятниками культуры. Беда, что русская культура и история, в отличие от российского бюджета, совершенно не интересует государственную службу охраны.</p><p>* <em>Инвестор строительства порта «Бронка» — ООО «Феникс», входит в холдинговую компанию «Форум», принадлежащую Дмитрию Михальченко. Проект порта задуман и инициирован Михальченко и Негодовым.</em></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=0ce6ce63b1d0" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[«Сначала умирают храбрые»]]></title>
            <link>https://medium.com/@aleksandrina.elagina/%D1%81%D0%BD%D0%B0%D1%87%D0%B0%D0%BB%D0%B0-%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%82-%D1%85%D1%80%D0%B0%D0%B1%D1%80%D1%8B%D0%B5-c595cca65eb5?source=rss-c0ad7ad5dc90------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/c595cca65eb5</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Old but gold]]></dc:creator>
            <pubDate>Mon, 09 Sep 2024 12:03:32 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2024-09-09T12:03:32.487Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Александрина Елагина | №35–36 (384) 25.10.15 (The New Times)</p><p><strong>30 октября в России отметят день памяти жертв политических репрессий. Один из самых страшных и самых северных лагерей ГУЛАГа был создан 80 лет назад в Норильске. The New Times представляет фрагменты воспоминаний, писем и дневников заключенных, которые хранятся в Музее освоения и развития Норильского промышленного района. Все материалы публикуются впервые</strong></p><p>Первые корабли с заключенными в порт Дудинка пришли летом 1935 года. Совет народных комиссаров СССР постановил: осужденные должны построить никелевый комбинат и освоить заполярную землю.</p><p>Первой тысяче прибывших предстояло строить узкоколейную дорогу от Дудинки до Норильска — к месту будущего исправительно-трудового лагеря. По спискам, найденным красноярским историко-просветительским обществом «Мемориал» в краевых архивах МВД, через Норильлаг прошли свыше 300 тыс. человек более чем из 20 стран.</p><p>НИТЛ, или Норильлаг, был расформирован только в 1957 году — через 22 года после создания. Каждый четвертый заключенный из числа попавших в лагерь погиб.</p><p><strong>Распорядок жизни</strong></p><p>«Внешне все казалось нормальным. Шло огромное строительство мощного государства. Трудно понять людей того времени. Например, я до сих пор с интересом вспоминаю путешествие из Соловков по Северному Ледовитому океану до Норильска. Тогда я любовался океаном и забывал про еду в трюме на нарах из нестроганных досок», — вспоминает в письмах Федор Винтенз, этапированный в 1939 году из Соловков в Норильлаг.</p><p>Он находился в норильском лагере в 1939–1948 годах. В четвертом гарнизоне, по его воспоминаниям, находились писатели, артисты, художники, врачи, инженеры, конструкторы, строители, участники ВОВ и «много простонародия». Их гарнизон строил медеплавильный завод, жилые дома города, в том числе Дворец пионеров и торговый центр.</p><p>«В сорокаградусные морозы и пургу мы рыли котлованы в вечной мерзлоте, заливали фундаменты будущего Норильска, — пишет он. — Многие полегли на месте работы, особенно те, кто работал в ночную смену. Обессиленные от слабого питания, замерзшие от страшного холода и проникающей до мозга пурги, прилегали к шлаковым отбросам медеплавильного завода, чтобы согреться хоть немного. Так и не вставали».</p><p>Отсутствие осужденных замечали только утром, на построении бригад. Чтобы показать конвоирам, что они не сбежали, товарищи «их трупы волокли в лагерь в доказательство «наличия».</p><p><strong>«Обессиленные от слабого питания, замерзшие от страшного холода и проникающей до мозга пурги, прилегали к шлаковым отбросам медеплавильного завода, чтобы согреться хоть немного»</strong></p><p>Рабочий день — 10–12 часов. За нарушение трудовой дисциплины полагалось наказание — лишение свиданий и переписки на срок до шести месяцев, перевод в штрафной изолятор, на общие работы, на штрафной лагпункт сроком до полугода или на худшие материально-бытовые условия — паек меньше, барак хуже. Притом что обычная норма еды составляла 1200 г хлеба, 600 г картофеля и овощей, 30 г мяса, 13 г сахара, 2 г чая в день. Не выполнил трудовой план — получишь в два раза меньше.</p><p>«Кормили баландой, но после голодных этапов все казалось вкусным, — пишет Виталий Бабичев. — Форточку в окне запирали на замок. Открывали на время прогулок и оправок. Прогулки длились по 15 минут в сутки. Специальные дворики мы называли собачниками. От свежего воздуха кружилась голова и темнело в глазах».<strong>Творчество и письма родным помогали заключенным не сломаться</strong></p><p>Виталий Бабичев был репрессирован в 1937 году. Как «врага народа» его осудили на 15 лет тюремного заключения с поражением в правах на 5 лет и конфискацией имущества. Обвинительный приговор, утвержденный прокурором СССР Вышинским, был отменен в 1955 году. В Норильском лагере Бабичев сначала собирал хвою, из которой делали витаминный отвар для заключенных. Позже стал руководителем лагерного духового оркестра вместо Сергея Кайдана-Дешкина, соавтора пионерского марша «Взвейтесь кострами, синие ночи», который освободился из Норильлага в 1940 году. Распорядок в лагере Бабичев описывает так: «При обходах начальника тюрьмы полагалось вставать. Сначала я подчинялся режиму и распорядку, а когда стала одолевать цинга, однажды отказался встать и получил семь суток карцера. В политизоляторе нас лишили фамилий, переписки, газет и радио. Раз в месяц на камеру выдавали 10 книг. Обстановка доводила до изнеможения, и если кто-то начинал плакать, рыдания охватывали всю камеру».</p><p>Некоторые не выдерживали: «В нашей камере старый большевик, член ВКП(б) с 1910 года Морозов, испытавший царские тюрьмы и этапы в кандалах, стеклом от очков вскрыл под одеялом вены на руках и умер. С тех пор на ночь забирали очки, и спать разрешалось только на спине, руки поверх одеяла. Другой зэк, чтобы вскрыть вены, отрастил ноготь на большом пальце ноги, заточил его на цементном полу. После этого стали строго следить за ногтями. Третий покончил с собой через удушение мокрым полотенцем: туго затянул себе горло и усоп. Вместо обычных полотенец выдали салфетки».</p><p><strong>Смысл жизни</strong></p><p>«Сначала умирают храбрые, те, кого нельзя согнуть, а только сломить. Потом подлые, те, кто готов на все, лжесвидетели и предатели, их употребили, а потом заставили замолчать. Потом гибнут те, кто хотел доказать свою честность честным трудом. Потом наступает черед карьеристов, тех, кто живет чужим трудом, самых мелких и подлых придурков, — стоит им вдруг оступиться, и их сталкивают, и они тоже кончают среди падали. Только циники остаются в живых, кто не рвется в герои, но и не дорожит жизнью настолько, чтобы ради нее совершать подлости, кто не выбивается из сил и не надрывается на работе, кто не пытается командовать другими и жить за чужой счет, — эти сохраняют жизнь, выходят на свободу, видят все и понимают, что они были правы, и умирают от омерзения, подобно медведям с испорченным желудком, после зимней спячки», — вспоминает в своем дневнике в 1957 году венгерский писатель Йожеф Лендел. Он пробыл в Норильлаге четыре года (1939–1943) из 17 лет заключения в советских лагерях.</p><p>Во многих сохранившихся письмах и записях на листках — импровизированных тюремных дневниках — нет ничего о происходящем «здесь и сейчас». Но много о «высоком» — в частности, о литературе.</p><p>Савелий Орлов был показательным советским гражданином: членство в партии, высшее образование, успешная военная карьера — на похоронах Кирова он стоял в почетном карауле. Две дочери с правильными комсомольскими именами — Мира и Ленина. В своих воспоминаниях они описывают отца как жизнерадостного, обладающего чувством юмора и эрудированного человека — любил музыку, поэзию, рисовал и фотографировал.</p><p>«До ареста папа встречался со многими видными или, можно так сказать, великими людьми, — вспоминает в письмах Ленина Орлова. — С Надеждой Константиновной Крупской (после чего и был арестован), с Сергеем Мироновичем Кировым, с маршалом Блюхером, писателями Гладковым, Маяковским. Участвовал во встрече с челюскинцами».</p><p>Савелия Орлова арестовали в Ленинграде в 1936 году. Год он провел в «Крестах», а после приговора в 1937 году — пять лет тюремного заключения — этапирован в Норильск. «О муках и пытках в тюрьме отец не любил рассказывать, — пишет Мира. — Но вскользь он говорил, что подписал протокол допроса после того, как человек в кожаных перчатках сдавил половые органы».</p><p>В ИТЛ он работал на лесоповале и собирал хвою. В 1943 году тяжело заболел нефритом, и лагерный доктор Баев помог перейти на работу в отдел технического контроля малой обогатительной фабрики.</p><p>«Мне часто становится грустно, когда я задумываюсь о своей оторванности от любимой семьи. И чем дальше затягивается наша разлука, тем жгучее ощущается необходимость беседовать с вами. О, сколько интересных тем занимает мой мозг. Из них наиболее животрепещущими являются темы о художественной литературе, изобразительном искусстве, о методике работы над книгой», — пишет Орлов дочерям.</p><p>В своих письмах он рассказывает дочерям, как правильно нужно анализировать классическую литературу. После 12 часов работы на морозе у него находятся силы, чтобы описывать каждый пункт подробно — на что обратить внимание, что почитать. Иногда сетует, что очередное письмо опять потерялось, но продолжает свои уроки на тонких тетрадных листах. В октябре 1943 года Орлова освобождают, но он остается «вольным» в Норильске.</p><p><strong>Держаться за прошлое</strong></p><p>В своих заметках на узких длинных листах мелким шрифтом литературные впечатления от книг норвежского писателя Генрика Ибсена описывает Василий Бабенышев.</p><p>«Держу книгу, рассматриваю с слегка бьющимся сердцем хорошо знакомую обложку: фиорд — глубокий-глубокий, узкий-узкий; скалистые горы — крутые, высокие гордо-неприступные; над фиордом парит орел, замер на какое-то мгновение с распростертыми крыльями в воздухе — и мне вспоминается легкое, неповторимое, невозвратное прошлое», — пишет он.</p><p><strong>«О муках и пытках в тюрьме отец не любил рассказывать, — пишет Мира. — Но вскользь он говорил, что подписал протокол допроса после того, как человек в кожаных перчатках сдавил половые органы»</strong></p><p>Он вспоминает Ставрополь, братьев и сестер, учительскую семинарию, педагогический техникум, свою комнату с книжным шкафом. «Волею судьбы… эти десять лет, эти десять ужасных лет… Любимая! Я не имел настоящего, — пишет он супруге Клавдии. — Когда нет настоящего, живут прошлым. И я жил этим прошлым. Не жил, а болел, как болеют очень серьезными болезнями».</p><p>Его срок закончится 15 августа 1946 года. В дневнике он запишет, что не дал телеграммы «об окончании «курсов», не сообщил о новом адресе, а ограничился посылкой с накопившимися, но не отправленными письмами родным — через отъезжающих «на материк».</p><p>«Я даже не выпил, не напился мало или много, в зависимости от личных потребностей и способностей, как это делают другие, освобождаясь, — пишет он. — Мне не доставляют удовольствия поздравления по поводу «свободы и воли», не радуют, не веселят сердце мое. Что же случилось? Что произошло? Почему, отчего, бедный мой Робинзон? Очевидно, что это оттого, что я слишком долго ждал».</p><p>Йожеф Лендел в дневнике отмечает, что никто из тех, кто попал в ГУЛАГ «без права переписки», не вернулся живым. Поддержка извне и прошлое — единственное, что оставалось у людей. Иногда по разным причинам люди теряли жизненно важную связь.</p><p>Мария Воскресенская собрала в дневник воспоминания о Павле Никишине, который был осужден на 10 лет заключения. Известно о нем мало: после освобождения в 1945 году из Норильска он выехать не смог — у «освобожденных» на время речной навигации отбирали паспорта. Он перестал отвечать на письма подруги, связь оборвалась. По свидетельствам друзей, он потерял всякий интерес к жизни. В записной книжке, подаренной специально его «друзьями по лагерю», Мария пишет: «Надо было поступить иначе, поехать к нему, хоть в отпуск его вытянуть. Это придало бы ему силы. Как я кляну себя за эту ошибку. Она вошла в мое сознание болью на всю жизнь. Отвечай он чаще, знай я, что ему нужна наша переписка, я хоть на минуту, на день не задержала бы ответ».</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=c595cca65eb5" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[«Ухуру» с нами!]]></title>
            <link>https://medium.com/@aleksandrina.elagina/%D1%83%D1%85%D1%83%D1%80%D1%83-%D1%81-%D0%BD%D0%B0%D0%BC%D0%B8-202582e8483f?source=rss-c0ad7ad5dc90------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/202582e8483f</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Old but gold]]></dc:creator>
            <pubDate>Mon, 09 Sep 2024 12:01:05 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2024-09-09T12:01:05.627Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Александрина Елагина | №31 (380) 28.09.15 (<a href="https://newtimes.ru/articles/detail/102195/">The New Times</a>)</p><p><strong>Кто и зачем собирал сепаратистов со всего мира в московском «Президент-Отеле»</strong></p><p>Руководителю Антиглобалистского движения России (АДР) Александру Ионову 25 лет. Он высок, выше двух метров, одет в дорогой костюм, лаковые туфли, на зубах — брекеты. Пока гости конференции «Диалог наций. Право на самоопределение и построение многополярного мира» неторопливо собираются в конференц-зале «Президент-Отеля», находящегося в ведении управления делами президента, Ионов успевает лично встретить каждую из восьми иностранных делегаций. Место, по словам Ионова, выбрано не случайно: «Именно здесь либералы провозгласили конец социалистической эпохи».</p><p><strong>Диалог наций</strong></p><p>Вот в зале появляется обладатель роскошной седой бороды, Лэнни Синкин — делегат от «Независимого и суверенного государства Гавайи», а также главный советник короля Эдмунда Мили’и Сильвы-младшего. Ионов общается с ним через переводчика и дарит на память флаг России, обшитый бахромой.</p><p>Мистер Синкин считает, что США аннексировали Гавайи в 1898 году. «Здесь я хочу рассказать нашу историю, потому что люди не имеют понятия, что мы — нация, — говорит он. — Мы должны иметь историю независимой нации. Тысячи людей поддерживают короля в нашей стране. У нас есть видение и план будущего. В нем нет ничего особенного — его может использовать каждый, потому что в него входит экология и международный мир».</p><p>За тем же столом в Круглом зале «Президент-Отеля» сидят итальянцы из Европейской национал-коммунитаристской партии «Миллениум» (выступает за «освобождение Европы от США и НАТО»), партии «Каталонская солидарность за независимость», международного панафриканского движения «Ухуру» (<em>свобода на языке суахили</em>. — <strong>NT</strong>), национального суверенного государства Боринкен (Пуэрто-Рико). В огромной кожаной шляпе в зал входит член временного правительства Боринкена доктор Рамон Ненадич. Он прилетел, чтобы подписать итоговое коммюнике конференции, которое ее участники направят потом в ООН: дескать, в Уставе организации написано, что нации вправе политически самоопределяться, а им, нациям, мешают. «Мы уже посылали петицию о нашем государстве Пан Ги Муну год назад», — говорит доктор Ненадич.</p><p>Среди гостей представители сразу двух радикальных ирландских партий — Республиканской «Шинн Фейн» и Ирландской республиканской социалистической партии<em>*</em> <em>* Республиканская «Шинн Фейн» — группа «непримиримых», отколовшаяся от «Шинн Фейн» в 1986 году. Ирландская республиканская социалистическая партия — организована в 1974 году бывшими членами «Шинн Фейн», независимыми социалистами и профсоюзными деятелями.</em>, от последней — двое бритых мускулистых парней. Один из них, Майкл МакЛоклен, объясняет, что ирландцы пока не рассматривают Россию как партнера в борьбе за освобождение Северной Ирландии от британской оккупации: «Мы хотим использовать эту конференцию как платформу, чтобы сказать миру, что на самом деле случилось в нашей стране… Мы просто против империализма, как и антиглобалисты».</p><p>Гость из «Сахарской арабской демократической республики», делегат от Фронта Полисарио<em>*</em> <em>* Фронт Полисарио — организован в 1973 году. После ухода Испании из Западной Сахары территория бывшей колонии оказалась разделена между Марокко и Мавританией. Организаторы Фронта выступили за независимость. Фронт вел боевые действия и против Мавритании (до 1984 года), и против Марокко</em>Али Салем Мохамед отлично говорит по-русски. Говорит, в Россию приезжает регулярно. «Мы давно держим связь с движением антиглобалистов, — рассказывает Мохамед, — нам нужна трибуна, чтобы объявить о страданиях нашего народа, который больше 40 лет находится в изгнании из-за агрессии марокканской стороны. Мы живем в лагере для беженцев. Куда нас зовут — мы везде приезжаем, чтобы высказаться».</p><p>В зале присутствует и представительная делегация от Новороссии. Правда, в списке иностранных гостей она не значится.</p><p><strong>Откуда деньги</strong></p><p>Все расходы — на перелет и проживание в отеле для делегатов, организацию конференции — на себя взяла принимающая сторона, АДР. На проведение мероприятия она получила грант от общероссийского общественного Национального благотворительного фонда — 2 млн руб. Это не первый грант, который антиглобалисты получили от фонда: в 2014 году им выдали 1 млн руб. на «национальный диалог — формирование межнационального и межрелигиозного диалога народов России» и «повышение роли общества в пресечении развития экстремистских и сепаратистских идеологий в молодежной среде».</p><p>Фонд, выделивший деньги, основан в 1999 году по инициативе Владимира Путина и «работает под патронатом главы государства, в контакте с администрацией президента, его полномочными представителями в федеральных округах, руководителями субъектов РФ, силовыми министерствами и ведомствами».</p><p>Очевидно, что 2 млн руб., выделенных на конференцию, было недостаточно: только аренда конференц-зала в «Президент-Отеле» обошлась антиглобалистам в 450 тыс. руб. Второй день мероприятие проходило в гостинице «Измайлово» — это 150 тыс. руб. при максимальной стоимости аренды зала. Сам Ионов того факта, что было потрачено больше, чем заявлено, не скрывает. «Мы готовились к этому с декабря прошлого года, — сказал он. — Деньги от фонда — это 30% от всей суммы. Остальные — частные, в основном российские, пожертвования».</p><p><strong>«Скрытный» антиглобалист</strong></p><p>В своем блоге Александр Ионов пишет, что учился в Российском государственном аграрном университете — МСХА им. К.А. Тимирязева: сначала окончил Агроинженерный университет им. В.П. Горячкина (<em>подразделение МСХА</em>. — <strong>NT</strong>) по специальности «экономист управления технического сервиса», потом магистратуру «в сфере профессионального образования» в 2014 году.</p><p>Активную общественную жизнь начал четыре года назад — стал сопредседателем Комитета солидарности с народами Сирии и Ливии (<em>организация нигде официально не зарегистрирована.</em> — <strong>NT</strong>), задачей которого было «объединение усилий российской общественности, выступающей за прекращение агрессии НАТО против Ливии и информационной войны против Сирии». С 2012-го Ионов уже ответственный секретарь Комитета солидарности с народами Латинской Америки. У этого комитета также нет официальной регистрации, но зато есть сайт, где можно прочитать о неприемлемом новом мировом порядке: «целенаправленный геноцид целых народов и захват новых суверенных территорий, использование свободы слова и равенства в корыстных целях, получение максимальной прибыли в ущерб экологии планеты и повсеместное пренебрежение культурой и нравственностью человека». Виной всему, оказывается, либеральная однополярная модель мира.</p><p>В 2012 году зарегистрировано Антиглобалистское движение России как «региональная общественная организация по противодействию мировой глобализации». Его цель — способствовать обеспечению всех аспектов безопасности страны — от военной до продовольственной и демографической, а также противодействовать попыткам навязать «новый мировой порядок» и гибельную унификацию, ведущую к появлению единственного и сверхтоталитарного мирового государства.</p><p>По словам Ионова, сейчас в движении состоят 362 человека, а количество сторонников неисчислимо. Со всеми претендентами на членство в АДР руководитель встречается лично. Как указано на сайте, АДР сотрудничает с 32 организациями по всему миру. Наиболее тесно — с общественными движениями стран Ближнего Востока, Южной Америки и Европы. Экс-президент Ирана Махмуд Ахмадинежад и президент Сирии Башар Асад — почетные члены организации. Удостоверение Асаду было вручено в Дамаске 22 марта 2013 года.</p><p>В 2013-м Александр Ионов становится членом президиума общероссийской общественной организации «Офицеры России», а уже в следующем году — руководителем рабочей группы по общественному контролю за соблюдением законных прав и интересов граждан России за рубежом при Комитете Госдумы по делам общественных организаций и религиозных объединений. Начинает вести передачу «Своих не бросаем» на «Радио Подмосковья» и входит в общественный совет при УВД ЦАО Москвы.</p><p>Политическая деятельность антиглобалиста началась в КПРФ в 2009 году. По словам Ионова, он был в молодежном движении коммунистов полтора года — привело его сюда сходство взглядов. Сейчас Ионова поддерживает официальный идеолог партии «Родина» и член президиума ее политсовета Федор Бирюков. Он принимал активное участие в организации и проведении Международного русского консервативного форума в Петербурге в марте 2015 года (см. <strong>The New Times</strong> <a href="http://www.newtimes.ru/articles/detail/96422/">№ 10 от 30 марта 2015 года</a>). Как и на нынешней конференции, в Питере собирался «правый интернационал» — политики с антиамериканскими и антилиберальными взглядами. «Вашингтонские упыри» — так называл Бирюков, выступая в «Президент-Отеле», администрацию США. А борьба за суверенитет, по его утверждению, является «космогонией русской души».</p><p>В прошлом Ионов учил маркетологов продавать автомобили, работал в индустрии фитнеса. Где работает сейчас — не говорит: намекает, что входит в совет директоров «одной крупной компании», которая занимается «много чем». «Есть корпоративная этика, есть общественная жизнь, — объясняет Ионов. — Ищите, сколько хотите, но вы ничего не найдете — я сделал все, чтобы это скрыть». В перерывах между интервью «скрытный» антиглобалист вполголоса отдает команды своим подчиненным с помощью заушной рации, какой обычно пользуется охрана вип-персон.</p><p>«Сейчас начинаются обратные процессы — возврат к международной солидарности, коминтерну, — убежден Ионов, — Мы собираемся проводить серьезные мероприятия, поддерживать национально-освободительные движения в разных странах. Это будет политическая альтернатива тому, что существует».</p><p><strong>Лекарство от одиночества</strong></p><p>«Все эти встречи от одиночества, — комментирует для <strong>NT</strong> слет сепаратистов в Москве политолог Игорь Бунин. — Их задача — показать народу, что мы в этом мире не одиноки, что у нас есть союзники в разных странах».</p><p>По его словам, Владимир Путин сейчас пытается прорвать международную изоляцию России через Сирию, потому что «лидеры как суннитского, так и шиитского толка относятся к России положительно». Впрочем, тот факт, что российские антиглобалисты, чей давний партнер — асадовская Сирия, получили поддержку от кремлевских структур и провели столь шумное мероприятие, Бунин считает «простым совпадением».</p><p>Политолог Глеб Павловский в комментарии для <strong>NT</strong> высказал мнение, что форум затевался давно, поэтому его концепция устарела, а смысл утерян.</p><p>«Отдельные судороги отдельных частей административного ресурса внутренней политики — вот и все», — так характеризует организованный антиглобалистами слет сепаратистов Павловский. Для него мероприятие в «Президент-Отеле» — «неумелая попытка играть на антизападных настроениях», тем более что речь идет о людях, которых в своих странах считают фриками — кроме «Шинн Фейна», Фронта Полисарио и каталонских автономистов, которые являются реальной силой.</p><p>Сепаратисты, констатирует Павловский, «всегда используют любое финансирование, любую поддержку и любое внимание». Но при этом их главная цель — разнообразие жизни как таковой. А значит, путинская гиперцентрализация власти должна быть им принципиально чужда.</p><p>Парадокс?</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=202582e8483f" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[«Я ко всему начинаю заново привыкать»]]></title>
            <link>https://medium.com/@aleksandrina.elagina/%D1%8F-%D0%BA%D0%BE-%D0%B2%D1%81%D0%B5%D0%BC%D1%83-%D0%BD%D0%B0%D1%87%D0%B8%D0%BD%D0%B0%D1%8E-%D0%B7%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%BE-%D0%BF%D1%80%D0%B8%D0%B2%D1%8B%D0%BA%D0%B0%D1%82%D1%8C-1bbe151f9b61?source=rss-c0ad7ad5dc90------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/1bbe151f9b61</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Old but gold]]></dc:creator>
            <pubDate>Mon, 09 Sep 2024 11:58:38 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2024-09-09T11:58:38.332Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Александрина Елагина | №43 (391) 20.12.15 <a href="https://newtimes.ru/articles/detail/106380/">(The New Times)</a></p><p><strong>25 декабря на свободу вышел Андрей Барабанов — один из первых фигурантов «Болотного дела». Он был арестован 30 мая 2012 года и провел в заключении 3 года и 7 месяцев. The New Times поговорил с Барабановым о первых днях на свободе, протесте дальнобойщиков и ситуации в стране</strong></p><p>Андрею Барабанову 25 лет. На момент задержания он закончил математический колледж, подрабатывал аэрографией. 24 февраля 2014 года Замоскворецкий районный суд Москвы признал его виновным в участии в массовых беспорядках и применении насилия в отношении представителя власти. По мнению обвинения, он бил ногой сотрудников ОМОН и срывал с них шлемы. Свою вину Андрей Барабанов не признал.</p><p><strong><em>Как твои первые дни на свободе?</em></strong></p><p>Освобождение для меня стало шоком. Ощущение, что заново родился. Очень много эмоций. Очень много людей. Очень много нового — это будоражит. В течение долгого времени ничего не менялось, а тут мир открылся. Странно — вроде все, как и должно быть: вот, телефон лежит рядом, а непривычно. Я ко всему начинаю заново привыкать. Замечаю за собой дурацкие вещи. Например, хожу туда-сюда. Потребность в движении. Это оттуда. Места не много, и ходишь по прямой линии.</p><p><strong><em>Многое изменилось за время твоего, так скажем — отсутствия?</em></strong></p><p>За три года — конечно. Я даже свой район не узнал — Москва сильно перестроилась за это время. Люди изменились — повзрослели все. Те либеральные вольности, которые были, теперь под запретом. Они завели дело, а потом посыпалась череда репрессивных законов. А потом все перешло в популизм и ура-партиотизм. Сидишь за решеткой, смотришь на все это и думаешь — да ну нафиг! В какой-то момент я думал: сейчас выйду, тут будет железный занавес, меня никуда не выпустят — и вообще никого не выпускают уже в принципе. Мама рассказывает — ходила на акции в поддержку узников, разрешенные митинги. Рассказывала, как людей задерживают, что на пикеты теперь собираться страшно, что куча каких-то невменяемых персонажей ходит, готовы закидывать, да и просто бить. Раньше такого не было.</p><p><strong><em>Да и протест изменился. Теперь протестуют дальнобойщики.</em></strong></p><p>Я следил за развитием событий. На самом деле большая часть из них всегда поддерживала Путина и говорила, какой он молодец. До последнего момента, пока не ввели Платон. Произошла ситуация, когда наконец коснулось — «теперь я понял, сколько несправедливости бывает». А до этого по фигу было абсолютно. Хорошо, что протестуют, спору нет. Но если бы у них что-то получилось — не маленькая скидка, а конкретное дело. Это создаст прецедент.</p><p><strong><em>Если бы ты знал, что так получится, вышел бы тогда, 6 мая?</em></strong></p><p>Трудный вопрос. Наверное, вышел. Тогда это могло коснуться любого. Для срока было достаточно присутствия там.</p><p><strong><em>Обида на государство есть?</em></strong></p><p>Нет. Просто все это так мерзко — что так поступили с нами. Взять и обычных людей кинуть за решетку. Им это просто сделать. В голове не складывалось понимание — что это нормально. Принять, что никаких вариантов у тебя не остается — ты просто персонаж в этой игре. Честно говоря, для меня это ужасно. Это полностью изменило мою жизнь.</p><p><strong><em>Если сейчас будут митинги, пойдешь?</em></strong></p><p>В ближайшее время точно нет. Может быть, на суды приду к тем, кто сейчас преследуется по «Болотному делу». Мне нужно восстановиться. Буду отдыхать, может быть, запишусь на фитнес. Поеду куда-нибудь, новый год встречу. А дальше — учиться.</p><p><strong><em>Чем теперь планируешь заниматься?</em></strong></p><p>Пока не знаю. Тут кризис. Люди уже не могут зарабатывать на жизнь прежним делом. В первую очередь учеба — сидя в тюрьме много думаешь о том, что ты сделал и не сделал. Я не закончил высшее образование — в тот момент я не видел того, что мне нужно. Это же не просто корочка. Может, пойду по экономической специальности. Может, все-таки решусь и пойду на дизайн. Мне всегда было близко творчество, хоть и занимался более прикладными вещами.</p><p><strong><em>Рисовать не бросил?</em></strong></p><p>Я очень мало рисовал там. Я понимал, что это здорово — очень отвлекает от всего, помогает расслабиться морально и не думать. Но не шло. Правда, я много писал просто для себя, играл в шахматы, нарды, домино. Читал — от классики до нон-фикшна. Мне много книг передавали, и был подельник — Леша Полихович, которому постоянно слали книги. Мне попадалось тоже немало книг. Спортом занимался. Конечно, за исключением дней, когда были суды. Были периоды, когда бросал — болел. Там постоянная простуда была: иммунитет ослаблен — кто-нибудь кашлянет на тебя, и все.</p><p><strong><em>А политические взгляды изменились?</em></strong></p><p>Не изменились — как были социалистические, так и остались. Я просто думаю, что людям надо взаимодействовать грамотно между собой. Наверное, насмотрелся на общество в миниатюре: когда живешь в ограниченном социуме, то получается постоянное взаимодействие — ты чем-то делишься, с тобой чем-то делятся. Получается своего рода сотрудничество. Ведь можно построить систему, где будет социализм с человеческим лицом. А в стране нет возможности. Потому что все ограничено, все возможности для деятельности — участие в выборах разного уровня, например.</p><p><strong><em>Что было самое сложное в заключении?</em></strong></p><p>Сложного было очень много разного. Сложно привыкнуть полностью, что ты там живешь, и что это быстро не кончится. Вегетарианцем я перестал быть — стал есть рыбу, мясо не ел. В СИЗО питался кашами разными, но желудок этому не был рад. Ну, более-менее — язвы нету. Но желудок болел постоянно. Выбора большого нет — в баланде мясо, ешь то, что рядом лежит. Пока к вегетарианству возвращаться не планировал. Буду есть также рыбу, а мясо — нет.</p><p><strong><em>Новый год как праздновали?</em></strong></p><p>Заранее заказывали продукты, все для салатов, для блюд с рыбой, тортики, небольшие украшения. В лагере у нас елка стояла — покосившаяся немного, но елка, живая. Отношение под праздник другое со стороны администрации. Не ходят, не проверяют, отбой не требуют — в общем, дают спокойно отпраздновать. Мы собирались с условной «колой», чокались. Настроение чувствовалось. Подарки друг другу не дарили. Обычно на день рождения дарят. Хороший подарок — книжка, тетрадка, блокнот, карандаши, предметы гигиены.</p><p><strong><em>Как планируешь встретить новый год на свободе?</em></strong></p><p>Очень много приглашений разных, все куда-то зовут. Останусь в Москве встречать. С хорошими людьми. Может, и со своими подельниками.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=1bbe151f9b61" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[«Меня не пугает, что за свободу слова могут посадить»]]></title>
            <link>https://medium.com/@aleksandrina.elagina/%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%8F-%D0%BD%D0%B5-%D0%BF%D1%83%D0%B3%D0%B0%D0%B5%D1%82-%D1%87%D1%82%D0%BE-%D0%B7%D0%B0-%D1%81%D0%B2%D0%BE%D0%B1%D0%BE%D0%B4%D1%83-%D1%81%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B0-%D0%BC%D0%BE%D0%B3%D1%83%D1%82-%D0%BF%D0%BE%D1%81%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D1%82%D1%8C-df0e9345a91e?source=rss-c0ad7ad5dc90------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/df0e9345a91e</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Old but gold]]></dc:creator>
            <pubDate>Mon, 09 Sep 2024 11:55:21 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2024-09-09T11:55:21.765Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Александрина Елагина | №41 (389) 06.12.15 (<a href="https://newtimes.ru/articles/detail/105479/">The New Times</a>)</p><p>8 декабря на свободу вышел один из фигурантов «Болотного дела» Денис Луцкевич. С июня 2012 года он провел в СИЗО и колонии общего режима 3 года, 5 месяцев и 9 дней. <strong>The New Times</strong> поговорил с ним о тюрьме, политической агитации в застенках и планах на будущее</p><p><strong>«И вот настал тот день, когда никто уже не сможет помешать мне обнять сына и обрести душевный покой, и никто не сможет помешать ему обрести долгожданную свободу, потому что 3,6 года отсижены от звонка до звонка» — написала в фейсбуке мать Антона, Стелла Антон</strong></p><p>До «Болотного дела» Денис учился в Государственном академическом университете гуманитарных наук, был помощником декана отделения культурологии. Прошел срочную службу в элитном подразделении десантных войск — десантно-штурмовом батальоне Балтийского флота. Участвовал в параде 9 мая 2011 года на Красной площади. Хотел поступить в полк ФСО. Тогда, 6 мая 2012 года, он вышел на митинг впервые — за компанию с однокурсниками и преподавателями.</p><p>Луцкевич постоянно смотрит по сторонам: «Я не чувствую эйфории. Может быть, потому что я все время жил мыслями здесь. Я понимаю, что все круто — должно переть от всего: этих цветов, кафешек, красивых девушек. Такое ощущение, словно ничего и не было. Словно я никуда и не уходил. Как будто уехал, а мир здесь остановился».</p><p><strong>Чем ты занимался в неволе?</strong></p><p>Сначала все мое время уходило на суды и общение с людьми с помощью писем. Начал читать от нечего делать — суды начались спустя год после ареста. Наверное, на воле бы я столько не прочитал, сколько там. Ушел в классику. Практически всего Достоевского прочитал. Плохо, что нам нельзя было передавать литературу. Те, у кого была возможность достать книжки извне, иногда подкидывали что-нибудь современное почитать.</p><p><strong>Что для тебя было самое сложное в этом мире?</strong></p><p>На определенном этапе наступает деградация. Каждый день — день сурка: ничего нового, одна и та же картина — зеленый забор, и дальше ничего. Чем дальше, тем хуже. Я отчаянно сопротивлялся. Мне казалось, если я не буду ничего делать, то выйду оттуда обезьяной. Я все время думал: «Надо валить отсюда».</p><p><strong>Но ты отсидел весь срок?</strong></p><p>Условно-досрочное мне не дали. Ради этого я работал в автомастерской, даже получал поощрение неоднократно. Еще ходил на английский язык: у нас был зэк-преподаватель, молодец. Тоже глоток воздуха в серой тюремной жизни. Я даже агитировал, чтобы люди ходили.</p><p><strong>На что еще заключенных подбивал?</strong></p><p>Ни на что. Опасно там это дело. Если бы стал ходить и говорить «Что это за херня, это все не по-человечески», получил бы статью за бунт или дезорганизацию.</p><p><strong>Политическое агитирование тоже к бунту приравнивается?</strong></p><p>А там других статей и нет. Мне сразу пальчиком помахали: «Нельзя-нельзя». Хотя сама администрация согласна с тем, что Путин не идеальный. В неформальной обстановке многие говорили, что дерьмо в стране, «но мы — звенья этой системы, ничего не можем сделать. Если мы что-то скажем, то останемся на улице с пустыми карманами, а у нас семья, дети». Они больше никому не нужны ни в вольной жизни, не в силовых структурах. Отчаянно держатся за свои места. Выполняют ту работу, которая от них требуется. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей.</p><p><strong>Не думаю, что этим можно оправдывать жестокость. Хочешь сказать, что у вас не было никаких эксцессов?</strong></p><p>Были, конечно. За 3.5 года я повидал многое. Я не буду рассказывать подробностей: это зоновская жизнь, там все взаимосвязано. Если у нас в стране ничего хорошего не происходит, то в подобных местах не стоит ожидать нормальных, законных и правильных вещей.</p><p><strong>Твои политические взгляды изменились?</strong></p><p>Они не изменились, а сформировались. Когда я вышел на Болотную площадь, у меня не было какой-то тщательно сформулированной позиции. Моя позиция — не больше чем желание адекватности и справедливости в общечеловеческом понимании. Нам говорят одно, происходит другое. Из телевизора льется треш. Я вижу, что там какой-то хрен — чиновник зарвался, заврался. Меня это не может оставить равнодушным.</p><p><strong>Ты бы пошел на Болотную еще раз?</strong></p><p>Если бы я знал тогда, что меня закроют, не пошел бы. Но сейчас меня это уже не пугает. Если захочу выйти на какой-нибудь протест, то пойду. Например, если потребуется выйти на Болотную и поддержать новых своих подельников. Меня не пугает, что за свободу слова могут посадить. Конечно, не хотелось бы вернуться в тюрьму. Но я готов отстаивать свою гражданскую позицию.</p><p><strong>Обижен на государство?</strong></p><p>Нет. Нет ни обиды, ни злости. События на Украине послужили уроком для нашего правительства. Если бы не это, то наши приговоры, возможно, были бы другими. Действия власти понятны: это было средство запугивания масс, которое сработало. Вообще, страшно, что государство таким образом демонстрирует свою власть.</p><p><strong>То есть из-за того, что кто-то решил продемонстрировать свою власть, ты потерял три года собственной жизни — и не жалеешь?</strong></p><p>Жалею, конечно. Меня закрыли в маленький ненормальный мир. Но больше всего досталось родственникам. Маме, которая не спала ночами, думая, как в очередной раз собрать передачу. Пока я сидел там мертвым грузом, у нее жизнь остановилась. Теперь мама вздохнула по-другому. Для нее тоже начинается новая жизнь.</p><p><strong>А для тебя?</strong></p><p>Старая, новая — не знаю. Хочу получить образование в сфере экономики. Хочу свой бизнес — мне это нравится. Да и готов работать я только на себя. Я увлекался автомобилями. Если получится, займусь ремонтом автомобилей. Или сельским хозяйством — я вырос в деревне, и в России сейчас этого не хватает.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=df0e9345a91e" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Кострома: у кого власть, тот и прав]]></title>
            <link>https://medium.com/@aleksandrina.elagina/%D0%BA%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0-%D1%83-%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%BE-%D0%B2%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%82%D1%8C-%D1%82%D0%BE%D1%82-%D0%B8-%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%B2-d539b621d141?source=rss-c0ad7ad5dc90------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/d539b621d141</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Old but gold]]></dc:creator>
            <pubDate>Mon, 09 Sep 2024 11:45:11 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2024-09-09T11:45:11.252Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>14.09.2015 | Александрина Елагина <a href="https://newtimes.ru/articles/detail/101750/">(The New Times)</a></p><p><strong>Как одна из самых интересных выборных кампаний последних лет превратилась в скучную уездную постановку</strong></p><p><strong>Утро. Подготовка</strong></p><p>У кого власть, тот и прав. В 8 утра прав охранник городской думы, где расположилась территориальная избирательная комиссия (ТИК) городского округа Костромской области. Пускать внутрь никого он не собирается — «без особого распоряжения», до которого дозвониться не может. На все заявления, что его действия нарушают закон «О выборах» мужчина отвечает:</p><p>— Во всем должен быть порядок.</p><p>На заднем дворе горадминистрации строится ОМОН. Сверху печально взирает на мир памятник Юрия Долгорукого — основателя Костромы.</p><p>— Вы знаете, у меня сейчас там работает аппарат. Им нужно собрать сведения об открытии участков, о количестве наблюдателей. Вы видели, какое там помещение? Тесное, душное. Пожалейте девушек, пускай работают. — наконец выходит Василий Долгий, предселатель ТИКа.</p><p>Допустить в комнату члена территориальной избирательной комиссии с правом совещательного голоса? Нет. Решить вопрос с охраной? Вы пройдете в здание только с моего разрешения.</p><p>На центральной — Сусанинской площади строится полиция. 602 костромских избирательных участка начали свою работу.</p><p>На УИК-200 приезжает мобильная группа наблюдателей ПАРНАСа. Внутри на участке сидит юноша в белой толстовке — он проводит соцопрос для компании EDIA.</p><p>— Вот моя лавочка у двери, мои два квадратных метра! — оправдывается он, но наблюдатели все равно выставляют его с участка — по закону не положено.</p><p>— Хрен парнасовский приехал тут, командует! — возмущается на крыльце Тимофей Рытов. Он растягивает слова так, как будто читает рэп. — вел бы себя по-человечески! Я-то постою на солнышке, покайфую. Спасибо, РПР!</p><p>Тимофей учится в КГУ им. Некрасова на «экономической безопасности» — пошел на опросы, чтобы сдать статистику. Мечтает работать в ФСБ. На жизнь у него четкий план: университет, армия, госслужба. Он родился, вырос и планирует остаться в Костроме. Голосовать он пойдет вечером — за кого, не знает:</p><p>— Я этих людей не видел, ни с кем из них не общался, кроме Жириновского. А я не могу голосовать за человека, если не знаю его личность. На встречи с избирателями не ходил — некогда было, работал.</p><p>Утром на участках многолюдно. Особенно на УИК 175 — за бюллетенями очередь в тридцать человек.</p><p>— Очень медленно обслуживают. — говорит женщина из очереди. Остальные просто игнорируют вопросы. Двое парней с георгиевскими ленточками снимают все на камеры. Председатель комиссии бегает в панике и шипит: «Сейчас, по-моему, мы все прекратим вообще».</p><p>Здесь массово голосуют сотрудники второй городской больницы и сизо. Медсестры стоят в зеленой форме и тапочках. Все внесены в основные списки — всего 305 человек. Наблюдатели сидят спокойно — ничто не вызывает подозрений. Возмущается только один.</p><p>— Ручеек этот с самого утра идет и идет. Ничего не видно в такой толпе, сколько у кого бюллетеней. Тут должны голосовать те, кто работает. А остальные по месту жительства. Но больница-то далеко! Как такое может быть? — вопрошает Владимир Кривошеин. — тут явно нарушение, но какое именно?</p><p>В прозрачных урнах сверху лежат бюллетени с галочкой за «Единую Россию». Явка на 10 утра составила 3,5%, а к 12 резко поднялась до 14,65%. Голосование продолжается. Люди жалуются на отсутствие буфета и концертной программы.</p><p><strong>День. Все, что тебя касается</strong></p><p>На Сусанинской площади выступает местная молодежная группа. Солист в галстуке-бабочке решает вместо песен группы «Звери» спеть собственную: «Я буду говорить, как ты прекрасна и хороша, а после выборов бардак». Зрители угрюмо сидят на пластиковых стульях. И только плохо и грязно одетый мужчина танцует, широко расставив руки.</p><p>Председатель избирательной комиссии Костромы Михаил Барабанов рассказывает журналистам про «урожай»:</p><p>— До нас доходят сведения про нарушения. Например, два человека зашли вместе в кабинку. Оказалось, что один слабовидящий. Ну что в этом такого?</p><p>На участке 199 удалили двух наблюдателей — от «Яблока» и КПРФ. Потом решение отменили «сверху» — «удаление — чрезмерные меры». Больше, по словам председателя избиркома, нарушений нет.</p><p>— Есть мелкие, которые связаны больше с правовой неграмотностью председателей избирательных комиссий, — рассказывает Леонид Волков, руководитель штаба РПР-ПАРНАС в Костроме, — они не систематические, быстро решались по звонку в руководство избирательной комиссии. А потом начались проблемы.</p><p>В штабе ПАРНАСа развернут кол-центр — наблюдатели от партии присутствуют на 420 областных уиках. Звонят, чтобы проконсультироваться по тому или иному правовому вопросу, или сообщить о нарушениях. На 13.00 на «ленте нарушений» парнасовских наблюдателей было уже больше 120 сообщений.</p><p>— Мы проанализировали их все, убрали из них мелкие и несущественные, — продолжает Волков. — и выявили два вида системных нарушений. Первое — поступают сообщения с ряда участков от наших наблюдателей, что председатели комиссий завышают явку. Хорошо известно по опыту предыдущих выборов, что симврлизипует такая ситуация: зачастую это сигнал к тому, что готовится вброс.</p><p>В штаб врываются двое мужчин. Один начинает кричать: «почему вы не хотите сказать, зачем ПАРНАС голоса покупает?!». Несколько человек загораживают им проход, а потом и вовсе аккуратно выпроваживают провокаторов.</p><p>— Второй и главный тип нарушений, который уже ярко проявился — «круизное» голосование. Организованные группы людей с открепительными удостоверениями перемещаются на машинах с участка на участок и голосуют несколько раз. В Костромской области было выдано около 1,5 тыс таких бумаг, то есть в среднем по 2–3 удостоверения на участок. Но мы видим, что распределение крайне неравномерно.</p><p>На большинство участков с открепительными никто не приходит, а на 12 участках — аншлаг. «Круизников» поймали — сфотографировали их лица и машины в Буе и Волгореченске.</p><p>— Организаторы такого голосования находятся в сговоре с председателями уиков, — подытоживает Волков, — потому что оно возможно только в том случае, если у человека не забирают открепительный лист при голосовании.</p><p>Якиманиха — спальный район в двадцати минутах от центра Костромы. Его можно вообразить в любом городе России. Панельные дома, бабушки в платках и коричневых плащах сидят на лавках. У подъездов налеплены листовки «Справедливой России», почти в каждом окне — плакат «Единой России».</p><p>В школе располагаются два участка — 195 и 197. По словам Ольги Орловой, наблюдателя от КПРФ, на 15.00 из 2472 избирателей проголосовало только 458. Комиссия скучает. Полицейский флиртует со своей коллегой, нежно щупая ее кобуру.</p><p>Лариса Смирнова, как и многие, пришла на участок с ребенком. Они буду голосовать за «Единую Россию» — «потому что нравится политика, все хорошо».</p><p>Из Якиманихи в центр ведет улица Ленина. Вдоль нее — частные и двухэтажные покосившееся дома с облупившейся краской. Мимо проезжает маршрутка с лозунгом ЕР: «ПАТРИОТИЗМ. СТАБИЛЬНОСТЬ. НАДЕЖНОСТЬ».</p><p><strong>Вечер. Ставок больше нет</strong></p><p>Возле офиса ПАРНАСа неустанно несут дежурство трое крепких парней. За углом в машине сидят еще несколько — на подхвате. Иногда ребята заходят в офис партии, чтобы побуянить, иногда — за кофе. Говорят, гуляют здесь, отдыхают. А обычно в свободное время спортом занимаются.</p><p>— Эй, Никитос, — что у нас самое популярное по спорту в Костроме? — обращается лысый к парню, стоящем на проходе в партию.</p><p>— Жим-проджект, — отвечает юноша лет двадцати двух в черной футболке с гербом России. На его руках набита непонятная надпись готическим шрифтом.</p><p>— Никита, ты националист? — Парень теряется.</p><p>— Я за Россию, потому что я русский.</p><p>— Почему ты считаешь, что люди здесь, в этой партии — не за Россию?</p><p>— Мне насрать на людей. Я сам за себя.</p><p>Говорят, платят за такие прогулки хорошо, их устраивает. Такие парни, как они — в спортивных штанах и кепках, с массивными плечами — не редкость. Вот точно такая же троица со скукой на лице наблюдает орду общественников и журналистов возле офиса «Открытой России»: по официальной версии, в полицию поступил звонок от женщины, которая просила о помощи внутри квартиры, где располагался координационный штаб для наблюдателей. Говорила, убивают. Правоохранительные органы действовали оперативно: сначала блокировали, затем вскрыли.</p><p>На радость всем появился Навальный. Сказал про ужас происходящего, нечестные выборы — все по программе. В своем репертуаре сработали и те, кто задавал ему вопросы: например, наняла ли партия жуликов и воров убийц, представляет ли партия Навального сатанистов и американцев.</p><p>Мимо полицейских, блокирующих вход в подъезд, снуют дети. Жители дома сидят на балконах, курят, пьют чай, наблюдают за происходящим.</p><p>— Мы посетили сегодня несколько участков, и я была удивлена сегодня, потому что видела на участках людей, в основном, старше 35 лет, — Мария Алехина, участница панк-группы Pussy Riot, приехала в Кострому в качестве наблюдателя. — вот когда мы вернулись около шести часов, увидели у дверей штаба людей в штатском, которые представились полицейскими и пытались всех выставить из подъезда.</p><p>Обыск помещения и активистов закончится через семь часов. Последние результаты экзит-поллов объявят раньше: «Единая Россия» — 54%, КПРФ — 19%, «Справедливая Россия» — 13%, ЛДПР — 7%, «Яблоко» — 2%, РПР-ПАРНАС — 2%.</p><p>«Я очень рад, что живу в области, где народ в очередной раз показал, что он умен, и не так, как думают о нем со стороны, — сказал Юрий Ситунов, председатель костромской общественной палаты. — агрессия, которая проявлялась, исходила особенно от этого ПАРНАСа. Нам сейчас важна надежность и стабильность».</p><p>На Октябрьской площади после объявления последних предварительных результатов начался «Антимайдан». Звучит Любэ, мужчины раскатывают огромный флаг России. Среди присутствующих — казаки, ветераны войн, представители организаций «Боевое братство» и «Ночные волки».</p><p>— Братья и сестры, я здесь вырос, женился, верстался в казаки. Здесь и умру. Но майдана на моей земле не будет! — говорит костромской атаман Илья Ефремов, — в Костроме родина двух царских династий, отсюда пошла российская государственность. И нас врагам не сломить!</p><p>И братья аплодируют и вторят ему: «Любо!». Развиваются флаги России и ДНР, звучит песня: «Нам нужна единая Россия — единая страна».</p><p>— Не даром у Касьянова прозвище «два процента», — говорит Александр Ионов, президент Антиглобалистского движения России. — Я приехал сегодня сюда, чтобы поддержать коллег в борьбе против либералов, которые сегодня здесь пытаются сделать революцию. Я должен предостеречь Кострому от таких выходок. Борис Немцов проявил себя хило, когда был депутатом в Ярославле, занимался только популяризацией российской оппозиции на внешнеполитической арене. Здесь будет то же самое. Мы пустим человека, который будет работать на благо другого государства.</p><p>Мероприятие завершает лекция о том, какие технологии применяет Америка через российских либералов, чтобы развалить Россию. Подробно рассказывается о цветных революциях и роли молодежи в этом. Мужчины внимательно разглядывают диаграммы на слайдах, хмурят брови.</p><p>Потихоньку все расходятся: холодно, да и понедельник все-таки впереди. На ленте нарушений демкоалиции выходят сообщения, что наблюдателей не пускают к подсчету бюллетеней. На УИК 175 — том самом, где массово голосовали врачи, обнаружен вброс 200 бюллетеней через «домашние» урны. При двух процентах ПАРНАС не получит и одного депутатского места в облдуме. Пария настаивает, согласно собственным подсчетам, что набрала 6% — в основном, за счет города.</p><p>Но прав тот, у кого власть. Завтра все будет как обычно.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=d539b621d141" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Мечты Марты]]></title>
            <link>https://medium.com/@aleksandrina.elagina/%D0%BC%D0%B5%D1%87%D1%82%D1%8B-%D0%BC%D0%B0%D1%80%D1%82%D1%8B-fccfe9494743?source=rss-c0ad7ad5dc90------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/fccfe9494743</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Old but gold]]></dc:creator>
            <pubDate>Mon, 09 Sep 2024 11:40:02 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2024-09-09T11:40:02.764Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Александрина Елагина | №17 (407) 21.05.16 <a href="https://newtimes.ru/articles/detail/110874/">(The New Times)</a></p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/360/1*mwHky95UDBZIe8nXcsIvqg.png" /></figure><p><strong>16 мая «Новая газета» опубликовала расследование Галины Мурсалиевой «Группы смерти» о подростковых суицидах. Статья вызвала небывалый общественный резонанс: существует ли в сети таинственная секта, цель которой — доводить школьников до самоубийства? Или публикация — часть очередного плана властей по введению новых ограничений в интернете? А может, это просто подростки и их игры в социальных сетях, которых взрослые не понимают? Что происходит в жизни человека, только что пережившего смерть подростка, как реагируют на трагедию общество и правоохранительные органы — корреспондент The New Times делится с читателями собственным опытом</strong></p><p>Марта мечтала жить в Питере. Покрасить волосы в лиловый, много путешествовать, носить кеды, слушать музыку. Она любила тискать котиков, носить мужские свитера, делать друзьям сюрпризы и тырить мои футболки. Больше всего ей нравилось помогать людям: даже записалась в волонтерскую организацию, где подростки организовывали разные городские праздники, в том числе для детей с ограниченными возможностями, и помогали одиноким старикам. Переживала из-за предстоящих экзаменов в школе, из-за надуманной полноты, из-за того, что не знала, на кого пойти учиться в университет: а какое образование надо получить, чтобы потом работать в благотворительном фонде, например?</p><p>Моей младшей сестре Марте было 14 лет. Ее не стало 22 сентября 2014 года.</p><p><strong>Три слова</strong></p><p>«Я люблю тебя» — последнее сообщение в нашей переписке о котиках, скучной учебе и погоде в Крыму. Через несколько часов я услышу еще три слова. «Марты больше нет», — скажет мама безжизненным голосом и повесит трубку.</p><p>22 сентября Марта вышла из дома около четырех часов дня — за специальными тетрадками для школы. Через пару часов она придет в компанию недавно появившихся друзей. Как позже скажут следователю подростки, около семи часов вечера ей кто-то позвонил, и она ушла. Одна из подружек будет настаивать, что они вышли вместе и быстро разошлись в разные стороны — по домам. Правда, Марта пошла в сторону, противоположную от дома.</p><p>В девять часов позвонит мама. Она ответит, что уже собирается идти домой. В десять часов опубликует пост в соцсети «ВКонтакте», посвященный своему парню и цитатой из песни: «Ты снова лучше всех, а дачу, маму, билеты мы переживем…» После этого перестанет отвечать на звонки. Друзья и родственники начнут поиски. Около 10.30 один из подростков забежит на крышу дома на улице Нансена, где они периодически бывали, — запнется о чью-то куртку, разбудит бомжа, но никого больше не встретит.</p><p>Примерно в 11 часов вечера возле этого двенадцатиэтажного дома на окраине Норильска прохожий, возвращавшийся с дневной смены на заводе, найдет тело Марты у подъезда, за огромным каменным крыльцом. Ее вещи — куртку, сумку и телефон — полицейские обнаружат на крыше.</p><p><strong>Версии</strong></p><p>Смириться со смертью ребенка невозможно. Постоянно в голове прогоняешь события последних месяцев, снова и снова пытаешься понять, объяснить самому себе, что произошло. Ты — взрослый, значит, ответственный, и произошедшее — твоя вина. Может быть, недосмотрел, недоговорил, недопонял? Может быть, стоило тщательнее контролировать, чем живет подросток, — читать переписку, досматривать карманы, указывать, с кем дружить и чем заниматься?</p><p>Но Марта ничего не скрывала. Ее открытость меня удивляла: я никогда не рассказывала маме про друзей более необходимого минимума и не обсуждала с ней мальчиков, проявляющих знаки внимания. Мы постоянно общались в социальных сетях — обменивались фотографиями, музыкой, смешными видеороликами. Обсуждали фильмы, книги — в том числе и популярную в подростковой среде «50 дней до моего самоубийства» Стейс Крамер.</p><p>«Главная героиня вела себя как дура и истеричка, — говорила Марта, — у нее проблемы, которые можно было решить. И не надо было устраивать такой цирк. А тем более решать покончить жизнь самоубийством».</p><p>После смерти Марты все вокруг начинают заниматься мистификацией: она читала эту книгу, она с подружкой недавно обсуждала смерть, она написала какие-то цифры в блокноте! Мама постоянно жжет церковные свечи и молится. Мы практически не едим, не спим и много говорим, разбирая каждый день по минутам. Кажется, если бы кто-то сказал нам в этот момент, что Марта попала в интернет-секту, где подростков доводят до самоубийства, мы поверили бы, не раздумывая. Доказательства налицо: девочка пользовалась социальными сетями, следила за публичными страницами вроде знаменитой после расследования «Новой газеты» «4:20» и часто не спала ночью, читая книжки.</p><p>Моим средством переживания горя было собственное расследование: разговариваю с друзьями, учителями, обыскиваю всю комнату, штудирую все записные книжки — от альбома с текстами песен любимых групп до школьного дневника. Но нет ничего, ни одной подсказки — только счастливые фотографии из нашего совместного отпуска на море. Все, что могло бы навести на ход событий, — в руках Следственного комитета.</p><p><strong>«Назовите любое имя»</strong></p><p>Следственный комитет, как и местный отдел МВД, утром 23 сентября спешно выпустил пресс-релиз: «В Норильске следователи проводят проверку по факту суицида несовершеннолетней девушки». Местные, региональные и федеральные СМИ успешно подхватили: «Органы следствия установили, что погибшая жила в благополучной семье, с родителями не конфликтовала. В разговорах со сверстниками постоянно затрагивала темы смерти и неоднократно говорила, что хочет покончить с собой, но знакомые не воспринимали ее слова всерьез». В социальных сетях начинается истерия: все из-за несчастной любви, ха-ха, летать не умеет…</p><p>Следователи забирают ее ноутбук, телефон, записные книжки. Наскоро опрашивают друзей, их родителей, запрашивают в школе характеристику. Приобщают к делу доклад для урока по основам безопасности жизнедеятельности — о подростковом бродяжничестве. Видимо, пытаясь доказать предрасположенность к асоциальному поведению. А нам говорят: «Назовите любое имя. Кого назовете, того и посадим за доведение до самоубийства».</p><p>«Вы опросили всех, кто был тем вечером в компании?» — надоедаю я следователю снова на очередной встрече.</p><p>«Вот сейчас должен прийти один, но опаздывает, — он смотрит на часы и набирает чей-то номер на телефоне. — Алло, вы где? С мамой по магазинам ходите? Ну ладно, придете потом».</p><p>Через месяц, согласно процессуальным срокам, следователи закончили проверку, уголовное дело возбуждать не стали. Насколько мне известно, все вероятные свидетели так и не были опрошены. Даже историю звонков с мобильного телефона следователь не запросил. Да и зачем? Суицид — это гораздо удобнее для отчетности, нежели нераскрытое убийство.</p><p><strong>Битва неэкстрасенсов</strong></p><p>В конце ноября 2014 года в Норильск приезжает Уполномоченный по правам ребенка в Красноярском крае Ирина Мирошникова. На приеме граждан, кроме уполномоченного, присутствует депутат местного городского собрания Наталья Плотникова.</p><p>«Вы зачем сюда пришли, вам зачем это надо? — спрашивает Плотникова, после того как я закончила свой рассказ о худом следствии. — Чтобы успокоиться наконец? Да, суицид принять непросто. Знаете, по ТНТ есть передача такая, «Битва экстрасенсов». Может, вам к гадалке сходить?»</p><p>После разговора с уполномоченным Следственное управление по Красноярскому краю возвращает дело в Норильск, снова на доследственную проверку. Назначают «лучшего следователя отдела» — фото Георгия Шарабидзе красуется в холле СК. Назначают посмертную психологическую экспертизу. И допрашивают меня, родную сестру, впервые за полгода.</p><p>«Вы понимаете, в этом деле возможны только две статьи — доведение до самоубийства или оставление в опасности (ст. 110 и ст. 125 УК РФ. — <strong>NT</strong>), — объясняет мне следователь, — и доказать второе практически невозможно».</p><p>«Почему вы не рассматриваете другие варианты? Что вы выяснили на данный момент? — настаиваю я, — Я, например, нашла эсэмэс в старом телефоне. В них она просила деньги у друзей — и это нетипичное поведение, так как Марта всегда имела средства на карманные расходы, а брать деньги у других не любила, даже мальчикам не разрешала платить за себя в кино».</p><p>«Это ваши домыслы, — отвечает Шарабидзе, — с материалами дела вы сможете ознакомиться, когда проверка закончится».</p><p>Но с документами мне так ознакомиться и не разрешат. 17 марта 2015 года норильский Следственный комитет во второй раз отказал в возбуждении уголовного дела. А после начал маневрировать: мол, красноярское управление так тщательно следит за работой своих сотрудников, что постоянно запрашивает документы в краевой центр, и «материал» вечно оттуда «до настоящего времени не возвращен».</p><p>А Уполномоченный по правам ребенка в Красноярском крае просто перестал отвечать на запросы.</p><p><strong>«Ради чего ты живешь?»</strong></p><p>Действительно, может показаться и депутату, и следователю, и уполномоченному: сумасшедшая сестрица не в силах смириться с суицидом подростка. Отрицание — тоже стадия переживания горя. Действие — тоже модель поведения. По крайней мере, так выглядит со стороны.</p><p>Но дело не в аффекте или манере поведения, а в фактах, которые должно было рассмотреть следствие. Или хотя бы попытаться их найти.</p><p>Например, телесные повреждения: медицинская экспертиза зафиксировала перелом руки и ноги, синяк под глазом. Причина смерти — ушиб. «Просто написать, что смерть наступила от ушиба, — это даже смешно, — комментирует Ольга Смородинова, врач-реаниматолог с тридцатилетним стажем, — это не причина смерти. Смерть наступает от травм, несовместимых с жизнью: множественных переломов, разрывов внутренних органов, тяжелой черепно-мозговой травмы или кровопотери. Истинные причины написаны в судебно-медицинской экспертизе — то есть той бумаге, которую вам не выдают».</p><p>Позже я осмотрела дом, в котором все произошло, — панельная двенадцатиэтажка, стоящая на сваях. Пристройка и широкое крыльцо: чтобы упасть за него, нужно было порядочно разбежаться.</p><p>Или анализ социальных сетей. «Ради чего ты живешь?» — спрашивает анонимный пользователь на популярном сайте, где общение происходит через «вопрос-ответ». «Ради того, чтобы делать людей вокруг меня счастливыми. Ради того, чтобы мама была счастлива. Ради мечты», — отвечала Марта.</p><p>Марты нет 609 дней. Осталась только моя мечта — найти виновных.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=fccfe9494743" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[«Нечего им делать в Чечне, давайте их побьем»]]></title>
            <link>https://medium.com/@aleksandrina.elagina/%D0%BD%D0%B5%D1%87%D0%B5%D0%B3%D0%BE-%D0%B8%D0%BC-%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D0%B2-%D1%87%D0%B5%D1%87%D0%BD%D0%B5-%D0%B4%D0%B0%D0%B2%D0%B0%D0%B9%D1%82%D0%B5-%D0%B8%D1%85-%D0%BF%D0%BE%D0%B1%D1%8C%D0%B5%D0%BC-b4d0a441a61b?source=rss-c0ad7ad5dc90------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/b4d0a441a61b</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Old but gold]]></dc:creator>
            <pubDate>Mon, 09 Sep 2024 11:28:54 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2024-09-09T11:29:22.852Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p><em>Александрина Елагина, 496-й км ФАД «Кавказ» — Орджоникидзевское — Магас — Москва | №9 (400) 16.03.16</em><a href="https://newtimes.ru/articles/detail/108925/"><em> (The New Times)</em></a></p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/300/1*ye1fMARVbIEevgrudOyJ8w.jpeg" /></figure><p><strong>16 марта у отеля «Грозный Сити» напали на руководителя Комитета по предотвращению пыток Игоря Каляпина. Это третье нападение за неделю, связанное с Чеченской Республикой. Ранее группу журналистов и правозащитников избили на границе Ингушетии и Чечни, забрали технику, подожгли автобус, в котором они ехали. Как шло расследование преступления — в репортаже корреспондента The New Times, оказавшейся в числе потерпевших</strong></p><p>Первый протокол по делу № 16200056 я подписала в 00:10 10 марта 2016 года. К этому времени уже было известно, что квартиру Комитета по предотвращению пыток в Карабулаке разгромили вооруженные люди в балаклавах, проверили и офис НКО в Грозном. Однако дело о нападении на автобус с журналистами и правозащитниками было возбуждено по ч. 2 ст. 213 («Хулиганство») и ч. 2 ст. 167 («Умышленное причинение вреда имуществу») УК РФ. Через два дня к нему добавилась ст. 162 — разбой.</p><p><strong>9 Марта, Орджоникидзевское. Ислам</strong></p><p>Автобус горит. Толпа мужчин бежит к нам. Страшно. Вдруг это опять они — нападавшие? На трассе пробка: водители один за другим останавливаются на обочине и окружают нас. Вызывают скорую, полицию, пожарную службу. Снимают с меня шарф и делают из него жгут на ногу Марии (журналист Шведского радио Лена Мария Перссон Лёфгрен получила травму ноги). К нам подбегает высокий мужчина в штатском и машет корочкой: «Я из полиции Сунженского района, собирайтесь, поехали!»</p><p>Мы не идем за ним. Страшно. Вдруг он из тех? Мужчина берет у врача бланк и просит записать на нем наши имена. Руки трясутся. Я беру ручку и прикладываю все силы, чтобы прилепить руку к листку.</p><p>«Поехали, поехали, тут опасно!» — кричит полицейский, опасаясь новой атаки. Нужно убедиться, что все в порядке. Мария, Ойтен (Ойтен Виндстад, корреспондент норвежского издания Ny Tid), Катя (юрист Екатерина Ванслова) и Башир (водитель Башир Плиев) садятся в скорую. Остальные — в машины полиции.</p><p>Водитель петляет и гонит, словно уходит от погони. Бьет по тормозам на перекрестке. Три машины, люди в камуфляже с оружием.</p><p>«Досматривать всех с чеченскими номерами!» — орет им водитель в штатском и снова газует. На улицах Сунжи темно и тихо. Машина рычит.</p><p>Отдел полиции — лабиринт из заграждений, коридоров и лестниц. Мы выходим во двор. Страшно. Вдруг он нас ведет в подвал? Интересно, как долго я продержусь под пытками?</p><p>Нас заводят в кабинет, обшитый деревом. Со стены за нами наблюдают портреты Дзержинского, Путина, Сталина. Здесь начнется бесконечная череда допросов: местные, республиканские, федеральные, московские следователи хотят знать подробности. Имя, фамилия, отчество? Куришь? Вот пепельница. Что произошло? Во что они были одеты? Встретишь — опознать сможешь?</p><p>В комнате светло. За переговорным столом сидят двое мужчин, со стороны каждого, чуть позади, — еще шесть хмурых серьезных лиц. Слева лысый в кожаной куртке — генерал-лейтенант полиции, министр МВД по Республике Ингушетия Александр Трофимов. Справа в хорошем костюме — прокурор республики Петр Николаев.</p><p>«Не волнуйтесь, — говорит министр, — все закончилось. Расскажите нам, что произошло».</p><p>На стол ставят тонкую фарфоровую чашечку с позолотой. На столе — печенье в жестяных банках, пирожные. Мое грязное пальто, комки земли в волосах и кровавые потеки на платье не очень подходят к звону тонкого стекла. Я упираюсь глазами в портрет президента и начинаю рассказывать: «Сегодня, когда мы возвращались в отель, две машины блокировали нас на дороге. Я сначала подумала, что это такая резвая манера водить: Башир сейчас скажет молодчикам, что лихачить не следует, и мы поедем дальше. И тут один из них ударил по лобовому стеклу палкой».</p><p>«Тут весь СКФО, — меня снова забирает тот полицейский. Оказывается, Ислам — сотрудник отдела по борьбе с экономическими преступлениями, — я как раз на границе был, надо было к друзьям там по делу смотаться. Слышим — хлопок. Подумали, баллон с газом взорвался. Думаю, сейчас поеду, проверю и домой пораньше — у меня ангина. А тут вы. Видишь, лицо красное? Это я подумал, что кто-то в машине остался, и полез в огонь».</p><p>Мои показания записывает прикомандированный следователь из Мурманска. Кепка, черная майка, пистолет — на вид не дашь больше 27 лет. Он приносит чай, колбасу, сыр, хлеб и конфеты.</p><p>«Было время, когда каждый день кого-нибудь из нас убивали, — продолжает Ислам. — Из десяти двоих нет постоянно. Убирали не стесняясь, прямо у дома расстреливали. Я уехал в Москву. Два магазина на «Юго-Западной» держал, получал неплохие деньги. А товарищи звонили и говорили: «Нас тут убивают, а ты отсиживаешься». И я вернулся».</p><p>Ислам говорит, что территория, на которой на нас напали, — спорная, но фактически ингушская. Что так специально было задумано. «Но это хорошо, что вы не успели проехать пограничный пост, — добавляет он. — Пересекли бы границу — и в живых не остались. Я тебя уводил зачем? Там же первый пост чеченцев!»</p><p>По словам Ислама, видео с того поста получить вряд ли получится. И больше всего он опасался атаки именно оттуда. Об этом пропускном пункте позже нам расскажут и другие следователи, и сотрудники государственной защиты.</p><p>«Чеченцы совсем обнаглели, — рассвирепел один из них, — они же раньше, знаешь, как ездили? Едут мимо поста и стреляют в воздух. Пару лет назад одних таких на границе начальник остановил, так через час приехали вооруженные люди, зашли на наш погранпост и расстреляли начальника в упор. А теперь смотри, что творят!»</p><p>Текст моего допроса исчез с компьютера. Придется делать заново. Сотрудники правоохранительных органов набивают протокол, рассказывают о своих отношениях с соседней республикой. Они уверены в одном: теперь, после произошедшего на трассе, отношения между ними и чеченскими коллегами, и так не самые лучшие, испортятся совсем.</p><p><strong>10 марта, Магас. Бекан</strong></p><p>«Без оружия я туда не поеду», — в кабинете полковника появляется высокий мужчина в очках и с низким голосом. Он один из старших следователей Магаса, сейчас поедет в отель «Грозный Сити», чтобы забрать наши вещи. Позже он возвращается ни с чем.</p><p>«Вышел начальник гостиницы, представился Турку Абдул-Шахидом, — сказал Бекан. — «Если чайку попить, то давай. А если номера осматривать, то мы закончили», — он мне говорит».</p><p>У Бекана на лацкане пиджака — позолоченный значок в виде герба Республики Ингушетия. «Это значит, что я бесконечен», — поясняет он. Бекан записывает мои показания, шутит, цитирует «Мцыри» Лермонтова: «Старик! Я слышал много раз, что ты меня от смерти спас».</p><p>«Зачем вы поехали в Беслан?» — спрашивает он. «Побывать в школе № 1», — отвечаю я. «Я там был. Только в 1992 году. Помните, был такой ингушско-осетинский конфликт?» — «Шестинедельная война, да. Вы были заложником?» — «Дядя меня спас. Родственников моих убивали, дом свой до сих пор вернуть не могу. Когда-нибудь я все вам расскажу. А сейчас об этом громко говорить запрещают».</p><p>Позже я узнаю, что Бекан — из солидного ингушского тейпа, никогда не сидит и не ест со старшими в своей семье.</p><p>На стене в кабинете висит свод правил: «Знай, что искренняя любовь и великие достижения невозможны без большого риска», «Изучай правила, чтобы знать, как их нарушать», «Выясняя отношения с любимым человеком, касайся только сиюминутной ситуации».</p><p>Мой допрос заканчивается в два часа ночи. В коридоре начинают орать два кота, а я — грубить очередному следователю. Отказываюсь подписывать бумагу, в которой будет значиться отсутствие претензий.</p><p>Утром я узнаю, что допрос придется пройти еще раз.</p><p><strong>11–12 марта, Магас. Эмиль</strong></p><p>Утро. В кабинете у полковника о мою загипсованную ногу трется кошечка, а я кричу: «Вы что, вчера не знали, что должны вести допрос с видеокамерой? Почему все были с видео, а я без?!» — «Специалисты понадобились в другом месте, — подвигает ко мне чаек полковник, — а Москва запросила видео. Вы уж не сердитесь, мы просто хотим сделать свою работу хорошо».</p><p>Следователь ведет меня в кабинет. Гладко выбрит, в форменном синем кителе. В этот раз он в своей форме, а не в одолженной.</p><p>«Вы же помните, что мне вчера говорили? — спрашивает он, — Вот расскажите то же самое. И будет еще пара вопросов дополнительных — о вашей профессиональной деятельности».</p><p>Допрос длится четыре часа. После того как выключается камера, за кофе я вычитываю протокол на орфографические ошибки. Лучше сделать это сразу — руководство ругается, придется переделывать заново.</p><p>«Ты молодец, — говорит следователь, — хорошо наговорила, как будто в первый раз».</p><p>Позже срывается еще один потерпевший — фотограф Михаил Солунин. После очередного допроса, длящегося семь часов, его терпение заканчивается.</p><p>«Понимаете, мы отрабатываем несколько версий, — успокаивает нас следователь. — Первая: приехали русские, нечего им делать в Чечне, давайте их побьем. Вторая: приехали журналисты, у них дорогая техника, давайте ее отнимем. И третья: приехали журналисты, нечего им делать в Чечне, давайте им вломим. Вот сейчас мы выходим на основную версию. Да, приложение 144-й статьи («Препятствование журналистской деятельности») тоже рассматриваем».</p><p>Последний документ мы подписываем в аэропорту Магаса.</p><p>15 марта к расследованию происшествия подключится МВД Чечни. 16 марта у отеля «Грозный Сити» Игоря Каляпина выгонят из гостиницы, забросают зеленкой, мукой и яйцами. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков свяжет это с «криминогенной обстановкой» в республике и отметит, что в Кремле рассчитывают на более действенные меры по предотвращению подобных инцидентов. В своем Instagram глава ЧР Рамзан Кадыров всю неделю будет публиковать детей, собак, Крым, тренировки бойцовского клуба «Ахмат», отчет о подготовке к 13-й годовщине референдума в Чечне. Он напишет: «Благодаря Ахмат-Хаджи и его поддержке президентом России Владимиром Путиным Чечня из самой «горячей точки» на карте мира превратилась в самый стабильный и спокойный регион России».</p><p>И ведь правда: автобус сгорел, Каляпин покинул Грозный. Можно спать спокойно.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=b4d0a441a61b" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
    </channel>
</rss>