<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?><rss xmlns:dc="http://purl.org/dc/elements/1.1/" xmlns:content="http://purl.org/rss/1.0/modules/content/" xmlns:atom="http://www.w3.org/2005/Atom" version="2.0" xmlns:cc="http://cyber.law.harvard.edu/rss/creativeCommonsRssModule.html">
    <channel>
        <title><![CDATA[Stories by Elena Timofeeva on Medium]]></title>
        <description><![CDATA[Stories by Elena Timofeeva on Medium]]></description>
        <link>https://medium.com/@elenatimofeeva?source=rss-254b536ece60------2</link>
        <image>
            <url>https://cdn-images-1.medium.com/fit/c/150/150/0*dYhcTqyJ1scf3FII</url>
            <title>Stories by Elena Timofeeva on Medium</title>
            <link>https://medium.com/@elenatimofeeva?source=rss-254b536ece60------2</link>
        </image>
        <generator>Medium</generator>
        <lastBuildDate>Sun, 22 Nov 2026 23:47:15 GMT</lastBuildDate>
        <atom:link href="https://medium.com/@elenatimofeeva/feed" rel="self" type="application/rss+xml"/>
        <webMaster><![CDATA[yourfriends@medium.com]]></webMaster>
        <atom:link href="http://medium.superfeedr.com/" rel="hub"/>
        <item>
            <title><![CDATA[Мама как обычно спешно накрасила ресницы, припушила скулы мягкой кистью, придав им оттенок…]]></title>
            <link>https://medium.com/@elenatimofeeva/%D0%BC%D0%B0%D0%BC%D0%B0-%D0%BA%D0%B0%D0%BA-%D0%BE%D0%B1%D1%8B%D1%87%D0%BD%D0%BE-%D1%81%D0%BF%D0%B5%D1%88%D0%BD%D0%BE-%D0%BD%D0%B0%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%81%D0%B8%D0%BB%D0%B0-%D1%80%D0%B5%D1%81%D0%BD%D0%B8%D1%86%D1%8B-%D0%BF%D1%80%D0%B8%D0%BF%D1%83%D1%88%D0%B8%D0%BB%D0%B0-%D1%81%D0%BA%D1%83%D0%BB%D1%8B-%D0%BC%D1%8F%D0%B3%D0%BA%D0%BE%D0%B9-%D0%BA%D0%B8%D1%81%D1%82%D1%8C%D1%8E-%D0%BF%D1%80%D0%B8%D0%B4%D0%B0%D0%B2-%D0%B8%D0%BC-%D0%BE%D1%82%D1%82%D0%B5%D0%BD%D0%BE%D0%BA-19e257ff1a01?source=rss-254b536ece60------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/19e257ff1a01</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Elena Timofeeva]]></dc:creator>
            <pubDate>Fri, 01 Jan 2021 11:28:09 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2021-01-01T11:31:31.734Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Мама как обычно спешно накрасила ресницы, припушила скулы мягкой кистью, придав им оттенок неянварского дня, надела платье, в котором ходила последние 2 месяца и мягкую чёрную шубу, свободно сидящую на ее сильно исхудавшем теле.</p><p>– все, лапочка, я поехала..</p><p>– давай, ты только не очень долго.</p><p>И тогда я чуть не сказала: передавай папе привет.</p><p>Папе. Привет. Которого он, конечно, уже никогда не услышит. Потому что где бы я не искала подтверждение его реинкарнации, все выглядело и звучало неубедительно.</p><p>В такие моменты понимаешь, что мир рухнул до основания, а мама поехала в этом убедиться. Разве не для этого созданы кладбища?</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=19e257ff1a01" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Отправлять некуда, победа и мемориалы персональной памяти.]]></title>
            <link>https://medium.com/@elenatimofeeva/%D0%BF%D0%B0%D0%BF-%D0%BC%D1%8B-%D0%BF%D0%BE%D1%87%D1%82%D0%B8-%D0%BF%D1%80%D0%B8%D0%B7%D0%B5%D0%BC%D0%BB%D0%B8%D0%BB%D0%B8%D1%81%D1%8C-b8b6ee9dcb60?source=rss-254b536ece60------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/b8b6ee9dcb60</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Elena Timofeeva]]></dc:creator>
            <pubDate>Thu, 24 Dec 2020 12:28:25 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-12-24T22:34:31.467Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Пап, мы почти приземлились.</p><p>Говорят, приземление – самый опасный фокус полетов. А мне не страшно. Самое страшное уже произошло, поэтому я тебе пишу, а отправлять будет некуда.</p><p>***</p><p>Приземлились. Бодро и резко. Не люблю летать Победой, но побеждаю свою антипатию экономией.</p><p>Вообще в нашей стране победой обычно называют самые ущербные вещи. Попробуй только вспомнить какие-нибудь выборы. Странно, что до сих пор не активировали память о холодной войне и не назвали ее нашей стратегической победой.</p><p>***</p><p>Все сразу хватаются за телефоны, а я пишу маме. За нас обоих.</p><p>Пап, билборды и вообще вся реклама в аэропорту заставляет меня съёживаться: тут везде полные семьи, седовласые пары, которые летят отдыхать.</p><p>Кому-то надо это прекратить. Туристы-пенсионеры в России? Это же как океаническая рыба на Кавказе – не-во-з-мо-ж-но. Тут либо не дожил, либо дожил, но зря. Или они готовятся ко встрече с инопланетным разумом, вот, мол, смотрите, в нашей стране никакого эйджизма…</p><p>Совсем это не толерантно. Хотя мне ли, пап, судить о толерантности?</p><p>Ты помнишь, как мы поссорились в Пасху?</p><p>Ты включил службу, а я заныла, что это представление невозможно смотреть, а потом дело дошло до выяснения «подлинности» благодатного огня, и нас было не остановить.</p><p>Вся толерантность моя генетическая в одном эпизоде.</p><p>***</p><p>Стою, смотрю на эти афиши и экраны. Думала, что вернусь в Москву, уеду подальше от места, где все напоминает о прежней жизни, и станет легче, а тут только с рукава самолета сошла и сразу удушливо одиноко.</p><p>Надо же человеку сто раз повторить одно выражение, а понять его только на собственном примере: <em>от себя не убежишь.</em></p><p>***</p><p>Ну мне пора, пап, надо ещё вызвать такси, поругаться со службой поддержки, потому что таксист нахамит и не приедет (ты понимаешь, что за сервис, денег ему мало. Это же надо, больше 1000, а ему мало…), замёрзнуть, перепутать массу важных штук в работе и вернуться в тёплую квартиру, где нет еды, нет соседки и даже кошки, которая меня встретит.</p><p>Вообще в страшных событиях образуются такие места памяти, где самое леденящее – это место, в котором тебе все стало известно. Когда впервые после случившегося попадаешь в него, заново проживаешь то, что с нами стало.</p><p>К сожалению, этот мемориал – моя кухня.</p><p>А она при этом очень милая, пап. Ты помнишь, я была в ней счастлива.</p><p>***</p><p>«Я скоро вернусь», – наверное, это наиболее длительная временная единица.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=b8b6ee9dcb60" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[За это время алоэ, что цветёт раз в столетие, отцвело бы дважды]]></title>
            <link>https://medium.com/@elenatimofeeva/%D0%B2%D0%B8%D1%82%D0%B8%D0%B9%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D1%82%D1%8C-83872756738d?source=rss-254b536ece60------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/83872756738d</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Elena Timofeeva]]></dc:creator>
            <pubDate>Thu, 10 Dec 2020 19:50:39 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-12-10T20:09:01.366Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>За это время алоэ, что цветёт раз в столетие, отцвело бы дважды</p><p>Витийствовать</p><p>Ещё одно слово из эссе Своя комната</p><p>Приём письма на контрастах. Встретился мне у Вирджинии. Например, ты пересказываешь новости или описываешь улицу. Тебе надо перечислять серые заурядные факты и через один вставлять шокирующие/дикие/впечатляющие. А в заключение сделать какой-то не самый очевидный вывод, типа: если бы пришелец наблюдал эти картины, то решил бы, что в России бал правит анархия. И был бы совершенно прав, но не в том смысле…</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=83872756738d" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Мы с папой любили Биттлз.]]></title>
            <link>https://medium.com/@elenatimofeeva/%D0%BC%D1%8B-%D1%81-%D0%BF%D0%B0%D0%BF%D0%BE%D0%B9-%D0%BB%D1%8E%D0%B1%D0%B8%D0%BB%D0%B8-%D0%B1%D0%B8%D1%82%D1%82%D0%BB%D0%B7-8f9378c3c8e6?source=rss-254b536ece60------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/8f9378c3c8e6</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Elena Timofeeva]]></dc:creator>
            <pubDate>Tue, 08 Dec 2020 21:35:20 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-12-08T21:35:20.755Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Мы с папой любили Биттлз. Однажды я подарила ему пластинку, которую он так и не послушал. Не было винилового проигрывателя. Папа хотел тот, который я все никак не могла себе позволить, а ему было жалко для себя.</p><p>Биттлз – это единственное, что я допускаю сейчас. Слушаю как молитву и как диалог с папой, а все связанное с ливерпульской четверкой принимаю за тайные знаки.</p><p>Увидев утром новость про Леннона (сегодня день его убийства), я подумала: если бы меня попросили написать письмо себе за месяц до, что бы я написала, чтобы уменьшить эту боль?</p><p>Это было бы:</p><blockquote>«Let it be.</blockquote><blockquote>Ведь ты не сможешь изменить того, чего не можешь предсказать.</blockquote><blockquote>Поэтому let it be.</blockquote><blockquote>И найди деньги на проигрыватель…»</blockquote><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/313/1*bnCDY7Xa0R8zWSdtN2bM5Q@2x.jpeg" /></figure><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=8f9378c3c8e6" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Меня очень привлекала в студенческие годы марксистская модель развития общества.]]></title>
            <link>https://medium.com/@elenatimofeeva/%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%8F-%D0%BE%D1%87%D0%B5%D0%BD%D1%8C-%D0%BF%D1%80%D0%B8%D0%B2%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D0%B0-%D0%B2-%D1%81%D1%82%D1%83%D0%B4%D0%B5%D0%BD%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5-%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D1%8B-%D0%BC%D0%B0%D1%80%D0%BA%D1%81%D0%B8%D1%81%D1%82%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D0%BC%D0%BE%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D1%8C-%D1%80%D0%B0%D0%B7%D0%B2%D0%B8%D1%82%D0%B8%D1%8F-%D0%BE%D0%B1%D1%89%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B0-b789f0091028?source=rss-254b536ece60------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/b789f0091028</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Elena Timofeeva]]></dc:creator>
            <pubDate>Sun, 06 Dec 2020 21:23:41 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-12-06T21:23:41.918Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Меня очень привлекала в студенческие годы марксистская модель развития общества. Все стадии казались мне такими жизнеспособными. И, может, нелинейно, не полноценно, но всякое общество их проходило.</p><p>Такие стадии есть у любви, у депрессии, у взросления, а также у скорби.</p><p>Наверное, формула довольно универсальная.</p><p>Итак, стадии скорби:</p><p>1) отрицание: мозг находится в шоковом состоянии. Он отказывается верить в произошедшее, мол, нет, такого не может быть, вы врете, тут какая-то ошибка</p><p>2) злость: почему со мной? Почему вы живы, а мой любимый человек – нет?! Почему он туда поехал, почему не слушал моих советов, почему прохожие так поздно вызвали скорую, почему меня не было рядом. Все это естественная злость.</p><p>3) торг: тут у каждого свое видение. Иногда начинается байка про «он прожил хорошую жизнь, а так бы мучился/он уже так страдал/он точно в Раю, б-г забирает лучших».</p><p>4) за торгом неминуемо следует депрессия. Ты все понимаешь. Каждое утро у тебя похмельный синдром от этого жуткого осознания. Ты просыпаешься и как только вспоминаешь, что это взаправду, тебе хочется мигом это забыть. Радость полностью покинула твою жизнь без шансов на возвращение.</p><p>5) принятие. Нет нужды объяснять, что это.</p><p>Срок для каждого свой, но есть среднее представление о нем: год. Всего один год, чтобы ушедшего человека мы вспоминали с тёплой грустью.</p><p>У меня ещё и месяца не прошло. Я едва оправилась от шока. Все, что мне сейчас пришло – это беспредельное несчастье и спокойствие. Я перестала сквернословить и нервничать. Я перестала верить в фундамент, потому что мой фундамент рухнул; потому что одна из несущих стен была снесена.</p><p>Я просто в одно мгновение стала очень взрослой, очень обеспокоенной за будущее моей крошечной семьи и очень отстраненной.</p><p>Но как бы мы ни менялись, как бы ни переживали свое несчастье, – нормально все. Если для преодоления воющей тоски и страшной боли вам нужно лежать и молчать неделями – делайте это, если есть возможность. Если нужен шопинг – скупайте все, если нужно быть рядом с близкими – будьте.</p><p>И ещё одно: я ехала с томографии в такси, где играла очень громкая музыка. Я в своей обычной манере (а она очень вежливая, если кто знает) попросила водителя приглушить радио и продолжить путь в тишине. Ответ был неожиданным, как конец серии хорошего сериала, он спросил: мне, может, тоже выйти?!</p><p>Я помолчала с минуту и потом решила наказать его за непробиваемое хамство и грубость. Я сказала, что он может выйти, если передаст мне ключи, а если остаётся, то пусть будет так добр выключить эту треклятую музыку, потому что это мешает похоронному маршу по моему папе звучать в моей голове. И обычно я терплю такое невежество, но здесь буду рада всеми силами ходатайствовать за его увольнение.</p><p>И это не табу. Просто я стала тем, о ком мы не помним в повседневной жизни, где заботы грошевые, а горестей нет. Будьте внимательны, сейчас вокруг гораздо больше людей, в чьей голове грустно звучит Шопен.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=b789f0091028" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Письмо папе.]]></title>
            <link>https://medium.com/@elenatimofeeva/%D0%BF%D0%B0%D0%BF%D0%B0-%D1%82%D0%B5%D0%BF%D0%B5%D1%80%D1%8C-%D1%81%D0%B0%D0%BC%D1%8B%D0%B9-%D0%B6%D0%B8%D0%B2%D0%BE%D0%B9-%D1%82%D0%B2%D0%BE%D0%B9-%D0%BF%D0%BE%D1%80%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%82-%D1%8D%D1%82%D0%BE-%D1%8F-c12add303d68?source=rss-254b536ece60------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/c12add303d68</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Elena Timofeeva]]></dc:creator>
            <pubDate>Fri, 13 Nov 2020 14:38:58 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-11-14T17:03:03.852Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Письмо папе.</p><p>Только время, столкнувшись с памятью, узнаёт о своём бесправии.</p><p>Папа, пап. В нашей семье не бывает смертей ожидаемых и предсказуемых. Все они внезапные и очень страшные. Никогда до сегодняшнего дня не понимала, что люди действительно думают, не страдал ли их близкий перед тем, как ушёл. Я хотела бы, чтобы ты не страдал ни одной секунды. Я не знаю, как мы будем жить без тебя. Конечно, будем. Будем грустно, тихо. Со смертью кончается не все, но очень многое.</p><p>Хочу вспомнить все твои цитаты и срочно записать. Пока, почему-то, не получается. Разве что, «быкам хвосты крутить».</p><p>Папа, я знала, что когда-то этот день наступит, но ещё так рано. Слишком несвоевременно. Папа, мне кажется, мы никогда больше не станем по-настоящему счастливыми. Жизнь остановилась, я лечу в самый грустный дом на свете, где сейчас тихо и завешаны все зеркала. В дом, куда пришла смерть.</p><p>Так странно это писать, но в детстве мне казалось, что со мной произойдёт что-то страшное в 27, а произошло с тобой. Пап, я никого не виню, даже не задаю вопросов: за что и почему.</p><p>Я даже себя не виню. Ты такой упёртый и медицински ленивый, но я не злюсь. Ты был таким умным: «ты должна быть на 2–3 шага впереди», ты всегда был впереди. Видимо, ты и сейчас оказался впереди.</p><p>Я смотрю на взрослых мужчин в аэропорту и думаю, почему они живы, а ты – нет. Я знаю, почему, но все равно смотрю на них сквозь гнев.</p><p>Папа, я боюсь. Я думаю, что мы будем приходить на твою могилу. Папа, это самое страшное в жизни. Лучше бы ты нас бросил. Мне так страшно возвращаться домой, пап.</p><p>Папа, теперь самый живой твой портрет – это я. Я вглядываюсь а своё отражение подолгу, чтобы увидеть тебя. Пелене слез, стоящей между моим лицом и зеркалом, иногда удаётся создать эту иллюзию. Я надеюсь, что твои советы, данные мне, кого-нибудь вдохновят сделать стоящую работу, помочь своему ребёнку или просто позвонить любимому папе. А ещё надеюсь, что это докажет мне и тебе: смерть побеждающий вечный закон – это любовь.</p><p>***</p><p>– ты должна заниматься все свободное время. Остальное свободное время – это сон и еда. Моцарт не стал бы Моцартом, слоняйся он по подворотням вечерами. Запомни это, деточка.</p><p>Ты внимательно рассматриваешь мой простенький карандашный рисунок. Моя левая рука испачкана блестящим графитовым отпечатком. Ты считал, что я буду гениальной художницей, потому что родилась левшой.</p><p>– да, до Рембрандта далековато. У тебя горизонт поехал и проверь вот тут перспективу.</p><p>Потом я сижу часами. Штрих мой не чета чистой архитектурной линии. На моих А3 всегда колосится грязь и аппликация карандашных пятен. Ты этого не замечал, видел главное – форму и всегда относился серьезно даже к самому нелепому акварельному черновику (живопись давалась мне очень строптиво).</p><p>Не было для тебя в работе безнадежного, всякое дело тебе удавалось довести до конца, более или менее удовлетворительного. В нашем доме всегда было много диковинных ценных вещиц, которым ты давал вторую жизнь: бюст Жозефины второй половины XIX века с отломанной базой, который тебе сбагрил неприлично богатый заказчик, скрипка семейства Страдивари, лишившаяся струн, слон из мрамора и слоновой кости без бивней. Все это начинало звучать, обретало прочный фундамент и былую красоту в твоих руках.</p><p>Эту особенность впрыснули в мою кровь при рождении. Хотя твоим любимым Тицианом я и не стала, зато сколько всего о нем рассказала, доведя историю с искусством до более или менее удовлетворительной стадии!</p><p>Спасибо, папа.</p><p>***</p><p>– я ухожу. У меня нет таланта. Все делают за час, а я ночь сижу.</p><p>– талант, деточка, – это лишь 1% успеха. Главное – трудолюбие.</p><p>16-летняя я возвращалась из школы к 6. В 7 я уже садилась или вставала за мольберт/чертежный планшет. Ты никогда не садился вместо меня, никогда не позволял мне халтурить, хотя с твоими 2мя инженерными мог легко сделать задачку по начертательной так блестяще, что даже профессор из МАРХИ был бы впечатлён. Благодаря твоему «талант – это всего 1% успеха», я трудилась с 7 вечера до 7 утра каждую пятницу. Потом принимала душ и отправлялась в школу. Это закалило меня и научило трудиться.</p><p>В то утро я решила, что «творить руками – не мое призвание». Зато потом преподавала искусство в течение 5 лет. Прививка прекрасного, которую ты сделал мне в нежном возрасте работает бесперебойно. А эстетика, как известно, – мать этики. Хорошее и плохое начинается прежде всего с красивого и некрасивого. В том числе поэтому мы с тобой хорошие люди.</p><p>Спасибо, папа.</p><p>***</p><p>– вы должны быть на шаг впереди.</p><p>Наверное, именно благодаря этому завету ты дожил до своих лет. Пока стреляли в твои машины, пока пули пробивали головы твоих друзей, пока депрессия косила твоих партнёров, ты оставался рядом с нами, потому что был неуловим. Ты научил меня строить планы на годы вперёд, поэтому я всегда хорошо знала, почему я сегодня работаю именно здесь и где буду через год.</p><p>– теннис – это не просто ракетка, поле и игрок. Это стратегия «быть на шаг впереди». В жизни, как в теннисе, не забывай держать удар и быть на шаг впереди соперника.</p><p>Спасибо, папа.</p><p>– все, что мы оставляем своим детям – это генетика.</p><p>Сначала я не имела четкой позиции, потом не соглашалась и спорила. Теперь думаю, что ты почти наверняка прав. Думаю, когда смотрю на себя, когда вспоминаю, сколько лет было бабушке, когда она ушла и ругаю себя, что силой или обманом не вытащила тебя на медицинский осмотр. Папа, я не смогла идти на шаг впереди тебя, хотя знала, что это нужно всем нам.</p><p>Ты всегда был моим сверхчеловеком. Надеюсь, ты и на этот раз знал, что делаешь, что ты и на этот раз просто на шаг впереди, но никуда не ушёл.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=c12add303d68" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[#курткавклетку]]></title>
            <link>https://medium.com/@elenatimofeeva/%D1%82%D0%BA%D0%B0%D0%BD%D1%8C-%D0%BD%D0%B0%D0%BC%D0%BE%D0%BA%D0%BB%D0%B0-%D0%B8-%D0%BE%D1%82%D1%8F%D0%B6%D0%B5%D0%BB%D0%B5%D0%BB%D0%B0-7c2fecf12516?source=rss-254b536ece60------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/7c2fecf12516</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Elena Timofeeva]]></dc:creator>
            <pubDate>Wed, 30 Sep 2020 21:37:55 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-09-30T21:47:45.318Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>#курткавклетку</p><p>Ткань намокла и отяжелела. Синий стал чёрным, а белый напоминал оттенок кофе с молоком. По куртке вовсю молотили крупные грязные капли.</p><p>Эта куртка казалась Илье очень трогательной. В клетку, как большая сумка из детства или тёплый плед в доме родителей, под которым часто лежала Мама.</p><p>Неля чем-то ее напоминала в этой мягкой куртке. Неуловимым чем-то, как давно знакомый аромат, который чувствуешь, но не сразу распознаешь.</p><p>Вместе они, конечно, смотрелись нелепо: она в широких длинных джинсах, мешковатых худи с безразмерным капюшоном, крупных куртках и легких, в тонкой оправе, очках. Ну, знаете, вся подстать университетской моде. Эти прикиды разжаловали ее из изящной девушки в паломника комфорта.</p><p>Он носил рубашки и костюмы с позолоченными запонками и зеркально начинённые туфли. Эти «Базовые детали» даже поодиночке стоили нелиной зарплаты со сверхурочными.</p><p>Илья смотрел на неё и умилялся. Все это походило на встречу принца и Золушки в сказке: он ее не знает совсем, даже не пытается разобраться, но пылко влюбляется в юное добродушное лицо, вместо туфельки всякий раз надевая на неё клетчатую родную куртку.</p><p>– Илья, не нужно. Тут мне точно удастся справиться. Ну! Пока!</p><p>Неля наклонила голову и, щурясь, улыбнулась слегка. «Ну! Пока!» – часто повторяла она, уходя в кухню или в ванную на пару минут. Теперь это звучало как-то неуместно и неловко. Несвоевременно.</p><p>Илья даже рад был, что прикосновений удалось избежать. Тем более, что куртка превратилась в настоящую пропасть между ним и все ещё влюблённой Нелей. Классовую и временную.</p><p>Она быстро развернулась, да так быстро, что почти промахнулась и едва не прошла мимо дверного проема, прямо в монолит стены, качнулась слегка и вышла. Дверь тихо закрылась.</p><p>На улице пахло сыростью, было тихо и ни-ко-го вокруг. Туман ясно давал понять «тише едешь – дальше будешь. Пешеходов тоже касается!»</p><p>Неля сняла куртку у ближайшей лавочки. Отошла от неё, пятясь. Наклонила голову. Сощурилась:</p><p>– Ну. Пока.</p><p>Серый рукав худи, касающийся щеки, стал темнее на пару оттенков.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/375/1*jNSrSG2_kOMke4nJqAXuZw@2x.jpeg" /></figure><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=7c2fecf12516" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Бумеранг]]></title>
            <link>https://medium.com/@elenatimofeeva/%D0%B1%D1%83%D0%BC%D0%B5%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B3-a1b5b78496c3?source=rss-254b536ece60------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/a1b5b78496c3</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Elena Timofeeva]]></dc:creator>
            <pubDate>Sun, 26 Apr 2020 18:08:36 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-04-26T18:08:36.451Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Подходил к концу третий год студенческой жизни. Мои планы и амбиции были такими самоуверенными, линейно очерченными и кричащими, как маленькое лоскутное одеяло, наподобие английских пэчворков. Этой грубой простотой отличались и мои моральные убеждения: человек сам себе кузнец счастья и прораб, и букмекер и даже тот, кто рулит ассенизатором (как его называют, кстати?). Так что, жертва насильника напросилась сама, а кредитов на тебя никто не вешал! «Я сам себе и небо, и луна!» – так сказать…</p><p>Весной всех студентов загоняли в стойло практики, от которой мне бы очень хотелось отвертеться в пользу непопулярной, зато стабильной библиотечной жизни, но, увы, – эта роскошь была доступна только филологическому отделению, а нас, историков, отправили в самый неприглядный «загон».</p><p>Часть курса работала в представительстве Красного креста, перекладывая с полки на полку пыльные пособия выпуска 1992 года, остальных – распределили по социально-значимым учреждениям. Я со своей специализацией оказалась в месте, где каждый из вас больше всего боится оказаться – в СПИД-центре.</p><p>Моим руководителем была чересчур жизнерадостная и общительная для этой обстановки женщина по имени Евгения. В центре она выполняла работу клинического психолога. При первой встрече я представила, как эта хорошенькая брюнетка, шустрая как стриж, сообщает людям об их неизлечимой болезни и самой большой трагедии в жизни (так мне казалось). Я читала о таких моментах у философов, и их описания не увязывались у меня с этими гладкими волосами и клетчатым костюмом, больше подходящим концертному директору актрисы бурлеска. Получить под дых от такого гонца, представлялось таким же вероятным, как утонуть в утреннем стакане с водой.</p><p>•	Не проявляй сочувствия. Не отводи глаз. Не показывай, что боишься или брезгуешь. И не бойся вовсе. Тебе ничего не грозит. У людей много предрассудков. Знаешь, сколько таких, кто уверен, – ВИЧ болеют только представительницы древнейшей профессии и наркоманы. А остальных господь уберегает. Уберегает, также как пассажиров Титаника…</p><p>Выражение моего лица приняло гримасу глубокого недоверия, подкреплённого многочисленными увещеваниями взрослых и теориями тех самых пассажиров.</p><p>•	А разве нормальный человек может СПИДом заболеть?</p><p>•	Во-первых, СПИДом почти не болеют. От него скоропостижно умирают. Во-вторых, ВИЧем болеют даже 18-летние натуралы из МГИМО и святоши, не пропускающие воскресную службу. В общем, предохраняйся в любой непонятной ситуации. Посиди-ка тут. Этот случай сложный…</p><p>Женя просочилась в узкий проем чуть приоткрытой двери, отчего та издала высокий щекочущий скрип. Я устроилась прямо напротив, так, что было видно ее собеседницу. На кушетке сидела рыжеволосая девушка с круглым розовым. лицом. Казалось, от этого лица и мягкого тела исходит запах соломы. На вид ей было лет 28 или 30, не больше. Она сложила руки на коленях и пристально смотрела на Женю, потом в пол, не шаря глазами, а так, будто увидела что-то, отчего хочется отвести взгляд, но не выходит.</p><p>Прошло минут пятнадцать, рыжая собеседница, по моим наблюдениям, не сказала ни слова. Я моргнула лишь на мгновение, и Женя неаккуратным движением подхватила меня под локоть:</p><p>•	Пойдем, очкарик. Антракт…</p><p>В коридоре, кроме людей в белых халатах и «гражданских, были немногочисленные посетители и пациенты. Один из них робко останавливался у каждого кабинета и щурился, как слабовидящий, потеряв очки. Видимо он искал знакомое лицо. Увидев Женю, он захлопнул очередную дверь и без стеснения, смотрел прямо на нас, распахнув глаза и высоко подняв кучерявую голову. Выглядел мужчина при этом, как мученик за правое дело: на лбу выступила испарина, фигура, вертикально уложенная на стену, обессилела и расплылась. На мои вопросы Женя сказала только: тут бывает всякое. Обознался, видимо, от испуга.</p><p>***</p><p>•	Сём, а вишня где?</p><p>•	Забыл. Ну, хочешь, сбегаю?</p><p>•	Ага, марафонец. С твоими шабашками уже ни одного порядочного магазина не найдешь. Или ехай три дня полем, два дня лесом. Сиди, утром уже купим.</p><p>•	А ты что, так уверена, что подработка? Ты бы хоть спросила, где был муж.</p><p>•	И где был, муж?</p><p>•	Сама сказала, подработка. Она и есть…</p><p>Семён скривился в ухмылке, протирая стекла очков, и, водрузив их на переносицу, обнял жену сзади. Живот уже прилично выпирал, еще больше округляя мягкую фигуру. Шел шестой месяц беременности. Никто из семьи или знакомых не знал, что ребенок спас их супружество, позволил Юле, наконец, ощутить себя в полной безопасности. Две предыдущие беременности не подарили им детей. Юля, родом из станицы с гордым названием Маркс, хорошо знала матчасть: роди, тогда семья будет крепкой, вообще от всех проблем – роди. По логике предков получалось, что из-за Юли семьи не выходит, а этап Семёна проходит гладко. Девушка часами раздумывала, не пойти ли ей к целителю или гадателю, отчего в рассеянности могла накормить кота той самой вишней или постирать водительские права супруга…</p><p>После первой беременности, она стала ходить в церковь, на кухне по вечерам зажигала тоненькую свечу, источавшую запах топленого воска и какого-то смиренного спокойствия. Воск неспешно капал на белую ажурную салфетку, пока Юля, отвлекаясь от натирания стаканов, смотрела на желтый свет огонька, не мигая.</p><p>***</p><p>•	Сёма, ты гляди!</p><p>Семён уже вышел из ванной на запах свежей выпечки, растирая накрахмаленным полотенцем белесые кудри. Самой лучшей привычкой своей супруги он считал своевременный завтрак и до блеска начищенную обувь. И то, и другое происходило без его ведома и участия. Отбояриться он был мастер, но тут этого не требовалось, – Юля с охотой и богатырским рвением управлялась сама, даже с тяжелыми сумками на рынке. Этой привычке вскоре в жизни маленькой семьи не нашлось места.</p><p>Юля с бумажкой в руке и хмельной улыбкой на лице, заслонила дверной проем. Она держала полоску так аккуратно, как страничку редкой книги, за уголок, только без бархатной перчатки. Мягкий ветер из открытого окна, свет, исходивший от жены, – все это сделало Сёму беззаботно счастливым. Следующие полчаса он совсем забыл и о завтраке, и о ботинках, и о том, как много месяцев они с Юлей жили молча, потому что жена то ли не хотела, то ли не умела говорить ни о чем, кроме обедов, позабыл он и о том, что станет его «бумерангом».</p><p>Беременность проходила легко. Нет, Юля не изменилась, но и не заимела привычки сетовать на жизнь или здоровье. Лишь раз она простудилась, перепугав Семёна, себя и несколько молодых медсестер в женской консультации. Семён расцвел. Даже бывшая у него свербящая потребность в беседах, просмотрах кино, к которому Юля была равнодушна, растворилась в ожидании первенца. Теперь туфли, ботинки и даже сапоги (хотя стояло небывало плавящее лето в Москве) Юли показывали отражение смотрящего круглосуточно вместо телеэкрана. Из дома супругов были выселены: хлорсодержащие средства, вся алкогольная продукция, вредная, на взгляд Семёна еда, конфликты по любому поводу, задержки после работы и вся старая бутафория:</p><p>•	Можем позволить себе новую жизнь!</p><p>Этими словами сопровождались уикендные поездки в Икею за дизайнерскими сокровищами из серии «собери сам не без страданий ближнего своего», массмаркеты одежды и зоомагазины: кошка Ксюша была теперь почти также почитаема, как ее хозяйка, наверное, из-за родственного рыжего окраса.</p><p>В декабре родилась Вера.</p><p>Семён, снующий по длинной парадной стучал каблуками натертых туфель, теща, нагруженная авоськами и затертыми сумками, трясла листочком, спасаясь от духоты, сестра Ленка перебирала в кармане пачку с сигаретами, такими же, тощими как она сама, родители Семёна, которых почти не видно за букетами и шарами, опасливо держались в стороне. Шарики всех цветов на длинных лентах, для мальчика и девочки одновременно, – Юля старомодно полагала, что узнать пол ребенка нужно только при его появлении на свет. Так знакомились с маленькой Верой и встречали все ту же простую молчаливую Юлю.</p><p>***</p><p>Спустя три месяца ловкого и размеренного материнства, Юля проснулась без всякого повода еще до рассвета и принялась неуемно плакать:</p><p>•	Юль, ты чего? Болит что-нибудь?</p><p>•	Сёмен, я кошку увидела во сне.</p><p>•	Кошку? Ксюшу что ли? Что она, твою рассаду испортила?</p><p>•	Нет, я кошку видела черную. Я Веру кормила, а потом смотрю, а вместо Вероньки – кошка лежит, черная как уголь. А кошки к добру не снятся, бабушка всегда говорит…</p><p>•	Юль, ну твоя бабушка и головой советует вертеть, чтоб в рот не ссали, но такого ведь никто не делал еще. Это только сон. Просто сон. Я водички принесу, а ты засыпай…</p><p>***</p><p>Неприветливый белый свет лампы заливал комнату. Все звуки отзывались здесь эхом пустоты, что делало пространство нереальным и отталкивающе холодным. Юля расположилась на бесцветной кушетке. Дверь взвизгнула на петлях, в комнату влетела темноволосая девушка, почти сразу начав торопливое изложение:</p><p>•	Ваш тест показал положительный результат. Мы понаблюдаем за Верой, У детей иммунный статус нестабильный, может быть и так, что точные результаты мы получим спустя год или даже два. Для вас мы подберем терапию. Жизнь не кончается, Юля, поверьте. Вы такая не одна.</p><p>Юля уставилась на кафельный пол. В самые опасные и сложные моменты она ничего не ощущала, впадала в ступор и отупение. Мысли просто безразлично шмыгали в голове, но она знала, что немного времени, и придет боль, как боль от пореза в горячей воде – приходит позже, когда ты уже остыл. Боль придет, когда через минуту она подумает о Вере.</p><p>Женщина незаметно вышла, и Юля осталась наедине с подкатывающей болью. Выражение ее лица при этом оставалось равнодушным, благодаря несгибаемой внутренней силе, которую другие обычно принимали за поверхностность и близорукость.</p><p>В центре было тихо, Юле даже показалось, что, может, от болезни она стала глохнуть, но тут в дверь постучали. Вошёл Семён.</p><p>***</p><p>•	Юль, я тут принес… Мама передала. Бульон там… Она все готовит к выписке. Шторы твои перестирала, окна помыла, кругом чисто, прямо как в больнице. Извини, не хотел…</p><p>•	А чего это ей мои шторы грязными сделались?</p><p>•	Да не грязные они. Так же всегда, по особым случаям. Как перед Пасхой.</p><p>•	Воцерковленным заделался? Или Пасха два раза в год?</p><p>•	Ну что ты все время болтаешь как центровой! Шторы, церковь, суп, позиция! На каждую неприглядную мелочь – твой комментарий. Ты можешь высказаться? О важном поговорить, а не о том, что в кармане, на столе или на гардине.</p><p>•	Какое число сегодня?</p><p>•	Тридцатое, а что?</p><p>Он не успел закончить, как Юля внезапным движением свалила все содержимое пакета ему под ноги. Туфли, брюки, пол, – всё покрылось горячим бульоном…</p><p>•	Так вот, запомни, как первый поставленный синяк, как поп молитву на крестный ход, раз ты его помянул, сегодня, Семён, тридцатого апреля, я тебя и твой суп, и мать твою, и шторы, – всё проклинаю. Я думала, что все смогу простить, если не узнаю, если не повредит. И простила бы. Потом думала, ну что, ну. мужики, они же только тем и думают, что между ног в руках у кого-то оказывается, кабаны. Стыдно тебе было за меня, из деревни, да? А я оттуда и знаю, что ты как кабан, за всеми кабанихами и свиньями волочишься. Только кабан тебя лучше, он не принесет падаль в свинарник и потомство своё не отравит.</p><p>Дверь палаты дернулась с характерным звуком. Вошла молодая сестра в цветной пижаме со стойкой и препаратами.</p><p>•	Юлия Александровна, давайте поставим. У меня там еще тяжелые, а я одна в крыле, понимаете…</p><p>Капельницу поставили. Юля закрыла глаза. Лицо ее не выражало ничего, казалось, ее просто клонит в сон.</p><p>•	Лучше бы не прощала. Жил с тобой, думал, что знаю, а ничего не знал. Твое молчание раздражающее принимал за простодушие. Ты теперь все обо мне узнала, а я так и не понял ничего. А, может, это и есть брак.</p><p>•	Брак, Семён, а не семья.</p><p>***</p><p>•	Получается, Юля права была, да? Все вернулось бумерангом. И Семёну за измену, и Юле за наивность, что ли. Так?</p><p>•	Может, и так. Я не знаю. А, может, все случайно вышло.</p><p>•	А как ты узнала? Подожди, то есть, они тебе сами говорят, да?</p><p>***</p><p>После университета, я неожиданно для всех порвала с наукой и библиотечными залами и ушла работать в фонд помощи ВИЧ-инфицированным.</p><p>Там я почти каждый день узнаю такие истории. Но эту помню ярче всех. Откуда я узнала все эти подробности? Их рассказала мне та самая Женя, психолог из центра и третья сторона развернувшейся драмы.</p><p>Почему она так запомнилась?</p><p>Один любитель Познера (или те, что поизобретательнее – поклонники Пруста), спросил меня в юности, какой порок я готова простить человеку? Я ответила что-то вроде блуда или лени, неоформленное в приличное мнение.</p><p>После этой истории, я решила –</p><h4>Любой.</h4><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=a1b5b78496c3" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[FIFTY FIVE FICTION.]]></title>
            <link>https://medium.com/@elenatimofeeva/fifty-five-fiction-e9ae5ed86b90?source=rss-254b536ece60------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/e9ae5ed86b90</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Elena Timofeeva]]></dc:creator>
            <pubDate>Tue, 14 Apr 2020 14:05:36 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-04-14T14:05:36.067Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>FIFTY FIVE FICTION.</p><p>Утром в воскресенье я как обычно вышел за почтой. В ящике лежало письмо в затертом, слегка смятом конверте, заклеенном сургучной печатью с изображением рыбы. Я аккуратно развернул письмо, чтобы не повредить волшебный дизайн, и представил, как сейчас выложу фото с ним в сторис. Текст внутри сообщал: «Создатель мертв. Похороны состоятся в следующее воскресенье в 3 часа. После этого Земля перестанет вращаться. Явка строго обязательна.»</p><p>Выбросила беруши. Чиркающая ручка, перелистывание бумаги и упаковывание конвертов раздражает слух. Бабушка писала маме каждый вечер. Я носила письма на почту, иногда. пуская слезы на бессловесный. конверт с именем, и думала, почему надо жить на расстоянии почтовой дистанции. Все-таки, когда пишешь сам, перестаешь замечать звуки.</p><p>К поступлению я готовилась положенных два года. Сдала языковые экзамены, написала мотивационное письмо, внесла взнос за рассмотрение заявки, причем сразу в 6 университетов. Некоторые отвечали мне по e-mail, но фаворит прислал бумажное письмо, как в кино. Внутри были рейтинговые таблицы по цветам с пометкой «Congratulations on your success!». Я так и не узнала, какого цвета мой успех, потому что с детства не различаю цветов.</p><p>Катя должна была оставить Вере Николаевне пакет с шоколадом, открыткой и три гвоздики. Такая традиция, каждый год скромно поздравлять ветеранов накануне Дня Победы. После долгих стараний «дозвониться» в дверь, соседка сообщила школьнице, что поздравить ей некого, но она может отправить письмо, которое пенсионерка отправить. не успела. В письме, кроме половины шоколадки, покрывшейся белым налетом, была короткая подпись: «Разделим все, дорогой друг.»</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=e9ae5ed86b90" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Чугунная изгородь.]]></title>
            <link>https://medium.com/@elenatimofeeva/%D1%87%D1%83%D0%B3%D1%83%D0%BD%D0%BD%D0%B0%D1%8F-%D0%B8%D0%B7%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B4%D1%8C-e8d244125a7f?source=rss-254b536ece60------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/e8d244125a7f</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Elena Timofeeva]]></dc:creator>
            <pubDate>Sun, 01 Mar 2020 21:23:28 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-03-01T21:23:28.790Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Все изменилось, когда мне было 13. Всем или почти всем приходится проходить через это: сидишь на чемоданах и коробках, прощаешься с местом, которое провожало тебя в первый класс, встречало в слезах после разочаровавшего свидания или горькой ссоры, принимало опоздавшим с дискотеки с табачной трухой в карманах жилетки и душной. папиросной вонью от густых волос.</p><p>Когда мне было 13, родители продали квартиру. Уже два года они строили дом, что означало беспрерывный режим жесткой экономии: помню, как радовалась, когда мне в тот год подарили зеленые в обтяжку джинсы. Бархатистая вареная ткань плотно облегала две тощих ноги, придавая мне такой уверенности, что, казалось, не они одни, а весь мир был моей собственностью.</p><p>Дом был достроен лишь наполовину. Его постоянными обитателями стали мы, бригады строителей и облака полупрозрачной пыли. Кроме нашего квартета – мамы, папы, старшего брата и меня, с нами жил двоюродный дедушка. Дедушкой он мне тогда приходился лишь биологически: мы были традиционными дальними родственниками, но с удовольствием свыкались с новой ролью. Дедушка, а звали его Витя, прожил всю сознательную жизнь на этом участке земли, где теперь вырастал и мой дом. Он был сухим жилистым стариком с седыми волосами, пахло от него крепким табаком и растворимым кофе, но никогда старостью. Каждое утро он встречал меня странным: «Ээй, голова! Будь здорова!»</p><p>Он был пожилым человеком, но прыти и энергии в нем было не меньше, чем у циркового артиста. Возраст выдавали не изрезавшие лицо и руки глубокие морщины, а дом, в котором он жил. Побеленная хибара уже покосилась и намекала всем видевшим ее на преемственность с главной пизанской колокольней и свое скорейшее «падение». Для дедушки Вити родители отвели целый этаж, но, как я уже упоминала, дом «не был сдан», хотя в нем можно было жить, но пока не всем.</p><p>Стояла весна. Сиреневые семечки быстро превращались в россыпь мелких цветков с нежным стойким ароматом, кизил уже отцвел и теперь его зелень ежедневно набирала тон, как на акварельных картинах, – от. скромного салатового до насыщенного изумруда. Мегафонные голоса рабочих, глухое жужжание строительного миксера, скрипучие перфораторы и крики возмущенных птиц создавали невыносимый гул. Так мы и жили, пока однажды утром хибара дедушки Вити не покосилась как пьяный мужик с картин Перова.</p><p>На семейном совете было подсчитано и решено продлить жизнь хибары до сентября. Одновременно с ее «закатом», стали возводить изгородь под клумбу. Это была тогда совсем не изгородь, а грузовик с наваленными ржавыми частями резной ограды. Кованные пазлы издавали запах, от которого носоглотка наполнялась железистыми испарениями, как от крови или витаминов. Бригада строителей превратила навал в карликовый забор, ставший хибары дедушки Вити костылем.</p><p>Ограда не сулила ничего хорошего мне, потому что кто-то должен был ее красить. Эта невеликая радость была уготовлена самому младшему жильцу. Единственным утешением стала треуголка, которую я долго и не совсем успешно складывала по инструкции из журнала, забытого кем-то из строителей. Она приятно шуршала, сваливалась при каждом легком ветерке и придавала мне статус настоящего деятеля, хотя и неловкого. Широкая грубая кисть неохотно проходилась по поверхности неровной изгороди, следы длинного ворса оставались на ней слой за слоем.</p><p>«Ээй, голова! Давай-ка,» – вот так просто дед стал помогать мне. Ему не требовалось разрешения или просьб. Это была старая школа взаимопомощи. Много часов ушло у нас на превращение неряшливого забора в изгородь цвета медного лома. Пропахнув краской с головы до ног, испачкав одежду и волосы, мы уселись под кизилом любоваться содеянным. В тот момент казалось, что не только ограда, но и вся жизнь может стать такой же пластичной в твоих руках, переменить цвет, фактуру и даже пахнуть так, как ты ей прикажешь, пусть даже этим головокружительным запахом изгороди.</p><p>Спустя год дом был закончен. Дедушка Витя заселился на свой этаж и прожил там несколько месяцев. Все случилось быстро, как падают звезды на небосводе в августе: я вышла в сад, увидела его, держащимся за хорошо знакомую нам изгородь. На правой щеке выступило синее пятно, размером с ладонь. Он пошатывался. Глаза приняли выражение беспомощное и страшное, а изо рта вырывалось неразборчивое «ааа..».</p><p>Дом менялся. Кошки и птицы, посещавшие наш сад, как аристократия посещала воды Кавказа, были разными из года в год. Мы тоже не оставались прежними. Брат расстался с большим домом, вернувшись в квартиру, где предстоит вырасти моим племянницам, как некогда мне. Одна изгородь оставалась прежней.</p><blockquote>Или нет?</blockquote><p>Охра краски облупилась, и выступил ворс от кисти. Такой же белый, как первая седина в моих густых каштановых волосах.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*fSdVQu9kVqF5jzUvdg-1yA@2x.jpeg" /></figure><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=e8d244125a7f" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
    </channel>
</rss>