<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?><rss xmlns:dc="http://purl.org/dc/elements/1.1/" xmlns:content="http://purl.org/rss/1.0/modules/content/" xmlns:atom="http://www.w3.org/2005/Atom" version="2.0" xmlns:cc="http://cyber.law.harvard.edu/rss/creativeCommonsRssModule.html">
    <channel>
        <title><![CDATA[Stories by Ilya Klishin on Medium]]></title>
        <description><![CDATA[Stories by Ilya Klishin on Medium]]></description>
        <link>https://medium.com/@ilyaklishin?source=rss-9d30783ceb2f------2</link>
        <image>
            <url>https://cdn-images-1.medium.com/fit/c/150/150/1*NXy3IyeTq-7Q3Hugl1PdSA.jpeg</url>
            <title>Stories by Ilya Klishin on Medium</title>
            <link>https://medium.com/@ilyaklishin?source=rss-9d30783ceb2f------2</link>
        </image>
        <generator>Medium</generator>
        <lastBuildDate>Thu, 19 Nov 2026 08:28:29 GMT</lastBuildDate>
        <atom:link href="https://medium.com/@ilyaklishin/feed" rel="self" type="application/rss+xml"/>
        <webMaster><![CDATA[yourfriends@medium.com]]></webMaster>
        <atom:link href="http://medium.superfeedr.com/" rel="hub"/>
        <item>
            <title><![CDATA[️ «Это не интеграция, это дезинтеграция».]]></title>
            <link>https://ilyaklishin.medium.com/%EF%B8%8F-%D1%8D%D1%82%D0%BE-%D0%BD%D0%B5-%D0%B8%D0%BD%D1%82%D0%B5%D0%B3%D1%80%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8F-%D1%8D%D1%82%D0%BE-%D0%B4%D0%B5%D0%B7%D0%B8%D0%BD%D1%82%D0%B5%D0%B3%D1%80%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8F-2068bf391ea2?source=rss-9d30783ceb2f------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/2068bf391ea2</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Ilya Klishin]]></dc:creator>
            <pubDate>Fri, 25 Sep 2026 10:34:29 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2026-09-25T11:20:45.194Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<h3>🗣️ «Это не интеграция, это дезинтеграция». Повилас Пинялис — о русском языке, правах мигрантов и политике запретов</h3><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*kwa0DKyA7vTmhwNg9ILGVQ.jpeg" /><figcaption>Повилас Пинялис. Все фото — <a href="https://instagram.com/yerchak_photo">Yauhen Yerchak</a> специально для «Волны»</figcaption></figure><p><em>Впервые литовский политик ответил на вопросы мигрантов и беженцев в интервью «Волне» — медиа, которое представляет их интересы. Наш собеседник — Повилас Пинялис, депутат Вильнюсского горсовета от фракции социал-демократов и представитель городской оппозиции.</em></p><p><em>Читатели спросили его, можно ли быть интегрированным и говорить по-русски, почему при многомиллионном бюджете не хватает мест на языковых курсах и как защищать свои права, когда боишься потерять ВНЖ. Пинялис рассказал, что считает настоящей интеграцией, предложил свой вариант оплаты курсов и объяснил, почему часть политиков, по его мнению, сама мешает приезжим стать частью общества.</em></p><blockquote><strong>ВОЛНА.</strong> Что считать успешной интеграцией? Наш читатель DH спрашивает: достаточно ли знать литовский язык, работать, платить налоги и связывать с Литвой свое будущее, если дома, в парке или кафе человек продолжает говорить по-русски, по-украински или по-беларуски?</blockquote><p>Последние несколько лет в СМИ и фейсбуке обсуждают, что русского языка стало слишком много. Но человек может выучить литовский до уровня C1, работать на нем, а с семьей говорить по-русски. Должен ли он отказаться от своего языка, чтобы общество перестало воспринимать его прежде всего как иностранца?</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*wovMoffEnatMCPz3NMx-xQ.jpeg" /><figcaption>Главный редактор «Волны» Илья Клишин и Повилас Пинялис</figcaption></figure><p><strong>ПИНЯЛИС.</strong> Смотрите, я не могу ответить за общество. Я могу сказать, как мы представляем себе эту интеграцию. Если говорить просто, интеграция — это двустороннее движение, в котором государство и люди, которые приезжают и хотят строить в нем свое будущее, находят диалог и согласие.</p><p>Что такое согласие в моем понимании? Прежде всего — что приехавшие люди соблюдают законы, учитывают традиции и культуру людей, которые здесь живут. Вопрос языка тоже важен. Если у старших, скажем, не было проблем объясниться по-русски или на каком-то другом языке, то сейчас общество несколько изменилось. У молодежи со времен независимости уже нет этих обязательных уроков, и они просто говорят по-литовски.</p><p>Государственный язык — литовский, и, наверное, государство ожидает, что приехавшие к нам люди через какое-то время смогут объясниться, работая или обращаясь за услугами: попросить то, что им нужно, понять, о чем их спрашивают. Это естественное и, я бы сказал, справедливое ожидание.</p><p>Язык — очень важная вещь, но сама интеграция — гораздо более широкое понятие. Мы говорим о согласии с общими принципами, такими как демократия, с ценностями, которыми руководствуется страна, где люди живут. Вот мы сегодня говорили с вами [до интервью]: свобода, свобода слова и так далее.</p><p>Что касается языка приехавших сюда людей, политики часто подчеркивают этот вопрос, пытаясь использовать его в своей политической повестке. Но нужно помнить, что европейские правовые акты, определяющие права человека, обеспечивают людям любой национальности право говорить между собой, с членами семьи на своем родном языке.</p><p>Это право. Я прекрасно понимаю: случилась эта война, произошли события в Беларуси — приехало много беларусов, очень много украинцев, которые жили в тех регионах, где говорят по-русски. Естественно, такая резкая перемена вызывает у людей некоторое беспокойство: приехавшие здесь работают, строят жизнь, а между собой, в семье говорят по-русски. Это беспокойство можно понять. Но нужно надеяться, что приехавшие люди рано или поздно все же смогут говорить по-литовски с теми литовцами, которые хотят говорить с ними на этом языке.</p><p>А между собой — как сами выберут.</p><p>Интеграция — это прежде всего культурный диалог и согласие. Если мы живем вместе, если человек из многих сотен стран выбрал именно Литву, то это дружба, общность, сотрудничество, совместное созидание государства. Речь здесь не о налогах, а о совместном созидании государства и общих ценностях. Вот это настоящая интеграция.</p><p>Это совместная жизнь, общение. И самое важное — не разделять друг друга. Я не считаю, что интеграция — это какой-то языковой уровень: A, B или C.</p><blockquote><strong>ВОЛНА.</strong> На интеграцию иностранцев в Вильнюсе выделили больше четырех миллионов евро. Эта новость многих обнадежила, но мест на языковых курсах оказалось мало.</blockquote><blockquote>Наш читатель Владиславас спрашивает, какая доля бюджета выделяется непосредственно на языковые курсы. А Франческо — о приоритетах: почему деньги идут на психологическую поддержку и другие направления, результаты которых пока трудно увидеть, тогда как мест для изучения языка не хватает? Как распределяют этот бюджет и кто контролирует расходы?</blockquote><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*82GZFxmS67XNINHW-1k3UA.jpeg" /></figure><p><strong>ПИНЯЛИС.</strong> Точных цифр у меня сейчас под рукой нет. Но доля, которая выделяется непосредственно на обучение языкам, действительно очень небольшая.</p><p>Прежде всего нужно иметь в виду, что это не городская, а государственная мера, связанная с перераспределением средств Европейского союза. Здесь красивая упаковка, но в реальности много проблем. И читатель очень верно заметил, что пакет, наверное, не ориентирован на интеграцию как таковую. Сейчас он спускается сверху, а не рассматривается снизу: что нужно человеку, который приехал и которому государство уже начинает предъявлять требования — языковые и другие. В моем понимании, ему нужны несколько простых вещей, в которые следовало бы вкладывать деньги.</p><p>Это языковые курсы. Это получение информации на том языке, который он знает. Если наша цель — чтобы в какой-то момент человек выучил литовский язык, прежде всего ему нужно узнать, с чего начать. Если ты сегодня приехал с чемоданами, а все по-литовски — куда обращаться, что тебе положено, куда, наконец, можно пойти на курсы? Сейчас, насколько я понимаю, такой простой и ясной информации нет. Особенно для человека, который приезжает в стрессе: например, политического беженца или человека, пережившего войну.</p><p>Я могу согласиться с тем, что здесь цифры не сходятся. Большая часть денег выделяется на меры, которые, как считается по науке, помогают интеграции: дистанционные психологические курсы и так далее.</p><p>В моем понимании, именно в этом и проблема: программа возникает не из потребностей людей. Как я подозреваю, все сформировано так потому, что часть денег — Европейского союза, а он предъявляет определенные требования к их предоставлению. И город, который распределяет эти средства, обязан проводить соответствующие курсы и другие мероприятия.</p><p>Этот пакет, я бы сказал, именно поэтому неэффективен. Чтобы добиться результата, нужно было бы действовать несколько иначе, а не пытаться написать проект, который подошел бы Европейскому союзу.</p><h3><strong>Особенно сейчас, когда мэр и другие политики с приближением выборов объясняют, как Вильнюс должен говорить по-литовски, я считаю, что ответственным поведением было бы городу самому выделить деньги, сосредоточившись именно на курсах, получении информации и интеграции.</strong></h3><p>В чем еще проблема этого пакета: люди, которые хотят учить язык, не могут просто прийти, учиться и получить компенсацию. Мэрия отобрала поставщиков услуг по критериям, которые я бы назвал неясными, и их количество очень ограничено. В результате доступность курсов резко падает.</p><p>Мне кажется, система могла бы быть значительно эффективнее при значительно меньших затратах, если бы мигрантам, которые хотят выучить литовский язык, дали возможность самим записаться на любые курсы и представить документ, подтверждающий оплату. Вот так работала бы система.</p><p>Сейчас много бюрократии, много ненужного нагромождено, мне кажется. Я боюсь ошибиться с процентами, но непосредственно на языковые курсы выделяется очень небольшая часть.</p><blockquote><strong>ВОЛНА.</strong> У многих есть опасение: сумма большая, но деньги могут разворовать или потратить непонятно на что. Насколько реален этот риск? И как вы, как оппозиция, следите за расходованием бюджета?</blockquote><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*3n7zVRg11y41EI-LKliscw.jpeg" /></figure><p><strong>ПИНЯЛИС.</strong> Смотрите, первая причина, почему люди не видят этих денег и не получают мест на курсах, — на языковые курсы выделяется мало денег, а поставщиков, которые вроде как сертифицированы, немного.</p><p>Я не могу сейчас утверждать, что опасения этих людей оправданны. Но, не скрою, такие мысли посещают и меня: использование денег может вызывать сомнения.</p><p>Почему? У Вильнюса уже был такой опыт. Агентство Go Vilnius запустило проект с экскурсиями по Вильнюсу. Через какое-то время выяснилось, что по экскурсиям нет актов приема-передачи. Деньги были выделены большие. Когда начали разбираться, выяснилась еще интересная вещь: 200 тысяч евро или даже больше было выделено на экскурсии — обратите внимание, здесь слово «экскурсии» важно, — которые проходили через Zoom или Teams. Экскурсии, дистанционные экскурсии.</p><p>Бывает такая схема: организуют обучение, но на него никто не приходит или его качество оказывается непонятным. К сожалению, в Литве всплыл не один случай, когда выяснялось, что, например, никто не пришел, хотя деньги были взяты как за состоявшееся мероприятие.</p><p>Здесь довольно сложно проверить две вещи. Первое — сам факт проведения курсов и количество участников. Второе — даже если они проходят, их стоимость. Нужно было бы поднять данные, но, по моей оценке, объем услуг, который получают за эту сумму, значительно меньше, чем должен быть.</p><p>Как это может происходить? Есть, скажем, психологическая консультация: она длится 10–15 минут, а за нее берут какие-нибудь 400 евро. Это пример, я не говорю, что так и есть. Но я не исключаю, что и качество услуг может вызывать очень серьезные сомнения.</p><p>Мы уже обращали на это внимание, когда разбирались в этих данных, как и ваши читатели, которых вы упомянули. Когда этот план начнет действовать и пройдет какое-то время, мы попробуем проверить: проходили ли эти курсы, сколько они длились. Может быть, попросим провести опросы участников и посмотрим.</p><p>Это уже практически работа прокуроров. Но кажется, что за огромную цену услуг получают слишком мало. Это означает: либо цены раздуты, либо могут быть и другие вещи. Так что утверждать не могу, но у меня тоже есть немалые сомнения в эффективности использования денег</p><blockquote><strong>ВОЛНА.</strong> Еще один наш читатель ссылается на данные LRT: после того как мэр прорекламировал программу, в Вильнюсе подали шесть тысяч заявок, а курсы пока прошли лишь несколько сотен человек.</blockquote><blockquote>Есть ли у вас или у городской оппозиции альтернативное предложение, которое позволило бы учиться всем желающим? Например, компенсировать людям расходы на частные курсы или выдавать ваучеры — по аналогии с частными детскими садами?</blockquote><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*8pxO-P4YeqSwEKmWU3nAeg.jpeg" /></figure><p><strong>ПИНЯЛИС.</strong> Я действительно считаю, что это возможно, но не через ваучеры. Речь об очень простой, понятной и довольно недорогой — по сравнению с четырьмя миллионами — системе.</p><p>Город должен просто выделить определенную сумму и не начинать всевозможные игры с отбором: этот подходит для преподавания, а этот не подходит. Можно, например, сделать так: человек оплачивает курсы, сдает экзамен на какой-то уровень — не знаю, A1, B1, это уже вопрос договоренности — и ему компенсируют стоимость курсов.</p><p>Не нужно искать здесь возможность создать кому-то бизнес и перевести государственные деньги кому-то конкретному. Я считаю, что в эту систему обучения языку нужно включить всех частных поставщиков, в том числе репетиторов. Потому что среди приехавших людей, думаю, уже есть те, кто выучил литовский и может понемногу начинать преподавать.</p><p>Другими словами, меньше бюрократии, более простая запись. Не объявлять о каких-то местах, а позволить людям идти туда, где они сами нашли место, и оплачивать их курсы. Мне кажется, это было бы эффективнее. Кстати, мы предлагали это с самого начала. К сожалению, нынешняя власть выбрала свою систему: только отобранные ею поставщики. И тогда появляются эти узкие места.</p><p>Повторю: основные деньги уходят не на языковые курсы, а на всевозможные психологические, музыкальные занятия и так далее.</p><p>Что касается ваучеров: я не знаю, подошло бы это, но, вероятно, в какой-то мере это и есть то, о чем я говорю. Почему появились эти ваучеры? Из-за нехватки государственных детских садов. Там, собственно, не ваучеры, а компенсация по сто евро на ребенка.</p><p>Эту систему тоже критиковали — вероятно, обоснованно: ее создали в тот момент, когда практически был один частный детский сад.</p><p>На мой взгляд, если человек приносит счет-фактуру, ему можно компенсировать всю сумму или какую-то часть. Конечно, я бы подумал — опять же, об этом нужно договориться, — как подтвердить качество курсов: возможно, хотя бы каким-то промежуточным экзаменом. Ведь город и государство тоже должны защититься от злоупотреблений.</p><p>У меня есть знакомый беларус, который уже не знаю в который раз записывается на курсы. Он живет здесь, наверное, почти десять лет и все никак не может выучить литовский. То ли не ходит на эти курсы нормально, то ли не проходит их вовремя — я не знаю. Но факт в том, что он оплачивает их уже несколько раз. Формально он мог бы принести чек: вот, оплатите мне. Но язык он так и не выучивает.</p><p>Поэтому должна быть какая-то общая договоренность: город оплачивает курсы, которые выбрал сам человек, но при условии, что он проходит какой-то экзамен. Думаю, так было бы лучше для всех и это решило бы проблему очередей.</p><blockquote><strong>ВОЛНА.</strong> Юлия, приехавшая из Украины, получает около тысячи евро в месяц. Из них 550 евро уходит на жилье, 220 — на языковые курсы. На все остальное остается 230 евро.</blockquote><blockquote>Можно ли привязать помощь — те же компенсации за курсы — к доходу человека? Ведь есть обеспеченные айтишники, а есть люди в положении Юлии. Данные о доходах есть у VMI и «Содры». Или помощь одним иностранцам и отказ другим будут уже другой формой дискриминации?</blockquote><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*xwFo_GzZaEEfVsjjRWibiA.jpeg" /></figure><p><strong>ПИНЯЛИС.</strong> Социальный вопрос — всегда чувствительная тема. Но и среди людей, которые живут здесь, есть те, кто получает маленькие зарплаты. Кто-то получает тысячу евро, при этом у него ребенок, которого нужно отправить в школу, и много дополнительных расходов. Ситуации бывают разные.</p><p>Это, видите ли, сложный вопрос. Не хочется проводить разграничения, но из-за нынешней очень печальной геополитической ситуации — из-за того, что россияне развязали войну и вынудили украинцев бежать, — у нас существует определенная сегрегация даже среди тех людей, которые сюда приехали.</p><p>Приведу пример — поэтому я и говорю, что вопрос чувствительный. Украинец, который приезжает, получает довольно существенный социальный пакет, давайте будем справедливы. Бесплатный транспорт, компенсацию хотя бы части обучения и так далее.</p><p>Беларусы точно так же бежали от режима, но они не получают бесплатного транспорта и других вещей, которые получили украинцы. Из Беларуси — конечно, речь не о таком же количестве людей — тоже уехало немало людей, особенно после тех президентских выборов. Они боялись тюрьмы, репрессий, расправы, боялись за свою жизнь и здоровье.</p><p>И многого из того, что получают другие, они не получают. Я, например, поднимал этот вопрос в самоуправлении: почему? Политический беженец — это политический беженец. Беженцы от войны — это, разумеется, тоже страшная гуманитарная история. Но здесь мы говорим о включении человека в социальные связи, о той самой интеграции, которую обсуждали.</p><p>К сожалению, наше государство не может покрыть все. А должно ли? Я не могу ответить. Ведь есть множество людей — литовцев, тех же беларусов, русских, даже поляков, — которые являются здешними гражданами и тоже сталкиваются с трудностями. Не с изучением языка, а с выживанием, обеспечением себя, качеством жизни. К сожалению, так есть.</p><p>Справедливо ли это? Нет. Что сказать Юлии? Я согласен: мы только что обсуждали, что учиться хочется, а мест нет. Это проблема. Но, может быть, тогда можно подождать, если она хочет попробовать эти курсы, — возможно, они будут бесплатными. Ведь какая-то часть — сколько вы сказали, шесть тысяч мест — будет в этом году, какая-то, может быть, в следующем.</p><p>Но мы не можем взять украинцев, отделить их от беларусов, бежавших от режима, и сказать: вот вам мы компенсируем. Человек с доходом в тысячу евро — это не какой-то единичный случай, который можно рассмотреть отдельно.</p><p>Да, эти социальные проблемы тяжелые и сложные. С другой стороны, сколько вы сказали — двести евро? Возможно, эти двести евро можно рассматривать и как определенную инвестицию. Когда вы приобретаете квалификацию, стоимость вашего труда на рынке растет.</p><p>Если вы не работаете, как вы сказали, айтишником — это другая волна людей, — то ваша квалификация определяет вашу зарплату. Если вы научитесь более-менее говорить по-литовски, то, глядишь, и ваша зарплата тоже может вырасти.</p><p>Мне очень хотелось бы — мы ведь говорили об интеграции — еще и понимания, что мы не Эльдорадо, где все живут богато и только приехавшие бедствуют.</p><p>Есть множество социальных проблем, которые нужно постепенно решать. При этом сейчас есть этот пакет помощи. Я, как и вы, понимаю эту ситуацию, понимаю, насколько это сложно. Но мне очень не хочется, чтобы среди приехавших людей возникало разделение: почему одним, а другим?.. И чтобы оставалось непонимание того, что и в Литве далеко не все миллионеры.</p><blockquote><strong>ВОЛНА.</strong> Дмитрий обращает внимание на данные Департамента миграции: число беларусов в Литве последовательно сокращается. По его мнению, страна все больше ориентируется на временных работников из Южной и Центральной Азии, хотя беларусы, украинцы и россияне, как он считает, культурно ближе и могут интегрироваться.</blockquote><blockquote>При этом от политиков звучат разные предложения: не пускать мигрантов вообще, отказаться от русскоязычной миграции или, как выразился один из ваших оппонентов, «импортировать филиппинцев». У некоторых наших русскоязычных читателей возникает ощущение, что их подталкивают уехать — в Варшаву, на Кипр, куда-то еще.</blockquote><blockquote>Какой сбалансированный миграционный курс был бы наиболее выгоден самой Литве?</blockquote><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*xLJ3Ua_gHqBU_A3rpK0CUA.jpeg" /></figure><p><strong>ПИНЯЛИС.</strong> Первое, на что я хочу обратить внимание: наверное, самая большая и реальная проблема в том, что у Литвы, похоже, вообще нет никакой миграционной политики. Нет договоренности, нет ясности — отсюда все и вытекает.</p><h3>Де-факто миграционную политику формирует бизнес. Насколько я понимаю предпринимателей, они смотрят просто: кто дешевле, того и берем. Это капитализм.</h3><p>И какая получается ситуация? В Украине, Беларуси, России есть определенный уровень цен: сколько вы получаете за работу, что можете на эти деньги купить. В Азии уже другой уровень. И предприниматели смотрят: вот здесь это будет стоить мне столько, а здесь — столько. Мне кажется, в основном именно это и определяет изменения.</p><p>Почему людям может казаться, что упомянутые вами украинцы, русские, беларусы едва ли не нежелательны? Потому что это в определенной мере нарратив более радикальных или более правых политических сил и способ получить голоса своих избирателей.</p><p>У них еще со времени восстановления независимости есть определенные нарративы, с помощью которых они привлекают избирателей, находят друзей, врагов. Сейчас они звучат довольно громко, потому что трудовая миграция действительно сильно выросла — не только в Литве, но и во всей Европе. И у некоторых людей это вызывает обоснованные или необоснованные страхи.</p><p>Я бы сказал, что это скорее нарративы политиков, определенных политических сил. К сожалению, они доходят и до тех людей, которые здесь добросовестно работают, стремятся интегрироваться, лояльны государству и стараются вместе строить и свое будущее, и будущее страны.</p><p>Здесь были определенные события, связанные с приезжими из других стран. Кстати, мне кажется, с теми же проблемами сталкиваются и Россия, и Европа.</p><p>Сейчас у нас все это усилилось: опять же, приближаются выборы. Правые политики видят, что в Германии победила националистическая партия (речь об «Альтернативе для Германии», AfD. — Прим. ред.), и, вероятно, надеясь, что такие настроения придут и в Литву, тоже начинают говорить громче.</p><p>Но есть и другая сторона. Наверное, всегда лучше, когда речь идет о культурно более близких людях.</p><p>Как ни посмотри, в той же Украине, насколько я понимаю, две конфессии: православные и католики. Но все равно это близкая вера, близкое культурное развитие, примерно одна цивилизация. Взгляд людей на мир, мировоззрение в чем-то похожи.</p><p>Для интеграции такой культурный или даже религиозный взгляд в определенной мере ближе и вызывает меньше раздражения, беспокойства, страхов.</p><p>Если смотреть с этой точки зрения, то людям из соседних стран — будь то Беларусь или Польша — было бы легче интегрироваться и найти общий язык. По моему пониманию, так.</p><blockquote><strong>ВОЛНА.</strong> Пользователь с инициалами МП спрашивает: где граница между безопасностью и дискриминацией? Почему люди, которые легально живут в Литве, не поддерживают Путина и Лукашенко, в том числе сами пострадавшие от этих режимов, регулярно сталкиваются с новыми ограничениями для россиян и беларусов?</blockquote><blockquote>Каждые три-шесть месяцев кто-то из литовских политиков предлагает что-нибудь им запретить: участвовать в марафоне, покупать квартиру. В заголовках это звучит красиво, но страдают в том числе оппозиционеры, журналисты, правозащитники. Люди с ВНЖ, которые здесь живут, платят налоги, не нарушают законы. В чем логика? Это политический пиар, попытка дотянуться до тех, до кого могут?</blockquote><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*7_q5tH0Gx5kB1hhblQfv8g.jpeg" /></figure><p><strong>ПИНЯЛИС.</strong> Как я уже упоминал, есть политические силы, которые, по сути, этим и живут. Противопоставление людей друг другу — значительная часть их нарратива. И что хуже всего — они оказывают огромную медвежью услугу: они дезинтегрируют людей.</p><p>Если у человека возникают вопросы: «Почему меня бьют и когда меня снова будут бить?», это не интеграция, это дезинтеграция. Потому что человек чувствует себя не так, как должен был бы себя чувствовать. Это первая часть.</p><p>Прежде всего политики должны говорить ответственнее. Все-таки, несмотря на то что нужно получить чьи-то голоса, ты должен думать о государстве. А если в государстве будет раскол?.. Порой вносят необоснованные инициативы, зная, что они не получат поддержки, но все равно вносят, чтобы получить трибуну, попасть в заголовки.</p><p>Такими заявлениями и угрозами они сами создают угрозу. Ну, может, не угрозу. Они сами создают дополнительные и совершенно ненужные проблемы. Это напряжение в обществе, разделение: вот одни, вот другие. Это очень плохо.</p><p>А если говорить о второй части, все-таки, наверное, и этим людям нужно признать и понять… Не знаю, оказался ли человек, задавший этот вопрос, в Литве просто по собственному выбору или был вынужден. В любом случае люди, которые жили в тех странах, наверное, прекрасно понимают, что это за государства, какие силовые структуры там действуют, насколько сильны у них службы безопасности, все эти ГРУ и так далее, когда они даже способны посадить самолеты. Поэтому нельзя отрицать и говорить, что угроз нет. Наоборот.</p><p>Угрозы очень велики и вполне реальны — как со стороны Беларуси, так и со стороны России. У меня нет никаких сомнений, что разведки имеют здесь свои сети. И наша естественная потребность как страны — не позволять этим разведкам действовать легко, беспрепятственно, угрожать безопасности наших людей.</p><p>Когда прибывает поток людей, кто-то — беженец, а кто-то мог затесаться. Выглядит очень интересно: человек вроде бы за свободу, беженец. Но потом как-то выясняются интересные вещи: в заключении остается только его девушка, а он продолжает жить своей жизнью.</p><p>Такие ситуации бывают разными, и я считаю, что работа наших служб безопасности — различать угрозы, вовремя их выявлять и незамедлительно устранять. Какие способы используются? Здесь можно дискутировать, у разведок, наверное, есть свои аргументы. Но я, пожалуй, должен согласиться с той позицией, что людей часто таскают по разным структурам без каких-либо причин.</p><p>Все же хотелось бы, чтобы были найдены средства наблюдать за теми пространствами, где могут возникнуть угрозы, но так, чтобы не создавать стресс еще множеству людей. Я думаю, что по крайней мере в зарубежных демократических странах службы, которые этим занимаются, имеют средства, позволяющие не вызывать каждого приезжего на многочасовые опросы.</p><p>Что касается всех этих заявлений политиков — я понимаю, что для человека, который сюда приехал, это не будет утешением, но нужно также различать, что является политическими заявлениями и попыткой заниматься политиканством, а что реально.</p><h3><strong>Я думаю, что даже те, кто пытается здесь разные вещи запретить, предлагает еще что-то запретить, понимают простую вещь: если бы мигранты, которые сюда приезжают и здесь работают, неважно — экономические или неэкономические, — в один день взяли и уехали, государство столкнулось бы с огромными трудностями.</strong></h3><p>Поэтому иногда я просто желаю также оценивать эти заявления адекватно, понимая, что в политике, как и во всех странах, всякие бывают. В России был Жириновский или еще кто-то — люди не воспринимали каждое его высказывание всерьез. Наверное, и в Беларуси какие-то такие политики… Может, в Беларуси сложнее. В Украине я видел — там и в Раде дерутся, и всякое бывает. Политика — она разная.</p><p>Нужно понимать: если у этих людей не будет способа попадать в заголовки, у них не будет хлеба. То есть разговоры, порой и всякая ерунда, — это хлеб этих людей.</p><blockquote><strong>ВОЛНА.</strong> Екатерина спрашивает: как мигранты могут защищать свои права в Литве? До этого читатели в основном говорили о проблемах: нас обижают, дискриминируют, не замечают. А здесь вопрос о действии: куда обращаться — в полицию, в суд, к омбудсменам, правозащитникам, политикам?</blockquote><blockquote>При этом многие чувствуют себя «на птичьих правах» — с временным ВНЖ или документом беженца. У людей, приехавших из авторитарных стран, даже если они боролись за демократию, есть страх: начнешь защищать свои права — тебе скажут, что ты здесь в гостях, а если что-то не нравится, собирай чемоданы.</blockquote><blockquote>Что бы вы им посоветовали? И стоит ли бояться, что из-за такой активности возникнут проблемы с Департаментом миграции или спецслужбами, что человека назовут угрозой безопасности и потребуют уехать?</blockquote><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*ftpb4Hs-6EqVSqtnI8DXgA.jpeg" /></figure><p><strong>ПИНЯЛИС.</strong> Смотрите, вы задали вопрос, ответ на который был бы очень длинным: куда идти, куда обращаться. На самом деле права приехавших уважаются, и возможностей обращаться и защищать свои права — множество. Практически все права приезжих, пусть даже формально, могут защищаться точно так же, как защищаются права других литовцев, я считаю.</p><p>Потому что все очень просто. Здесь упоминалась полиция: если против тебя совершили преступление, почему ты не можешь написать заявление? Если ты ощущаешь какую-то конкретную дискриминацию по национальному признаку, можешь обратиться к уполномоченному по равным правам, который оценивает нарушение с учетом не только литовских, но и международных правовых актов.</p><p>Да, ситуации бывают разные. Иногда бюрократы просто ленятся поработать. Это не обязательно какая-то злость. Я не могу отрицать, что такое бывает. Сам я не приезжий и сам не сталкивался. Но я не сомневаюсь, что бывают и давление, и другие вещи.</p><p>Но знаете, что я хочу сказать и что очень важно? С трудностями сталкиваются не только приезжие, но и литовцы. Иногда у меня самого возникает вопрос, я обращаюсь, и мне кажется, что государство отвечает какую-то ерунду. Я совершенно искренне злюсь, но бывают случаи, когда ничего не можешь сделать. Такие вещи бывают везде, и здесь без исключений.</p><p>Возможно, возникает естественный страх, особенно когда вокруг такая атмосфера: это запретим, то запретим. Когда речь идет о продлении разрешений и тому подобном, я верю, что у человека естественным образом возникает стресс.</p><p>Даже сама поездка может вызывать стресс. Я был по совсем другому вопросу в гораздо более простой правоохранительной инстанции, чем, например, Департамент государственной безопасности. И меня тоже охватывает стресс, когда я туда приезжаю. Поэтому я понимаю человека, которому нужно продлевать разрешение на проживание. Эти страхи действительно возникают естественным образом, но они не всегда обоснованны. Иногда страхи возникают просто из-за информационного шума, которого много, из-за других вещей.</p><p>Вот это и плохо: политики создают у человека ощущение, что никто его не защищает. Как вы говорите, «на птичьих правах». Но я не сомневаюсь, что это ощущение все-таки есть не у всех.</p><p>Мне приходится встречаться со многими людьми, которые приехали, хотят здесь что-то делать, у них есть вопросы. Я всегда спрашиваю одну простую вещь: почему не возникает какого-то единства, совместного действия, совместного представительства своих прав?</p><p>Даже в вашем медиаканале много людей, они интересуются информацией. Но не возникает ли идеи какого-то объединения, чтобы иметь, например, информационный центр? Что-то перевести, используя сейчас искусственный интеллект, — это не представляет большой проблемы. Есть множество возможностей помочь и самому себе, и другим. Но мне бы очень хотелось этого единства, и я бы очень пожелал его, а также умения самоорганизовываться.</p><p>Я очень рад, что мои коллеги создают определенное сообщество, которое, возможно, будет бесплатно предоставлять информацию, проводить разные мероприятия, в том числе образовательные, дискуссии. Даже от нас, местных литовцев, идут такие инициативы, которые, возможно, помогут людям, приехавшим сюда. Но хотелось бы, чтобы и сами приехавшие люди тоже объединялись и пытались найти единство.</p><p>Мы, к сожалению, сталкивались с такими случаями: есть две группы беларусов, которые занимают совершенно противоположные позиции. В качестве примера: одни представляются как представители беларусов и говорят, что детей приехавших в Литву людей не следовало бы принимать в школы национальных меньшинств.</p><p>Другие беларусы говорят: «Подождите, что происходит? Наших детей перестали принимать». И тогда ты сидишь и уже не понимаешь, что происходит, как само сообщество приезжих договаривается между собой.</p><p>Поэтому мне кажется, что для лучшей защиты своих прав прежде всего нужна гражданская активность. Потому что гражданская активность — это не лояльность какому-то государству или кому-то. Это умение организовываться, защищать свои права. Я думаю, что этого не хватает.</p><p>Вот вы упоминали: в Литве очень много программистов. Технологии, которые сейчас используются, позволяют очень быстро все сделать. Мне действительно странно: почему нет единого собрания информации? Почему один беларус, который приехал и немного выучил литовский, не переведет для своих соотечественников сайт на беларуский, украинский, русский? Почему нельзя с помощью этой сложной техники сделать это бесплатно?</p><p>Государство, конечно, будет как-то двигаться, эти права будут защищаться, будут стараться обеспечивать доступность. Однако это движение в обе стороны. Живущее здесь сообщество тоже должно уметь прежде всего общаться внутри себя и сообщать вовне, чего конкретно людям не хватает, что им нужно, и защищать эти права.</p><p>Я не сомневаюсь, что в вашем сообществе множество образованных людей, которые знают, как действовать. Я совсем недавно общался: здесь люди судятся, очень серьезно судятся. Значит, есть люди, которые знают, есть те, кто может делиться этой информацией.</p><p>Просто, наверное, нужно это единство, сплоченность и, еще раз повторюсь, гражданская активность, чтобы представлять свое сообщество. Наверное, так.</p><blockquote><strong>ВОЛНА.</strong> Короткий вопрос в качестве постскриптума. Наша читательница из Беларуси пишет, что успешно интегрировалась и хорошо выучила литовский. Она отмечает, что вы много пишете в фейсбуке, и сама тоже стала читать литовский фейсбук. Но чем лучше она знает язык, тем страшнее ей читать комментарии под некоторыми новостями: от уровня ксенофобии у нее, по ее словам, «вянут уши».</blockquote><blockquote>Стоит ли воспринимать эти комментарии как показатель настроений в обществе или по отдельным людям в фейсбуке об этом судить нельзя?</blockquote><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*zf1L8Y-r46rcZa78-6gZPg.jpeg" /></figure><p><strong>ПИНЯЛИС.</strong> Большое спасибо, что ваша читательница замечает, что я много пишу. На самом деле я вкладываю много сил и стараюсь ради тех людей, которые читают, и даже ради тех, которые не читают, потому что проблемы действительно есть. Я сейчас говорю не о меньшинствах, национальных общинах — у нас много разных проблем. Об этих проблемах нужно рассказывать: когда ты выносишь их в публичное пространство, их начинают обсуждать.</p><p>Если говорить обо всех этих фейсбуках, социальных сетях, я нисколько не сомневаюсь, что такие ситуации, самые разные комментарии есть во всех странах — от Японии до Америки. Нам автоматически показывают информацию по алгоритмам, и информационные пузыри у нас такие, какие мы сами себе собираем. А чтение комментариев, я бы сказал, во все времена было отдельным жанром.</p><p>Я работал в частном бизнесе, в политике — и в разных сферах замечаю одно и то же. Человек очень редко берет и пишет комплимент своему приятелю, другу, человеку, за которым следит. Или пишет о том, как хорошо его обслужили в магазине. Говорить комплименты люди не любят.</p><p>Но когда ты зол — а этой злости, к сожалению, сейчас в обществе много, особенно в связи с тем, о чем мы говорили: политиками, расколом, политическими целями, — злые вещи или глупости пишутся гораздо охотнее. Поэтому естественно, что все это жужжание — это взгляды определенной части злых людей.</p><p>С другой стороны, я заметил еще кое-что, особенно в связи с теми свиными головами, которые были у мечети в Каунасе. Вообще, когда разговор касается мигрантов, я замечал очень интересные вещи. Поэтому и вашей читательнице предлагаю как-нибудь посмотреть на профили людей, которые пишут. Точнее, не людей, а на профили, которые пишут.</p><p>У меня есть очень сильное подозрение, что в Литве работают очень мощные ботофермы, которые формируют нарративы. Возможно, они из России. Не «возможно» — я даже думаю, что эти боты действуют при поддержке или без поддержки спецслужб России, Беларуси.</p><p>Потому что, как мы уже сегодня знаем, нападения в Западной Европе на тех, кто исповедует ислам, координировали или поддерживали спецслужбы, в том числе российские. Точно так же противопоставить литовское общество людям, которые сюда приехали, — это, вероятно, цель как Беларуси, так и России.</p><p>Чтобы люди, которые бежали от режимов, выбрали демократический путь, западное направление, чувствовали себя здесь враждующими друг с другом, противопоставленными друг другу, расколотыми, нежеланными.</p><p>Поэтому я думаю, что эти комментарии, которые противопоставляют друг другу и раскалывают всех нас, здешних жителей, в немалой степени могут быть работой спецслужб недружественных государств.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=2068bf391ea2" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Берлин Набокова, Цветаевой, Ходасевича, Белого]]></title>
            <link>https://ilyaklishin.medium.com/%D0%B1%D0%B5%D1%80%D0%BB%D0%B8%D0%BD-%D0%BD%D0%B0%D0%B1%D0%BE%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D0%B0-%D1%86%D0%B2%D0%B5%D1%82%D0%B0%D0%B5%D0%B2%D0%BE%D0%B9-%D1%85%D0%BE%D0%B4%D0%B0%D1%81%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87%D0%B0-%D0%B1%D0%B5%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%BE-85a01e879700?source=rss-9d30783ceb2f------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/85a01e879700</guid>
            <category><![CDATA[russian-literature]]></category>
            <category><![CDATA[nabokov]]></category>
            <category><![CDATA[russia]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Ilya Klishin]]></dc:creator>
            <pubDate>Sun, 08 Jun 2025 16:15:07 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2025-06-08T16:15:07.423Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*b4LvucHD_ydRNdFAXmc2sw.png" /><figcaption>Последний адрес Набоковых в Берлине на Несторштрассе. Виден дом напротив</figcaption></figure><p>За один час пешком в Берлине можно пройти три важных для истории русской эмиграции (и русской литературы) адреса.</p><h4>1. Андрей Белый. Владислав Ходасевич (Viktoria-Luise-Platz 9)</h4><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*9A2DBPyjvohwZ0cJme9VuA.jpeg" /><figcaption>Пансион фрау Крампе</figcaption></figure><p>В Шёнеберге на площади Виктории-Луизы стоял (и стоит до сих пор) пятиэтажный доходный дом. Два верхних этажа занимал пансион вдовы Эллы Крампе. Сюда по «сарафанному радио» попадали русские эмигранты. Дело в том, что фрау Крампе не спрашивала документы (в 1921 году советское правительство лишило гражданства всех эмигрантов: у многих были еще дореволюционные паспорта, не все успели получить нансеновские). Платишь — и хорошо.</p><p><strong>Андрей Белый </strong>въехал<strong> </strong>в сентябре 1922 года в мансардную комнату и жил у Крампе до конца октября следующего года — когда он принял решение вернуться в СССР.</p><p>Белый жил на гонорары за переиздания «Петербурга», «Серебряного голубя» и трактаты издательства «Эпоха». Ему платили еще бумажными марками (это как раз период гиперинфляции — в августе обед в кафе мог стоить миллионы марок).. Белый уехал за месяц до валютной реформы в ноябре 1923 года.</p><p>Белый ходил в русское кафе на Prager Platz (это девять минут пешком). Ходил на собрания Дома искусств на Nollendorfplatz. Там же руководил журналом «Эпопея», а вместе с Ходасевичем редактировал первые номера «Беседы»</p><p>В этом доме он написал «Глоссолалию», сборник «После разлуки», второй том «Котика Летаева» и новую редакцию «Петербурга».</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/960/1*3LGabF_XhatMCU1YcBSsMg.jpeg" /></figure><p><strong>Владислав Ходасевич</strong> в июне 1923 года предпринимает вторую попытку поселиться в Берлине. Он пишет Горькому: «Где мы? Мы в Берлине. Viktoria-Luize Platz, 9, Pension Crampe &lt;…&gt;. Живем недурно, трудолюбиво». Ходасевичу нравится, что вокруг свои. Напротив живет большой друг Ходасевича Михаил Гершензон. В этом же пансионе кроме Белого селится «серапионов брат» Николай Никитин.</p><p>Вот что пишет жена Ходасевича Нина Берберова:</p><blockquote>— Из окна моей комнаты в берлинском пансионе Крампе видны окна напротив. Пансион помещается на четвертом и пятом этажах огромного дома с мраморной лестницей, канделябрами, голой фигурой, держащей электрический факел. Комнаты наши выходят во двор, комнаты Крампе занимают оба этажа, два круга окон, и все это — Крампе. И есть комнаты, которые выходят на площадь Виктория-Луизаплатц — два этажа по фасаду — тоже Крампе (там живет Гершензон).</blockquote><blockquote>&lt;…&gt; Я, насмотревшись в чужие окна, надеваю на себя брюки, рубашку, пиджак и ботинки Ходасевича, прячу волосы под его шляпу, беру его трость и иду гулять. Иду по зеленому Шарлоттенбургу, по тихим улицам, где деревья сошлись ветвями и не видно неба, по притихшему Жильмерсдорфу, где в русском кабаке распевают цыганские романсы и ругают современную литературу — всех этих Белых и Черных, Горьких и Сладких, — где в дверях в ливрее стоит генерал X, а подает камер-юнкер Z. Сейчас они еще раритеты, уники. Скоро их будет много, ой, как много! Париж и Лондон, Нью-Йорк и Шанхай узнают их и привыкнут к ним».</blockquote><h4>2. Марина Цветаева, молодой Набоков, Эренбург, Ремизов, Пильняк. (Trautenaustraße, 9)</h4><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*npeLkzqQWEptNpTlUPcFDg.jpeg" /><figcaption><em>Trautenau-Haus</em></figcaption></figure><p>В 15 минутах хода пешком от пансиона Крампе — так называемый «Русский дом». Еще один пансион, пожалуй, даже более легендарный.</p><p>Элизабет Шмидт держала там недорогой пансион <em>Trautenau-Haus</em> (по чешскому городу Трутнов). Фрау Шмидт, как вы догадались, тоже либерально относилась к вопросу документов, поэтому из уст в уста передавали ее адрес. Тут живут в разные годы Цветаева, Эренбург, Ремизов, Пильняк и Набоков.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/960/1*RnKJmSObQAOB8vefbHurTA.jpeg" /></figure><p><strong>Марина Цветаева</strong> прожила в доме всего 77 дней. В мае 1922 года она с дочкой приехала в Берлин к мужу, а в июне поселилась тут, сняв две смежные комнатки с балконом на 4-м этаже.</p><p>Лето 1922-го пришлось на пик гиперинфляции. Цветаева писала, что «живу на чешском иждивении, иначе бы сдохла». Речь идёт о средствах программы <strong>«</strong>Русская вспомогательная акция<strong>»</strong> (<em>Ruská pomocná akce</em>, 1921–1938). По личному распоряжению президента Масарика Прага ежегодно выделяла десятки миллионов чехословацких крон на помощь русским эмигрантам. Пик субсидий пришёлся на 1922–1923 гг. — 120 и 99,6 млн крон, соответственно</p><p>Днем Цветаева ходила в то же самое русское кафе <em>Prager Diele</em> (на буквально соседней Прагер-платц) и к издателям «Огоньки» и «Геликон», по вечерам — писала письма Пастернаку и стихи, ставшие циклом «Берлин».</p><p>На балконе пансиона она написала эти стихи:</p><blockquote>— Балкон. Сквозь соляные ливни<br>Смоль поцелуев злых.<br>И ненависти неизбывной<br>Вздох: выдышаться в стих!</blockquote><p>31 июля 1922 г. семья покинула Берлин: цены росли, работы не было, а Чехословакия предлагала студенческую стипендию Эфрону, ее мужу. Удивительно, но только ей в итоге на доме есть табличка (повесили в 1996 году).</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/960/1*fFNws4z-pFn-_FxRO8dc9Q.jpeg" /></figure><p><strong>Владимир Набоков </strong>описал этот дом в «Машеньке». В августе 1924-го он вернулся из Риги и попросил свою невесту Веру Слоним «подыскать что-нибудь дешёвое». Вера привела его именно в <em>Trautenau-Haus</em>; Набоков снял комнату там с августа 1924-го до апреля 1925-го (до свадьбы).</p><p>В комнате этого пансона написал несколько рассказов и работал над рукописью своего первого романа «Машенька», действие которого, кстати, развёрнуто именно в берлинском пансионе русских эмигрантов (весьма похожего на русский дом). Писал он по вечерам, а днем ходил играть в теннис все на ту же Прагер-платц (центр русской жизни района).</p><p><strong>Кто еще?</strong> За три года через пансион прошли Эфрон, Эренбург, Бёлый, Пильняк, Ходасевич, Берберова, Ремизов. Часто они переезжали по рекомендациям предыдущих жильцов; владелица брала за комнату символические деньги и не требовала документов, понимая беженцев — поэтому адрес передавали «по цепочке».</p><p>В столовой пансиона подавали щи и чай «по-русски»; объявления на доске хозяюшка дублировала кириллицей. Большинство соседей говорили только по-русски, и газетам на немецком доверяли меньше, чем слухам из кафе <em>Prager Diele</em>.</p><h4>3. Последний адрес Набокова (Nestorstraße 22)</h4><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*pOOWeuQlcDdsCprd70gWkg.jpeg" /></figure><p>31 июля 1932 г. Владимир и Вера Набоковы переселились из тесной комнаты на Westfälische Str. 29 в две задние комнаты просторной четырёхкомнатной квартиры на третьем этаже дома № 22 по Nestorstraße в районе Халензе-Вильмерсдорф.</p><p>Они стали субквартирантами Анюты Фейгиной, двоюродной сестры Веры — и делили с ней квартирную плату пополам. Здесь семья прожила дольше всего — почти четыре с половиной года, до отъезда Владимира в январе 1937-го (Вера с трехлетним сыном Димой уедет только в апреле).</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/960/1*aM-9EIE7FCGvRtO5Y6GBaw.jpeg" /></figure><p>Район казался им «дорогим, но тихим» и, главное, находился в пешей доступности от леса Груневальд — туда Набоков будет ходить за бабочками. Дом был совсем новым, ярко-красным, с модной в конце 1920-х башенкой-«башмачком» (сейчас ее нет).</p><p>Вопросами аренды и оплаты занималась Вера. Она работала как стенографистка-переводчица и секретарша в нескольких еврейских адвокатских конторах в Берлине. По оценке биографа Стейси Шифф, её годовой доход превышал 3000 рейхсмарок — втрое больше заработков мужа-литератора в те же годы. Точная сумма квартплаты неизвестна, но, по оценка она составляла 1000 рейхсмарок в год, то есть весь годовой доход Набокова. Он кроме гонорораров давал еще частные уроки английского, тенниса и бокса.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/698/1*Zsk7JiIEOUvqbJs94mQR_g.jpeg" /></figure><p>Сам дом Набокову не нравился: «чрезмерно современный» и «кирпично-красный», писал он друзьям. Но нравился район. И расположение комнат. Они жили в задних комнатах, которые выходили во внутренний двор. Там он закончил «Отчаяние» (1932), «Приглашение на казнь» (1935) и написана большая доля «Дара» (1935–37).</p><p>В 1999 г. на фасаде Nestorstraße 22 открыли бронзовую мемориальную доску (я, если честно, с трудом ее нашел). Все дома напротив сохранились. В соседнем парке — играют в теннис на кортах. Набокову понравилось бы.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=85a01e879700" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Томас Венцлова: «Я был уверен, что никогда не вернусь»]]></title>
            <link>https://ilyaklishin.medium.com/%D1%82%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D1%81-%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D1%86%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B0-%D1%8F-%D0%B1%D1%8B%D0%BB-%D1%83%D0%B2%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%BD-%D1%87%D1%82%D0%BE-%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%B4%D0%B0-%D0%BD%D0%B5-%D0%B2%D0%B5%D1%80%D0%BD%D1%83%D1%81%D1%8C-f4d6fbc616c8?source=rss-9d30783ceb2f------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/f4d6fbc616c8</guid>
            <category><![CDATA[книги]]></category>
            <category><![CDATA[литва]]></category>
            <category><![CDATA[литература]]></category>
            <category><![CDATA[интервью]]></category>
            <category><![CDATA[поэзия]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Ilya Klishin]]></dc:creator>
            <pubDate>Tue, 17 Jan 2023 09:32:39 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2023-01-17T16:00:52.634Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*IjB9sZQkQbUKxGVRGZru_Q.jpeg" /><figcaption>Фото: Юрий Белят</figcaption></figure><p>— <strong>Я представляю </strong><a href="https://t.me/volna_lt"><strong>издание</strong></a><strong>, которое пишет на русском в основном для эмигрантов. Вы тоже долгие годы были эмигрантом в США и говорили в одном из интервью, что в первые годы после переезда не писали стихи. Почему было трудно это делать?</strong></p><p>— Я вообще мало пишу стихов. В год пишу три-четыре, и так всю жизнь. Правда, за довольно долгий мой век их набралось 250. Примерно как у большинства поэтов, наверное. Но это просто потому что я живу очень долго.</p><p>Это как Анна Ахматова говорила: «Я была знакома с Амедео Модильяни, у него жизнь была очень короткой, а у меня — очень долгой». Хотя я ее пережил. Мне уже больше лет.</p><p>Так вот, я пишу мало. А эмиграция — это сложный процесс. Надо искать, где жить, как заработать, надо учить язык. Я уехал со знанием английского, но этот английский был плох. Впрочем, он и остался плох. Пишу и читаю хорошо, а говорю плохо. Сам чувствую, что у меня совершенно отчаянный акцент, путаются артикли, времена… А я очень не люблю что-либо делать плохо. Поэтому я не люблю говорить по-английски. Стараюсь всегда этого избегать.</p><p>А вот по-русски нет этой проблемы. Я говорю свободно и, кажется, неплохо. Но это потому, что я выучил русский лет в 7–8. А английский лет уже в 40 по-настоящему. Когда оказался в английской среде.</p><p>При этом я еще много ездил. Я уехал в момент политически напряженной ситуации. Работал в [<em>Литовской</em>] Хельсинской группе. О ней много говорили и писали. Приходилось ее представлять на Западе. Поэтому много путешествовал. Словом, был очень занят. А чтобы написать стихотворение, нужно чтобы меня две недели никто не трогал.</p><p>— <strong>Как раз хотел спросить. Вы упомянули Ахматову. У нее было: «Когда б вы знали из какого сора // Растут стихи…». Я не нашел в ваших интервью про процесс, как вы пишете стихи. Для вас стихи изнутри идут, извне? Вам важно находиться в месте, о котором вы пишете?</strong></p><p>— Должно быть яркое впечатление, яркая тема. От тебя ушла девушка, скажем. Или — хотя неловко сопоставлять такие вещи — началась революция или война.</p><p><strong>— У вас же было стихотворение про отношения с девушкой и одновременно советские танки в Чехословакии.</strong></p><p>— Было такое. Мы с моей теперешней женой были уже вместе, хотя отношения еще не оформили. Ехали из Ниды в Вильнюс на попутных машинах. И понятия не имели, что в этот самый момент советские танки вторгаются в Чехословакию. Узнали об этом утром, проснувшись.</p><p>Мы ужаснулись. Это как-то повлияло на наши отношения. Показалось, что в этом мире создавать семью, иметь детей бессмысленно. Я так не чувствовал, а вот Таня, возможно, так чувствовала. Я не знаю, это ее дело. Но мы стали отдаляться. Об этом и стихи. Они гораздо позже написаны, через много лет. Когда мы уже были женаты.</p><p><strong>— То есть для вас не обязательно впечатление должно быть свежим?</strong></p><p>— Совсем не обязательно. Иногда много лет проходит. А вот началась война в Украине — я сочинил стих. Уже даже два на эту тему. Одно из них не напечатано на русском — об отступлении от Херсона с точки зрения российского солдата. Который видит, насколько бессмысленна эта война. Он на ней уже успел натворить всякого и довольно тяжело это переживает.</p><p>А первое стихотворение написано в Праге в начале июня. Три месяца прошло. За это время все отлежалось и превратилось в стихи. А бывает и гораздо дольше.</p><p><strong>— У вас есть в графике дня время для творчества?</strong></p><p>— Если у меня есть две недели свободные, а это редко бывает. Обычно летом. Летом я бывал — сейчас вряд ли буду, уже нет этого пристанища — но у меня было пристанище в Черногории, под городом Котор.</p><p>Там я проводил месяца два, и это были свободные месяцы. И там я садился за стихи. Не только там, бывало, и в Вильнюсе. Но нужно найти эти две недели, чтобы тебя никто не трогал. Никаких интервью, статей, отзывов, рецензий, корректур. Там я это время находил.</p><p>Тогда у меня твердое довольно расписание. Сначала дня 3–4 я внутренне сосредотачиваюсь. Иногда хожу даже бормочу. Стараюсь, чтобы меня не трогали. Надо быть одному. Потом закрываюсь — у меня было там специальное помещение. Где-то в 10 утра начинаю сочинять и сочиняю до двух. Обычно за это время возникают этак 3 строфы. Стихи бывают по 12 строф и больше. То есть это продолжается несколько дней.</p><p>Потом правлю. Даже часто читаю жене, делаю подстрочник — она литовский не очень знает — на русском. И читаю, как это звучит на слух, а потом по смыслу. По звуку она обычно воспринимает хорошо, а вот на подстрочнике, бывает, ловит смысловые неточности. Я как правило исправляю.</p><p>Потом это еще отлеживается — и месяц, и два, и три, и полгода, и год. Тогда свежим взглядом просматриваю и правлю.</p><p>Раньше я писал черновики, по 8–10 штук. Они были совершенно неудобочитаемы, только я мог понять, что там написано. Но с каждым черновиком что-то постепенно прояснялось. Менялось расположение слов, сами слова. Ритм обычно сразу появляется. То есть я знаю, будет ли это четырехстопным ямбом или верлибром. Или же анапестом. Это приходит само.</p><p>Кстати, эти 3–4 дня, пока я готовлюсь, читаю иногда чужие стихи. Порой это задает ритмическую формулу, но не всегда. Во всяком случае приводит в подходящее для сочинения стихов настроение. Изредка даже цитирую что-то из чужого стихотворения — конечно, не обязательно того, которое недавно читал. Цитаты бывают переделанными, трансформированными, это называется интертекстуальность. У большинства поэтов — практически у всех — это бывает. Но акмеисты — Мандельштам, Ахматова — сделали это едва ли не главным своим приемом — скрытые, а иногда не очень скрытые цитаты.</p><p>Когда-то в юности бродил по вильнюсским улицам и что-то бормотал. Меня принимали за сумасшедшего. Но я в юности вообще считался немного сумасшедшим, как и многие поэты. Вот Бродский, например, написал посвящение на своей книжке, подаренной тогдашнему питерскому мэру: «городскому голове от городского сумасшедшего». Со свойственным ему юмором.</p><p>Вот я тоже был таким сумасшедшим. Но перестал. Я хожу, бормочу, только запершись в своем кабинете.</p><p>Бывало, пройдусь туда-сюда, чтобы шаги подсказали какие-то ритмические моменты. Но где-то лет с 40, особенно с эмиграции, я стал чиркать бумагу, то есть писать на бумаге. А до 40 у меня стихи все рождались в голове, вплоть до окончательного варианта. А он уже записывался.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*1T0sExC2oUujp8DF.jpeg" /><figcaption>Фото: Юрий Белят</figcaption></figure><p><strong>— То есть получается, что вы можете быть в Черногории или США — и писать стихи про Литву.</strong></p><p>— У меня довольно хорошая визуальная память. Но иногда надо что-то проверить. Например, плиты на тротуаре лежат наискось или нет. Я смотрю иногда фотографии. Пишу про площадь в Вильнюсе или Кракове и смотрю фото. Хотя я ее вижу в воображении.</p><p><strong>— Вы переводили Пастернака на литовский и говорили, что дело это сложное и отчасти неблагодарное. И говорили, что пытались писать, как если бы Пастернак был литовцем и писал свои стихи. Я, когда читал ваши стихи, провел невольно параллель с Пастернаком. Не то, чтобы они похожи буквально, но что-то родственное есть.</strong></p><p><strong>— </strong>Моя переводчица Аня Герасимова сказала: «Томас переводил Пастернака на литовский, но лучший литовский Пастернак — это его собственные стихи».</p><p><strong>— Выходит, мне не показалось.</strong></p><p>— Нет, не показалось. Было такое выражение — «<em>пастернакипь и мандельштамп</em>». У меня довольно много в молодости было этой пастернакипи и мандельштампов. Что не очень хорошо. Но конечно, у меня была полна голова Пастернаком. Я огромный его сборник, включая «Девятьсот пятый год» и «Лейтенанта Шмидта», знал наизусть. Когда голова полна, эта накипь оседает.</p><p>Были пейзажные стихи, сдвинутый такой пейзаж, как говорил Пастернак, — действительность, сдвинутая под ударом чувства. Я брал этот прием у него. Потом это изменилось. Я не думаю, что то, что я сейчас сочиняю, похоже на Пастернака.</p><p>Кстати, когда я виделся с Пастернаком, он сказал: «Не переводите мои ранние стихи и тем более не подражайте мне, это полная ерунда. Это манерно, претенциозно, плохо. Если я что-то хорошее и написал, это мой роман [<em>«Доктор Живаго»</em>]».</p><p>Я не согласился. Я роман при всем уважении не очень люблю. А вот стихи ранние Пастернака люблю.</p><p><strong>— «Сестра моя жизнь», например.</strong></p><p>— Ну конечно. Это гениальнейшие стихи, лучше не напишешь. И не только это. <em>Февраль, достать чернил и плакать…</em> Это то, что в его сборниках идет первым и сразу с очень высокой ноты.</p><p>Правда, я эти стихи спародировал однажды. Пародия в том, что одна строчка берется из Блока, другая из Пастернака. Звучит так —</p><p><em>Грешить бесстыдно, непробудно,</em></p><p><em>Потом достать чернил и плакать</em></p><p><em>И, с головой от хмеля трудной,</em></p><p><em>Упасть в грохочущую слякоть.</em></p><p>И так до конца стихотворения. Строки прекрасно ложатся друг на друга. У Блока получается русский хам-купец, а у Пастернака — поэт, который пьет и безумствует, но еще превращает это в стихи.</p><p><strong>— Возвращаясь к опыту эмиграции. Вы эмигрировали из Литвы, а мы в Литву. Что для вас родина, малая родина — Вильнюс? Клайпеда? И насколько для вас болезненным был разрыв с Литвой?</strong></p><p>— Болезненно, но я бы не сказал, что безумно болезненно. Во-первых, меня пугали — вот у тебя будет сильнейшая ностальгия. Я нагло отвечал: у меня такая ностальгия по Парижу, Риму, Лондону, что сильней она уже не будет. И она действительно не оказалась сильнее.</p><p>Потом дело в том, что в первые годы я был очень занят. Я преподавал, создавал новые курсы. Вообще в эмиграции был в основном филологом, но, слава богу, находил время и для стихов. Не буду говорить, хороший ли я поэт, но филолог я, кажется, неплохой.</p><p>Занятость — хорошее лекарство от ностальгии. Если делать нечего, сидишь на берегу речки или моря и думаешь: «Боже мой, а вот там на Родине…» У меня на это времени не было. И особого желания.</p><p>Ну, были, конечно, приступы иногда.</p><p>Что такое малая родина? Вильнюс, конечно, и Клайпеда тоже. Ее мало кто любит из моих знакомых.</p><p><strong>— Почему?</strong></p><p>— Не знаю. А вот я люблю гулять по Клайпеде. Хотя я ее знаю мало. Я провел там первые два года жизни. Ничего не помню. Потом, конечно, бывал в Клайпеде. Но не так, чтобы жить месяцами.</p><p><strong>— Вы говорили как-то, что Вильнюс сакральный город, а Рига — торгово-купеческий. А Клайпеда?</strong></p><p>— Тоже торговый, только в миниатюре. Она даже похожа чем-то на Ригу. В Клайпеде сакрального элемента нет. Но она хороша и так. Этот город больше чем Рига пронизан морем, он выходит на море. Ветер, брызги доходят до улиц. Рига все-таки на реке, до моря километров 10. И то это не море, а залив.</p><p>Клайпеда как-то пронизана этим морским духом, мне это очень нравится. И нравится, что для литовского пейзажа она довольно неожиданна. Это бывший немецкоязычный город, архитектура там немецкая, и это чувствуется. Хотя когда бываешь в Германии, видишь, что и на германском фоне Клайпеда достаточно своеобразна.</p><p><strong>— Про слово сакральный применительно к Вильнюсу. Тут есть знаменитое барокко, католические костелы… Но когда вы называете Вильнюс сакральным, что для вас это значит?</strong></p><p>— Это не только, что Вильнюс религиозный центр. Это то, что он государственный центр, что он исторический центр, научный, политический. В нем всегда было полно поэтов. Этим он отличается от Клайпеды и, по-моему, от Риги тоже. И поэты эти разноязычные — польские, литовские, белорусские, еврейские. И русские попадались и попадаются до сих пор. Так что всяко, так сказать… Были поэты многочисленные в Вильнюсе, писавшие на латыни.</p><p>В этом смысле Вильнюс сакрален. Это огромный культурный центр. Клайпеда и Рига торговые центры. Ну, Рига культурный тоже. Но все же, пожалуй. исторически меньше чем Вильнюс. Нет ни Мицкевича, ни Милоша.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*KUeISmRgnNXoIT6N.jpeg" /><figcaption>Фото: Юрий Белят</figcaption></figure><p><strong>— Когда вы жили в США, было, что вспоминали Вильнюс, визуализировали улочки Старого города?</strong></p><p>— Конечно. Он всегда со мной. У меня были альбомы Вильнюса, которые я часто перелистывал. Но прежде всего это было в мозгу, в голове.</p><p><strong>— Про белую эмиграцию были анекдоты про людей, которые не хотели чемоданы разбирать. Сейчас это тоже актуально. Вы когда уезжали, что сказали себе — не вернусь, или верю, что вернусь? Или бесполезно задаваться этим вопросом.</strong></p><p>— Я был уверен, что никогда не вернусь. Что, увы, советской власти на мой век хватит. А пока она будет, возвращаться невозможно. Ну что ж. Приходится принять это к сведению и с этим жить. Это продолжалось 11 лет. Потом стало меняться.</p><p>Было сложно. У меня тут оставались друзья и мама. И какое-то время дочка оставалась, ей было три года. Я хотел ее взять, но это не получилось по разным причинам, и не по моей вине. Но потом дочка оказалась на Западе. Это уже было некое облегчение эмигрантской судьбы. Сейчас она живет в Америке, у нее самой есть дочка.</p><p>Так сложилась жизнь, ничего не поделаешь.</p><p><strong>— Многие не спешат адаптироваться, думая скоро вернуться домой. Вы общались с другими литовцами или поставили задачу искать новых друзей?</strong></p><p>— У меня были три группы знакомых. Это были литовцы, причем литовцы в основном эмигранты 1944 года. Это другой опыт, другое воспитание. Другие, словом, литовцы. Со многими я находил общий язык. Особенно с теми, кто уехал еще детьми, кто не успел сложиться там, в Литве.</p><p>Потом был русский слой. Тот же Иосиф Бродский. Я почти всех известных русских эмигрантов знал. Кого никогда не видел, так это Солженицына. Остальных в общем знал. И Некрасова, и Довлатова, и Галича, и Войновича, и многих.</p><p>И третий слой — поляки. Чеслав Милош. У него другой опыт, чем у меня, хотя в чем-то сходный. И поляки, которые оказались на Западе примерно тогда же, как и я. С ними было легко и хорошо общаться. У них был тот же опыт. Я свободно говорю по-польски, как по-русски.</p><p>С американцами я особо близкой дружбы не заводил. Конечно, всякое случалось. Но это все-таки были не мои люди.</p><p>Скажу, что более рациональный подход — думать, что никогда не вернешься. И тогда, если удается вернуться, это приятный сюрприз. Всегда лучше приятный сюрприз, чем неприятный.</p><p>С такой установкой легче жить, чем сидя на чемоданах и думая — ой, не сегодня так завтра. А завтра не наступает.</p><p>В моем случае наступило. Через 11 лет, что не такой уж большой промежуток. Но не стоит на это рассчитывать.</p><p>Но адаптироваться — не значит забывать свое.</p><p>У меня несколько раз был такой сон. Что я вернулся в Вильнюс. Хожу по городу. Вижу св. Анну, вижу Кафедральный собор. Такая радость, такое удовольствие. И вдруг с ужасом вспоминаю, что у меня нет больше американского паспорта. Мне придется здесь остаться, вернуться в США не могу. Я просыпался в холодном поту.</p><p>Поделился этим сном с одним русским эмигрантом, который уехал еще в первую волну, после Октября. И он сказал: «Типично эмигрантский сон. Мне он снился все двадцатые-тридцатые годы. Психологически, говорит, это очень легко объясняется. Вы хотите вернуться, но знаете, что это невозможно, и сами себя пугаете этой перспективой во сне, с помощью подсознания». Но потом, говорит, это прошло. А потом, кстати, и он смог вернуться. Начал ездить на родину и обратно. Он был уже старик, но это ему удалось. Но для этого надо, чтобы история сложилась правильно. А она не всегда складывается правильно.</p><p><strong>— Вы говорили, что Америка вам не близка — и по архитектуре, и по всему. У вас там были работа и преподавание. Но если бы вы захотели, вы еще в 1970-х могли бы перебраться во Францию или куда-то еще. Не думали над этим?</strong></p><p>— Иногда думал. Мне проще жить в Европе, чем в Америке. Штаты мне не нравятся тем, что там — за некоторыми исключениями — нет архитектуры. Бесконечные городки — в сущности, большие деревни. Состоящие из комфортабельных домиков, но не более того. Или это гигантские города вроде Нью-Йорка и Чикаго, где тоже не очень уютно.</p><p>Европа — это другое дело. Она полна городов вроде Вильнюса или Клайпеды. И здесь всегда уютнее, ближе, привычнее.</p><p>Потом Америка гораздо более провинциальна, чем Европа. За пределами Лос-Анджелеса и Нью-Йорка начинается довольно дикая провинция. Жить в какой-нибудь Южной Дакоте значит обречь себя на безысходную скуку.</p><p>Можно смотреть телевизор, сидеть в интернете и в этом находить утешение. Но если выходишь из дому — скука беспросветная. И 9/10 Америки как раз таковы.</p><p>Большинство эмигрантов сидит в Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анджелесе. Но кто-то и в провинции. Этим людям я очень не завидую.</p><p>Но в Америке все-таки легче со свободой. Больше людей с похожей на тебя судьбой. Там ты более свой. Страна эмигрантов. Мои коллеги в университете если не сами были эмигрантами, так у них папа или дедушка эмигрировал. Для них этот опыт еще близок. В Европе таких гораздо меньше, там более оседлые люди.</p><p>Потом, чтобы найти работу в Париже, надо знать французский. Я его худо-бедно знаю и, наверное, через два-три года у меня языковая проблема отпала бы. Если в Германии, надо знать немецкий. В Италии — итальянский. Английским я все-таки лучше владею, чем французским, немецким и итальянским. А в самой Америке находясь, тоже без конца перемещаешься. Пока найдешь постоянную работу, где ты можешь осесть, пустить корни, купить дом и знать, что тут, наверное, и помрешь, проходит довольно много времени.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*ZaNK0mMwinOUuvsD.jpeg" /><figcaption>Фото: Юрий Белят</figcaption></figure><p><strong>— А что для вас Европа? Где ее граница? Европа — это географическая или ценностная граница?</strong></p><p><strong>— </strong>С этим сложновато. Литва — это, конечно, Европа. Это страна католичества. Лютеранская Латвия — тоже Европа. Румыния православная, но это тоже Европа. Дело не в религии. Хотя католичество свою роль играет.</p><p>Европа — это, конечно, европейские ценности. Это человеческое достоинство, свободомыслие, демократические привычки. То, чего Чаадаев и многие русские писатели не находили в России. Тот же Пушкин говорил: «Черт догадал меня родиться в России с душою и с талантом». Он хотел, конечно, увидеть Италию, Францию. Но это ему так и не удалось. В Китае хотел побывать — и тоже не получилось. Никогда не выезжал из России, если не считать Арзрума [прим. ред.<em> — современное название Эрзурум</em>]. Это Турция, но в тот момент он был присоединен к России [прим. ред.<em> — после окончания войны эти земли вернули Османской империи</em>].</p><p>Русский человек в той степени, в которой он принимает европейские ценности — это уже Европа. Те же Чаадаев, Пушкин, Набоков, Мандельштам, Ахматова — они были европейцами.</p><p>И тут в России есть какая-то внутренняя граница. Это любопытно. Петербург — это Европа. Даже внешне. Он ничем не уступает ни одной европейской столице. Георгий Адамович сказал: «На земле была одна столица, Все другое — просто города». Я очень люблю эти строчки, часто повторяю. Действительно, Петербург, по крайней мере внешне — европейская столица, одна из лучших, если не самая лучшая.</p><p>А вот Москва — это уже чуть-чуть Евразия. Если петербургские писатели — все европейцы (кроме, может быть, Гоголя; он скорее украинец, нежели россиянин), то писатели, связанные с Москвой, — Толстой, Пастернак и другие — имеют какой-то другой оттенок. Не скажу, что хуже. Может, в чем-то это даже преимущество. Но уже нечто другое. Это уже не Западная Европа. Это уже другой континент, духовно и так далее.</p><p>Ну и конечно, в идеальном варианте я бы проводил границу Европы так, как она проводится в учебнике географии — по Уральским горам и по реке Урал. Казахстан — уже не Европа. Грузия и Армения — вопрос спорный. А Азербайджан, видимо, уже не Европа, а Ближний Восток. Грузия и Армения, вероятно, еще Европа так же, как Греция и Румыния. Тут все сложно, надо вводить массу оттенков.</p><p><strong>— Вы много занимались историей. В российских школах преподают историю так, будто Великого княжества Литовского практически и не было.</strong></p><p>— В мои времена в школе оно упоминалось.</p><p><strong>— Упоминается, да. Но там строится нарратив, что Москва должна объединить неизбежно все русские земли.</strong></p><p>— Мог и Вильнюс объединить российские земли.</p><p><strong>— Есть термин Западная Русь — Украина, Беларусь и Литва. Это было другое государство с другими ценностями. Насколько этот исторический опыт важен для дня сегодняшнего, насколько не только литовцам, но и украинцам, беларусам, россиянам важно изучать его, обращаться к средневековой истории?</strong></p><p>— Литву я бы не стал называть Западной Русью, это другое. Но несомненно, именно в Великом княжестве сложились два великих народа — украинский и беларуский. Сложилось их отличие от русского народа. Они отличаются, и довольно сильно. И сейчас история складывается так, что они все более и более отличаются. И украинцы уже не желают ничего общего с русскими иметь. Но это пройдет. Кончится война, пройдет лет 100 и это сгладится. Французы ненавидели немцев, а теперь спокойно к ним относятся. А ведь немцы во Франции вытворяли тоже черт знает что. Но такие вещи меняются.</p><p>Но именно украинский и беларуский народы сложились в Великом княжестве Литовском и приобрели свою самотождественность, идентичность, отличные от российского языки, традиции, этнографическую, историческую. Другие ценности. Они гораздо ближе оказались к западным ценностям, чем классическая Россия, которая к ним в царское время не приблизилась.</p><p>Был такой анекдот: Россия сначала отстала от Европы на 200 лет (татаро-монгольское иго), а потом еще на 50 (советская власть). Уже в начале ХХ века приближалась к Европе, но это было прервано насильственно — и российские власти, к сожалению, делают все, чтобы этот отрыв от Европы продолжался.</p><p>Думаю, рано или поздно это тоже кончится. Но к сожалению, очень много времени Россия теряет.</p><p><strong>— Вы дружили с Чеславом Милошем. Есть ваша публичная переписка про Вильнюс — Вильнюс межвоенный, времен польской оккупации, и Вильнюс советский. Несмотря на все прошлые разногласия, сейчас две страны, Польша и Литва, дружат. Можно ли нам надеяться на такое будущее?</strong></p><p>— Я избегаю слова «оккупация». Вместо «Польша оккупировала Вильнюс» говорю «Польша заняла Вильнюс». Или «Вильнюс был присоединен к Польше». Потому что с «оккупацией» можно далеко зайти. Поляки говорят, что Литва оккупировала Вильнюс в 1939 году. Тоже неверно. Слишком сложная ситуация с этим городом, чтобы говорить «оккупация». Оккупация — это когда входят чужие, на ином языке говорящие войска. Когда поляки в 1920 году заняли Вильнюс, большинство населения говорило по-польски, то есть для большинства населения эти войска не были чужими.</p><p>Да, в межвоенное время в Литве в школах, газетах, всюду проводилась линия, что Польша — оккупант и самый главный враг Литвы. Большевики — враг, но не такой страшный. Немцы — враг номер три. С большевиками и немцами можно искать общий язык. А вот с поляками никак не получится. Разве что они на коленях, извиняясь, вернули бы нам Вильнюс. Что они вряд ли когда-нибудь сделают, так что они — враг.</p><p>Это изменилось. Сейчас не только президенты обнимаются (это бывает даже при некоторой враждебности). Но когда делают опросы общественного мнения, поляки оказываются наиболее близким народом, а Польша — наиболее близким государством. В последних опросах общественного мнения это так. То есть это изменилось диаметрально.</p><p>Я еще застал людей с большим ресентиментом по отношению к Польше. Особенно тех, кто жил в Вильнюсе в польское время. Они воспитаны в духе, что с поляками надо драться, надо вступать в конфронтацию. Но эти люди уже перемерли. Новое поколение никаких особо враждебных чувств к Польше не испытывает.</p><p>То же самое будет со временем и с Россией. Но для этого многое должно измениться. С Польшей многое изменилось, хотя бы то, что Вильнюс вернулся к Литве. С Россией это может занять многие десятилетия, а то и столетие. Я до этого уже не доживу, увы. К современному российскому государству я испытываю явно недружественные чувства. Но к русским людям, как правило, нет. Если это не ярый путинист, если это не преступник, если это не военный, который врывается в Украину и не дай бог ворвется в Вильнюс.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*ebyd5Pc5MK_oeO7Y.jpeg" /><figcaption>Фото: Юрий Белят</figcaption></figure><p><strong>— Я намеренно про Бродского не спрашиваю, потому что очень много спрашивали другие. Но вы говорили, что за пару дней до смерти Бродского вы с ним говорили по телефону про Илью Эренбурга и Бродский пошутил, что Эренбург мог бы стать неплохим французским писателем, если бы не остался в СССР…</strong></p><p>— Мы говорили вот о чем. Эренбург понимал, в какой стране находится и что там легко погибнуть, как погибли многие друзья. И он мог сбежать во Францию. И почему-то не сбежал. Бродский сказал — он мог бы стать французским писателем, что, между нами говоря, не так уж и трудно. И сказал — дарю тебе эту шутку. Я писал статью про Эренбурга и эту шутку привел. Но редакция американского журнала, где статья печаталась, ее вычеркнула.</p><p><strong>— Недавно в среде русских эмигрантов, многие из которых себя чувствуют, пожалуй, как Вилли Брандт в Стокгольме </strong>[<em>прим. ред. — будущий канцлер ФРГ, принесший извинения за Холокост, во время войны был эмигрантом-антифашистом в Швеции</em>]. <strong>активно обсуждали известный текст Эренбурга — «Убей немца»: насколько вообще такая риторика допустима.</strong></p><p>— Когда сидишь в окопе и напротив тебя сидит солдат другой армии, ты не будешь думать, что он, может, ничего плохого не сделал. Что у него жена и дети. Ты будешь в него стрелять. Как и он в тебя. Вы в этом смысле равны. Страну надо защищать от вторгшегося в нее противника. Агрессор заслуживает меньшего снисхождения, чем защитник. Это разные вещи. Я украинцев учить не буду. Они имеют право ненавидеть, стрелять. И даже обязаны стрелять.</p><p>Но я бы не хотел, чтобы это распространялось на другие страны. Чтобы эренбурговский подход «убей русского» существовал. Нет. Убей агрессора. Убей преступника. Это я могу понять. Хотя если бы у меня в руках было оружие, я бы не знаю, как себя вел. Просто не знаю. Убить человека, даже преступника все-таки сложно. Но мне уже 85 лет и, слава Богу, оружия в моих руках скорее всего не будет.</p><p>Украинцев я понимаю. Не могу осуждать. Они подверглись агрессии. Они защищают Родину. У них убивают детей. Они имеют право. Имеют право даже отталкивать русскую культуру.</p><p>Мы, литовцы, пока на нас не напали и не убивают наших детей, такого права не должны себе позволять. Многие хотели бы себе это позволить. Я бы этого не хотел. Я об этом много говорил и писал.</p><p><strong>— В одном из интервью вы заметили, что вряд ли бы Толстой и Достоевский стали бы поддерживать войну.</strong></p><p>— Толстой точно. С Достоевским сложнее. Вообще, говорить о том, как бы вели себя люди, которых с нами уже нет, довольно бессмысленно.</p><p>Ясно, что Толстой был против войны как таковой. Он вообще был против военной службы. Хотя сам в свое время в юности воевал. Был артиллеристом. Это кстати тоже была парадоксальная ситуация. Адам Мицкевич пытался попасть на Крымскую войну. Но не попал — заболел и умер, не доехав до Крыма. А Толстой воевал в Крымской войне на русской стороне. Если бы Мицкевич не заболел и не умер, а высадился бы в Крыму, они с Толстым стреляли бы друг в друга и, возможно, убили бы друг друга. Вот это была бы история.</p><p><strong>— «Севастопольские рассказы» — тоже по сути антивоенное высказывание.</strong></p><p>— Антивоенное. Но тем не менее свой воинский долг Толстой тогда исполнил. Есть такое понятие. Впрочем, не совсем ясно, кто в Крымской войне агрессор, а кто нет. Кто виноват, а кто не виноват. Это сложное дело, — Крымская война.</p><p><strong>— Вы говорили, что надо учить шесть языков — санскрит, древнегреческий, латынь, готский, церковнославянский и литовский.</strong></p><p>— Это надо лингвисту. Причем специфическому лингвисту, индоевропеисту. Есть специалисты по угро-финским языкам, им необязательно.</p><p>Кстати, латынь всегда полезна, потому что она очень логически построена. Ты учишься логике, грамматике, этому легче всего научиться, если учишь латынь.</p><p><strong>— Сейчас я учу литовский и немного говорю. Dabar mokausi lietuviškai. Jau galiu kalbėti truputį.</strong></p><p>— Galite, galite. [<em>Можете, можете</em>]</p><p><strong>— Как выясняется, с русским и английским можно жить в Литве. Молодые люди говорят на английском, те, кто старше 40–50 лет, — сносно по-русски. Здесь по-русски поговорили, здесь по-английски — и этого достаточно. В лучшем случае выучили Ačiū, Sveiki, Labas rytas и все. Вы бы посоветовали учить литовский людям, которые на годы останутся здесь? И почему?</strong></p><p>— Если вы выучите литовский, вы будете гораздо более комфортно чувствовать себя здесь, чем oбъясняясь на русском, английском. Знать литовский комфортно, это вежливо по отношению к окружающим и в какой-то мере неизбежно. В Вильнюсе можно обойтись русским и английским. В Каунасе уже не очень. А в провинции тем более. Но в провинции тоже найдешь пожилых людей, знающих русский. Однако такой молодежи уже нет, да и английский они не всегда знают.</p><p>Так что, во-первых, это комфортно. Во-вторых, литовский язык любопытен. Он грамматически интересен, он филологически интересен, но это больше на любителя. В-третьих, вы будете причастны к культурной жизни. Все-таки театры на литовском языке. Многие программы на литовском. У вас будет богаче жизнь, если вы выучите литовский.</p><p>Учить следует, хотя это нелегко. Литовский язык, к сожалению, трудный.</p><p><strong>— Поделюсь личным ощущением. Литовский язык живой и развивающийся, но одновременно древний и консервативный. Древность эта — какие-то слова звучат как древнее заклинание. Для вас родной это язык, со стороны сложно посмотреть. Вы говорили, что Вильнюс сакральный город. Литовский язык тоже в каком-то смысле сакральный.</strong></p><p>— Несомненно, это в нем есть. Потому что это язык архаичный. Он на том же уровне сложности, что и церковнославянский. А церковнославянский неизбежно приобрел оттенок сакральности, потому что употребляется в церкви. Хотя когда-то это был нормальный язык. Это древнеболгарский язык, на котором говорили на каждодневные темы. Потом он сакрализировался. Вот литовский тоже это имеет. Это надо признать.</p><p>Латынь это тоже язык церкви — а именно католической. Греческий — православной. Эти древние европейские языки имеют сакральный оттенок именно по причине архаичности. Тысячи лет назад они были связаны с мифологиями, с языческими культами и так далее. Как, кстати, и литовский.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*i_X7Hbyx6KAnbLq6.jpeg" /><figcaption>Фото: Юрий Белят</figcaption></figure><p><strong>— Вы лишь один раз перевели стихотворение на русский — «Возвращение проконсула». Вы</strong> <strong>рассказывали, что оно было написано, когда началась перестройка и было непонятно, возвращаться или нет из эмиграции. Мы обсудили, что ждать можно очень долго, 11 лет, 21 год, сколько угодно. Если делиться вашим опытом — как понять, что можно и нужно возвращаться? Или это должно быть ясно однозначно, если нет — то лучше не ехать?</strong></p><p>— Столько решений, сколько людей. Нельзя никакого общего закона вывести. Кто-то возвращается, кто-то нет. Нельзя сказать, что надо обязательно вернуться — нет, ни в коем случае.</p><p>«Возвращение проконсула» — это про возвращение в императорский Рим из римской же провинции. А горбачевская Россия совсем не то же самое. И не то, что сталинская или хрущевская. Все же, когда я переводил,то переводил и для литовских, и для русских эмигрантов, поэтому перевел на 2 языка. И Бродский мой русский перевод правил. Тогда еще не было ясно, что такое перестройка и чем она кончится.</p><p>В стихах говорится: «Одно я знаю точно, вина с ним пить не буду». То есть с императором вина не пить. Не поддаваться этой власти. Правда, тогда власть все же изменилась — но и тогда, и в любой обстановке надо держаться от нее на расстоянии. Потом, к сожалению, власть вернулась на прежние, если не на худшие пути, что мы сейчас и наблюдаем. И вот с этой властью уж точно ни в коем случае вина пить не надо и нельзя.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=f4d6fbc616c8" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Лучшие русские книги до 1925 года. Список Святополк-Мирского]]></title>
            <link>https://ilyaklishin.medium.com/%D0%BB%D1%83%D1%87%D1%88%D0%B8%D0%B5-%D1%80%D1%83%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5-%D0%BA%D0%BD%D0%B8%D0%B3%D0%B8-%D0%B4%D0%BE-1925-%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%B0-%D1%81%D0%BF%D0%B8%D1%81%D0%BE%D0%BA-%D1%81%D0%B2%D1%8F%D1%82%D0%BE%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%BA-%D0%BC%D0%B8%D1%80%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%BE-2cdb68f90388?source=rss-9d30783ceb2f------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/2cdb68f90388</guid>
            <category><![CDATA[dostoevsky]]></category>
            <category><![CDATA[russian-literature]]></category>
            <category><![CDATA[listings]]></category>
            <category><![CDATA[literature]]></category>
            <category><![CDATA[tolstoy]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Ilya Klishin]]></dc:creator>
            <pubDate>Sun, 01 Jan 2023 15:09:23 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2025-02-26T21:00:34.679Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*zuoVkQKgtHJwLUd3WPVlTA.png" /><figcaption>Так выглядит последнее издание книги</figcaption></figure><p><a href="https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%B2%D1%8F%D1%82%D0%BE%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%BA-%D0%9C%D0%B8%D1%80%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9,_%D0%94%D0%BC%D0%B8%D1%82%D1%80%D0%B8%D0%B9_%D0%9F%D0%B5%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87">Дмитрий Петрович Святополк-Мирский</a> — великий критик и литературовед. Я правда так считаю. Он жил с 1922 года в Англии и читал там курс русской литературы в Лондонском университете и в Королевском колледже (позже он вернулся в СССР и был репрессирован в 1937 году).</p><p>По материалам своих лекций в 1926–1927 гг. он выпустил две книги — «История русской литературы» и «Современная русская литература». Это феноменальные как по фактуре, так и по глубине анализа (даже если не везде с ним соглашаться) работы. И, к сожалению, в России даже после 1991 года они выходили абсолютно смешными тиражами и практически неизвестны широкой публике. Набоков, не хваливший почти ничего, назвал книги Мирского «лучшей историей русской литературы на любой языке, включая русский».</p><p>Я настоятельно советую <a href="https://imwerden.de/pdf/svyatopolk-mirsky_istoriya_russkoj_literatury_2005__ocr.pdf">прочитать</a> их всем, кто хоть немного интересуется российской словесностью. Это особый учебник, где автор позволяет себе хвалить то, ему нравится и называть ерундой и безвкусицей ерунду и безвкусицу. Я же из всего фолианта Мирского выписал все вещи — романы, повести, рассказы, сборники, стихи, поэмы и проч. — которые заслужили его высокие оценки. Вот он:</p><p><strong>Михаил Ломоносов</strong>:</p><p>— «<a href="https://rvb.ru/18vek/lomonosov/01text/01text/02ody_d/029.htm">Ода, выбранная из Иова</a>»: самый лучший образчик его красноречия, его мощной строки и его странно счастливого поэтического языка</p><p><strong>Гавриил Державин</strong>:</p><p>— «Евгению, жизнь званская»: одна из самых прелестных поэм его старости.</p><p>— «Водопад»: вершина его ритмической мощи.</p><p>— «На смерть князя Мещерского», «Вельможа»: величайшие из его моралистических од.</p><p>— «Павлин»: поразительная вещь, так своенравно испорченная под конец плоской моральной сентенцией.</p><p>— «На возвращение графа Зубова из Персии»: эти стансы служат ярким примером державинской независимости и духа противоречия.</p><p><strong>Яков Княжнин</strong>:</p><p>— «Вадим Новгородский»: наиболее интересная из его трагедий дышит почти революционным свободомыслием.</p><p><strong>Денис Фонвизин</strong>:</p><p>— «Бригадир», «Недоросль»: первая пьеса полна неподдельной веселости, и хотя менее серьезна, чем «Недоросль», построена лучше.</p><p><strong>Николай Новиков</strong>:</p><p>— «Новгородских девушек святочный вечер»: из его рассказов этот наиболее интересен, он улучшенная версия старой плутовской истории Фрола Скобеева.</p><p><strong>Александр Радищев</strong>:</p><p>— «Восемнадцатое столетие»: элегия в двустишиях сильна и поэтически, и выраженными в ней мыслями.</p><p><strong>Николай Карамзин</strong>:</p><p>— «Рыцарь нашего времени», «Чувствительный и холодный»: последние его повести, написанные после 1800 г., лучше прочих, потому что проявляют настоящую оригинальности психологического наблюдения и сентименталистского анализа.</p><p><strong>Платон Ширинский-Шихматов</strong>:</p><p>— «Петр Великий»: поэма длинна и лишена повествовательного как и метафизического интереса, но стиль ее замечателен; такого насыщенного и орнаментированного стиля в русской поэзии не встретишь до самого Вячеслава Иванова.</p><p><strong>Владислав Озеров</strong>:</p><p>— «Поликсена»: последняя его пьеса не имела успеха, но по существу это лучшее его произведение и, без сомнения, лучшая русская трагедия по французскому классическому образцу.</p><p><strong>Иван Крылов</strong>:</p><p>— «Похвальная речь в память моему дедушке»: потрясающая карикатура на грубого, эгоистического, дикого помещика-охотника, который подобно фонвизинскому Скотинину, больше любит своих собак и лошадей, чем крепостных.</p><p>— «Два голубя»: прелестное стихотворение, полное восхитительного, хотя и несколько старомодного, чувства.</p><p><strong>Василий Жуковский</strong>:</p><p>— «19 марта 1823»: изумительное стихотворение на смерть Марии Протасовой-Воейковой.</p><p><strong>Константин Батюшков</strong>:</p><p>— «Умирающий Тасс»: знаменитая когда-то элегия.</p><p>— «Тень друга»: восхитительная элегия</p><p>— «Мои пенаты»: это послание определило его репутацию и считалось шедевром легкого жанра.</p><p><strong>Антон Дельвиг</strong>:</p><p>— «Купальницы»: без сомнения, высочайшее достижение русской поэзии в чисто чувственном восприятии классической древности.</p><p><strong>Петр Вяземский</strong>:</p><p>— «На похороны в Венеции»: чистейшие жемчужины русской поэзии</p><p><strong>Александр Пушкин</strong>:</p><p>— «Бахчисарайский фонтан»: здесь словесная гармония достигает совершенства.</p><p>— «Наполеон»: влияние Шенье, в более преобразованной и освоенной форме, видно в лучшем лирическом стихотворении этого периода и одном из величайших пушкинских стихотворений вообще.</p><p>— «Цыгане»: одно из величайших произведений Пушкина, где его гений впервые выразился в полной мере и впервые обозначилась постепенная эволюция от свободного, сладкозвучного и ласкающего стиля его юности к суровой красоте последних вещей.</p><p>— «Полтава»: следующий после «Цыган» шаг к объективно-безличной манере, тут Пушкин сознательно избегает плавной прелести своих южных поэм; для нас ее суровый и жесткий стиль звучит героически великолепно, но первые ее читатели были неприятно поражены этим новшеством и не захотели ею восхищаться.</p><p>— «Ночи»: один из интереснейших замыслов Пушкин, великолепная поэма о смерти и сладострастии.</p><p>— Некоторые из самых прекрасных стихотворений: строки о ревности, начинающиеся словами «Ненастный день потух»; стихи на лицейскую годовщину 1825 г. — величайший гимн дружбе в мировой поэзии; стансы г-же Керн («Я помню чудное мгновенье»); элегия (16 строк) на смерть Амалии Ризнич; «Предчувствие» и стихи, обращенные к умершей любовнице, вероятно, к Амалии Ризнич, написанные за несколько месяцев перед свадьбой (1830), особенно самое совершенно «Для берегов отчизны дальной».</p><p>— Особую группу представляют стихи о природе, из них среди лучших «Буря», где проводится знаменитое сравнение между красотой бури и красотой «бури на скале», к выгоде девы; «Зимнее утро» и «Обвал».</p><p>— «Пророк» и «Анчар»: еще выше по своему поэтическому значению эти два стихотворения, содержащие самые великие высказывания Пушкина в высоком стиле.</p><p>— «Жених» и «Утопленник: лучшие баллады Пушкина.</p><p>— «Полководец»: самое величественное из элегических размышлений, идущих от « сердечных помыслов», сосредоточенных на великих общих местах универсального опыта.</p><p>— «Пир Петра Великого: одно из совершеннейших, не изукрашенных, прозаических и простейших стихотворений — то, где прославляется человечность героя.</p><p>— «Безумие» («Не дай мне Бог сойти с ума»): самые душераздирающие «безумные» стихи, когда-либо написанные.</p><p>— «Царь Салтан»: чем дольше живешь на свете, тем больше склоняешься к тому, чтобы считать его шедевром русской поэзии, это чистейшее искусство, свободное от не относящихся к делу эмоций и символов — «чистая красота», «вечная радость» .</p><p>— «Медный всадник»: вряд ли большинство проголосует за то, чтобы считать «Царя Салтана» пушкинским шедевром, большинство сойдется на этой, последней поэме Пушкина.</p><p>— «Маленькие трагедии» и «Русалка»: более поздние пушкинские пьесы стоят гораздо выше и по степени совершенства, и по оригинальности.</p><p>— «Пиковая дама»: по чистоте рассказа самая непревзойденная его вещь.</p><p>— «История села Горюхина»: одно из самых замечательных произведений Пушкина в прозе, и одно из самых сложных.</p><p>— «Дубровский»: если бы он был закончен, это был бы лучший русский роман действия.</p><p><strong>Иван Козлов:</strong></p><p>— «На погребение сэра Джона Мура» (перевод Чарлза Вульфа): не только исключительно точно переведено, но и принадлежит к числу прекрасных русских стихотворений.</p><p><strong>Кондратий Рылеев:</strong></p><p>— «Войнаровский»: эта повествовательная поэма стоит гораздо выше «Дум»; нельзя сказать, что это совершенное произведение искусства, но это благородная и мужественная поэма, вдохновленная любовью к свободе; ее высоко ценил Пушкин, который даже воспроизвел в «Полтаве» несколько пассажей оттуда.</p><p>— «Исповедь Наливайки»: лучшее, что написал Рылеев; воодушевленная революционным пылом и написанная в год мятежа.</p><p>— «Гражданин»: один из лучших образцов революционного красноречия на русском языке, написанный за несколько дней до 14 декабря.</p><p><strong>Евгений Баратынский:</strong></p><p>— «Пиры»: из всех ранних стихотворений самое длинное и, вероятно, самое лучшее, где эпикурейское восхваление радостей застолья мягко перемешивается с задумчивой меланхолией.</p><p>— «Осень»: величественная ода к унынию, где, как и в других стихах (например, в знаменитом стих. «Смерть») Баратынский блистательно , в высокой классической манере риторичен, хотя и с отчетливой личной интонацией.</p><p>— «На смерть Гёте»: здесь он демонстрирует почти спинозовскую силу рассуждения; стихотворение построено как силлогизм, но с таким богатством поэзии, что даже девятнадцатый век не мог пройти мимо него и включил его во все антологии.</p><p>— «Последний поэт»: будущее индустриализированного и механизированного человечества станет блестящим и славным в близком будущем, но общее довольство и покой будут куплены ценою утраты всех высших ценностей поэзии.</p><p>— «Последняя смерть»: после эпохи интеллектуальной утонченности человечество неизбежно утратит свои жизненные соки и умрет от полового бессилия.</p><p><strong>Николай Языков:</strong></p><p>— «Землетрясенье»: знаменитое стихотворение, где языковская избыточность, строго направляемая и очищенная, достигает совершенно особого великолепия.</p><p>— «К Рейну»: может быть, лучшие его строки из всех, где он приветствует немецкую реку от имени Волги и всех ее притоков; перечисление этих притоков, непрерывный каталог в пятьдесят строчек — один из величайших триумфов русского словесного искусства и непревзойденный рекорд длинного дыхания, чтение этих стихов — самое трудное и, в случае удачи, самое славное достижение декламатора.</p><p><strong>Вильгельм Кюхельбекер:</strong></p><p>— «Блажен, кто пал…»: поистине прекрасные стихи, благородная элегия на смерть Пушкина.</p><p>— «Жалоба поэта»: заключающая Золотой век русской поэзии.</p><p><strong>Александр Грибоедов:</strong></p><p>— «Горе от ума»: великая комедия.</p><p><strong>Иван Лажечников:</strong></p><p>— «Последний новик», «Ледяной дом», «Басурман»: три этих его романа можно читать и сегодня с большим удовольствием.</p><p><strong>Антоний Погорельский:</strong></p><p>— «Черная курица»: этот, лучший из его рассказов просто восхитителен; Толстой отмечает этот рассказ как произведший на него в детстве сильнейшее впечатление.</p><p><strong>Александр Бестужев:</strong></p><p>— «Аммалат Бек»: лучший его роман происходит на фоне войны на Кавказе, в нем есть поразительный песни горцев о смерти, которым нет равных на русском языке.</p><p><strong>Алексей Кольцов:</strong></p><p>— «Сила молодая…»: одна из лучших и, без сомнения, самая популярная восхитительная песня.</p><p>— «Косарь»: нет более прекрасного изображения привольной степи, чем тут, где косарь собирается туда, на низовья Дона, к богатым казакам, в степь — продавать свою силу.</p><p>— «Ах, зачем меня силой выдали…»: прекрасная песня из самых чистых жемчужин русской эмоциональной лирической поэзии.</p><p><strong>Федор Тютчев:</strong></p><p>— «Не то, что мните вы, природа…»: замечательное стихотворение, одна из самых красноречивых и кратких проповедей в стихах, когда-либо написанных.</p><p>— «Сон на море»: изумительное стихотворение, по дикой красоте ни с чем на русском языке не сравнимое.</p><p>— Silentium: вероятно, самое знаменитое его стихотворение.</p><p>— На приезд эрцгерцога Австрийского на похороны Николая I: блистательная лирическая инвектива, мощные стихи, вдохновленные негодованием.</p><p><strong>Михаил Лермонтов:</strong></p><p>— «Ангел»: один из высочайших лермонтовский взлетов, может быть, самое изумительное романтическое стихотворение на русском языке; оно совершенно — хотя это не есть совершенство зрелости.</p><p>— «Мцыри»: поэма написана с большой силой, и ее можно считать самой выдержанной в духе поэтической риторики (в лучшем и высшем смысле слова) поэмой в России.</p><p>— «Новогоднее»: стихотворение, в котором оба романтических аспекта Лермонтова, и визионерский, и риторический, соединены в высшем и несравненном единстве.</p><p>— «Герой нашего времени»: проза Лермонтова — лучшая существующая русская проза, если мерить не богатством, а совершенством; она прозрачна, ибо абсолютно адекватна содержанию, никогда не перекрывая его и не давая ему себя перекрыть; от пушкинской она отличается своей абсолютной свободой и отсутствием принужденности, всегда наличествующей в прозе величайшего нашего поэта.</p><p><strong>Владимир Одоевский:</strong></p><p>— «Русские ночи»: главный его труд, серия философских бесед о непригодности философии для разрешения загадок вселенной, если она не ведома высшим знанием.</p><p><strong>Николай Павлов:</strong></p><p>— «Три повести»: эти повести по небрежности пропущенные цензурой были одной из самых больших литературных сенсаций того времени; они изобилуют яркой и звучной риторикой, но основной их интерес — нота социального протеста, никогда так сильно не звучавшая в русской художественной литературе.</p><p><strong>Николай Гоголь:</strong></p><p>— «Ревизор» и «Мертвые души»: самые его значительные и влиятельные сочинения; они были сатирой автора на себя, на внутреннее «я» и оказывались сатирой на Россию и человечество, только поскольку и Россия, и человечество в этом «я» отразились.</p><p>– «Страшная месть»: это в известном смысле шедевр, этот рассказ сильно отдает западным романтизмом, полным воспоминаний о казацких песнях.</p><p>— «Вий»: конструкция этого рассказа, отсутствие в нем сомнительной риторики, и, главное, абсолютное слияние таких противоречивых элементов, как ужас и юмор, делают его одной из полнейших и роскошнейших гоголевских вещей.</p><p>— «Невский проспект»: один из гоголевских шедевров; Пушкин называл его самым полным из его произведений.</p><p>— «Шинель»: этот, последний из петербургских рассказов имел наибольшее влияние на литературу.</p><p><strong>Яков Бутков:</strong></p><p>— «Петербургские вершины»: важнейшая веха человеколюбивой литературы, между гоголевской «Шинелью» и «Бедными людьми» Достоевского.</p><p><strong>Алексей Хомяков:</strong></p><p>— «Труженик»: его религиозные стихи, в особенности эти, есть лучшее (возможно, за исключением некоторых стихотворений Федора Глинки) из всего, что написано на русском языке, по глубокой искренности чувства (не мистического) и благородной простоте выражения.</p><p><strong>Федор Достоевский:</strong></p><p>— «Бедные люди»: это «акме», высшая точка «гуманной литературы сороковых годов и в них ощущается как бы предчувствие той разрушительной жалости, которая стала такой трагической и зловещей в его романах.</p><p>— «Двойник»: в своем, может, и незаконном роде жестокой литературы (жестокой, может быть, потому, что она задумана как юмористическая) это совершенное литературное произведение.</p><p>— «Записки из подполья»: самое необыкновенное из его произведений, которое хронологически впервые являет нам зрелого Достоевского, содержит уже всю квинтэссенцию его «я».</p><p>— «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы» и «Братья Карамазовы»: четыре великих романа образуют как бы связный цикл; они все драматичны по конструкции, трагичны по замыслу и философичны по значимости.</p><p><strong>Сергей Аксаков:</strong></p><p>— «Семейная хроника»: когда в 1856 году она появилась, Аксаков был признан самыми влиятельными критиками самым выдающимся из ныне живущих писателей.</p><p>— «Детские годы Багрова-внука»: самая характерная, самая аксаковская из аксаковских книг, именно тут больше всего проявились его прустовские черты, именно тут очевидна равнинность его мира.</p><p><strong>Иван Аксаков</strong></p><p>— «Жизнь»: книга эта содержит страницы, принадлежащие к лучшим образцам русской литературной критики.</p><p><strong>Иван Гончаров:</strong></p><p>— «Обломов»: положение автора как русского классика почти целиком зиждится на этом, втором его романе.</p><p><strong>Иван Тургенев:</strong></p><p>— «Записки охотника»: принадлежат к самым высоким , долговечным и несомненным достижениям автора и русского реализма (рассказ «Певцы» можно считать высшим, самым характерным образцом тургеневской прозы).</p><p>— «Отцы и дети»: один из величайших романов девятнадцатого столетия, единственный роман автора, где общественные проблемы без остатка растворились в искусстве и откуда не торчат конца непереваренного журнализма.</p><p>— «Казнь Тропмана»: этот рассказ своей завороженной объективностью является одним из самых страшных описаний смертной казни, когда-либо сделанных.</p><p>— «Поездка в Полесье»: замечательная вещь, где впервые тургеневское представление о вечной равнодушной природе, противостоящей преходящести человека, нашло выражение в строгой и простой прозе, достигающей уровня поэзии простейшими средствами возникающих ассоциаций.</p><p>— «Затишье», «Первая любовь»: читателя особенно трогает в женщинах не столько их моральная красота, сколько необычайная поэтическая красота, сотканная вокруг них тонким и совершенным искусством их творца; в этом автор достигает своих высот не столько даже в самых знаменитых его романах, сколько в этих двух повестях.</p><p>— «Рудин»: первый из его романов, быть может, и лучший; это один из самых мастерски написанных характеров девятнадцатого века; Тургенев показывает его со стороны, извне поведение, речь, впечатление, которое он производит на окружающих, но не его внутреннюю жизнь.</p><p><strong>Алексей Писемский:</strong></p><p>— «Очерки из крестьянского быта»: чудесные очерки, которые ввели в литературу совершенно новое отношение к народной жизни, прямо противоположное сочувственному снисхождению Григоровича и Тургенева; «Очерки» содержат такие шедевры по созданию характеров, по энергии повествования и по колоритности русского языка, как «Питерщик» и «Плотничья артель».</p><p>— «Горькая судьбина»: эта драма — величайшее из народных творений Писемского.</p><p>— «Тысяча душ»: роман, куда Писемский вложил особенно много.</p><p><strong>Павел Анненков:</strong></p><p>— «Пушкин в царствование Александра I»: эта книга — одна из самых замечательных книг подобного рода; написанная им картина общества, создавшего и окружавшего Пушкина до двадцатипятилетнего возраста, — шедевр социальной истории; и хотя раздражает его снисходительный тон по отношению к эпоху, которую он считал отсталой, его умение увидеть и выделить важное и глубина изображения делают книгу необходимой для каждого изучающего русскую цивилизацию, не говоря уже о том, что она прекрасно читается.</p><p><strong>Аполлон Григорьев:</strong></p><p>— «Две гитары, зазвенев…»: эта чудесная лирическая фуга не уступает самым чистым и вдохновенным лирическим произведениям на русском языке; хоть и неровная, грубоватая и слишком длинная — это несомненно взлет лирического гения, в каком-то смысле предвещающий знаменитые блоковские «Двенадцать».</p><p><strong>Александр Герцен:</strong></p><p>— эссе и диалоги «С того берега»: его шедевр и главная заявка на бессмертие.</p><p>— «Письма из Франции и Италии», ряд пропагандистских памфлетов (самый замечательный из них «Русский народ и социализм») и автобиография «Былое и думы»: вечное место среди русских классиков Герцену создали эти произведения, написанные в первые десять лет за границей.</p><p><strong>Петр Лавров:</strong></p><p>— «Исторические письма»: главный его труд, имевший решительное влияние на величайшее поколение русских революционеров; книга эта, энергично утверждающая роль личности в истории, стала евангелием революционеров; особенно широко она использовалась для оправдания политического террора.</p><p><strong>Аполлон Майков:</strong></p><p>— «Рыбная ловля»: прелестная идиллия, лучшая из его крупных вещей.</p><p><strong>Яков Полонский:</strong></p><p>— «Колокольчик»: мало что в русской поэзии может сравняться с этим стихотворением по тончайшей насыщенности.</p><p><strong>Алексей Толстой:</strong></p><p>— «Портрет»: вершина русской юмористической поэзии, смесь острой, колкой сатиры и чистого наслаждения веселой нелепицой.</p><p>— «Бунт в Ватикане»: другая такая же восхитительная юмористическая поэма, где рискованный сюжет (бунт папских кастратов) разрабатывается с очаровательной шутливой двусмысленностью.</p><p>— «Фантазия»: жемчужина коллекции коллектива Козьмы Пруткова, самая абсурдная пьеса на русском языке.</p><p><strong>Афанасий Фет:</strong></p><p>— «Буря на небе вечернем»: одна из его совершеннейших и наиболее характерных мелодий.</p><p>— «Фантазия»: более длинные, более сложные и образные стихи-мечтания.</p><p><strong>Иван Никитин:</strong></p><p>— «Вырыта заступом яма глубокая»: невообразимо пронзительная похоронная песнь о своей жизни.</p><p>— «Ласточкино гнездо»: начальные стихи, описывающие водяную мельницу, — шедевр словесной живописи и выразительного ритма.</p><p>— «Кулак»: в этом своем главном произведении Никитин вводит в поэзию методы реалистической прозы.</p><p><strong>Николай Некрасов:</strong></p><p>— «Мороз Красный нос»: самая масштабная из его поэм, величественная и статуарная, с мифологической идеализацией русской крестьянки и широкими панорамами молчаливого, скованного морозом леса.</p><p>— «Влас»: одно из самых знаменитых его стихотворений, котором Некрасов доказал свое сочувствие не только страданиям народа, но и его религиозным идеалам.</p><p>— «Генерал Топтыгин»: прелестные стихи для детей.</p><p>— «Коробейники»: самая певучая некрасовская поэма.</p><p>— «Кому на Руси жить хорошо»: величайшее достижение Некрасова в стиле народной песни, а может быть и всего творчества.</p><p><strong>Александр Островский</strong></p><p>— «Провинциалка»: самая сценичная его пьеса, легкая изящная комедия.</p><p>— «Месяц в деревне»: самая интересная исторически его вещь, психологическая драма на проверенную временем тему о любовном соперничестве между зрелой женщиной и молоденькой девушкой, которая и по стилю , и по построению (отсутствие внешних событий и сложность психологической и атмосферной обрисовки) явно создает предчувствие Чехова.</p><p>— Технически наиболее интересные пьесы Островского — первые две: «Банкрот» (опубликованный под названием «Свои люди — сочтемся») и «Бедная невеста».</p><p>— «Гроза»: самое значительное произведение, несомненный его шедевр.</p><p>— «На всякого мудреца довольно простоты» и «Лес» явно принадлежат к его лучшим произведениям, а «Лес» делит с «Грозой» честь рассматриваться как его шедевр.</p><p><strong>Лев Толстой</strong></p><p>— «История вчерашнего дня»: в смысле деталей находится почти на прустовском, если не джойсовском уровне; абсолютная ее оригинальность осталась непревзойденной — если бы Толстой продолжал двигаться в этом направлении, он, вероятно, не встретил бы такого немедленного признания, но в конце концов, может быть, выдал бы в свет еще более изумительное собрание произведений.</p><p>— «Холстомер»: самая характерная и любопытная толстовская вещь; сатира на человеческую цивилизации с точки зрения лошади.</p><p>— «Казаки»: его первый большой успех в объективном изображении человека.</p><p>— «Война и мир»: не только самое большое, но и самое совершенное произведение раннего Толстого.</p><p>— «Анна Каренина»: в главном это продолжение «Войны и мира»; методы Толстого тут и там одни и те же.</p><p>— «Исповедь»: это один из шедевров мировой литературы, который стоит в одном ряду с такими вещами, как Книга Иова, Экклезиаст и Исповедь Блаж. Августина; это произведение искусства, и биограф Толстого проявил бы излишнее простодушие, рассматривая Исповедь как автобиографический материал в прямом смысле этого слова.</p><p>— «Два старика»: один из лучших поздних рассказов; форма и содержание представляют органическое целое, и нравственная тенденция не торчит, как что-то постороннее.</p><p>— «Дьявол»: один из величайших шедевров Толстого и по своей яростной искренности, и по мастерству конструкции.</p><p>— «Хаджи-Мурат»: шедевр высшего порядка, где рассказ ведется, как говорил Толстой, «в манере кинетоскопа».</p><p>— «Фальшивый купон»: великолепно построенная история цепочки зла, потянувшейся от одного начального дурного деяния и переходящей по контрасту в цепь добрых дел, приводящую к спасению всех ее участников.</p><p>— «Алеша Горшок»: это произведение редкого совершенства, апофеоз святого дурачка, который сам не понимает своей доброты; уместившийся на шести страницах рассказ этот — одно из совершеннейших толстовских созданий, очень немногих, заставляющих забыть о глубоко коренящемся люциферианстве и гордыне его автора.</p><p>— «Живой труп»: последнее проявление толстовского гения: пьеса явно написана очень старым человеком, с той широтой и мягкостью взгляда, которые, когда приходят, — лучшее украшение старости.</p><p><strong>Михаил Салтыков-Щедрин</strong></p><p>— «История одного города»: в ней суммируются все достижения первого периода его творчества.</p><p>— «Господа Головлевы»: Салтыков занимал бы в русской литературе место только как выдающийся публицист, если бы не этот шедевр — единственный его настоящий роман.</p><p><strong>Федор Решетников</strong></p><p>— «Подлиповцы»: повесть, изображающая жизнь пермяков-финнов в его родной Пермской губернии, произвела огромное впечатление своим беспощадным изображением крестьян (критики не обратили внимания на то, что они не русские) как безнадежных, приниженных, затоптанных и жалких животных; написанная без литературных претензий, в подробной и спокойной реалистической манере, повесть действовала простым отбором и обилием подробностей, создавших атмосферу непроницаемого ужаса. Это была одна из тех повестей, которые создали движение «кающихся дворян», вызвав у них чувство социальной вины за положение, до которого доведен народ.</p><p><strong>Андрей Новодворский</strong></p><p>— «Эпизод из жизни ни павы, ни вороны»: первая и самая известная его книга изображает колебания и малодушие интеллигента, выбравшего судьбу активного революционера, но неспособного справиться с этой ролью.</p><p><strong>Иван Кущевский</strong></p><p>— «Николай Негорев, или Благополучный россиянин»: у Кущевского — единственная в русской литературе тонкость штриха; по живости и легкости юмора эта книга не имеет себе равных.</p><p><strong>Николай Лесков</strong></p><p>— «Леди Макбет Мценского уезда»: очень сильное исследование преступной страсти женщины и веселого цинического бессердечия ее любовника.</p><p>— «Воительница»: замечательный рассказ раннего периода; колоритная история петербургской сводницы, которая относится к своей профессии с восхитительно-наивным цинизмом и глубоко, совершенно искренно обижена на «черную неблагодарность» одной из своих жертв, которую она первая толкнула на путь позора.</p><p>— «Левша», «Грабеж», большинство рассказов из сборника «Святочные рассказы» (1886) и «Рассказы кстати»: самые оригинальные его рассказы, в них нет ничего, кроме чистого наслаждения рассказом; «Левша» — самое изумительное из этих произведений.</p><p>— «Гора», «Лекалонский злодей», «Прекрасная Аза»: самые характерные произведения последних лет — это рассказы из времен раннего христианства, написанные причудливо и барочно; для русского читателя особенно ново было то, что сексуальные эпизоды описывались смело и открыто.</p><p>— «Заячий ремиз»: одно из самых замечательных его произведений и величайшее достижение Лескова-сатирика.</p><p><strong>Всеволод Гаршин</strong></p><p>— «Красный цветок»: самый замечательный из его рассказов; первый из длинного ряда русских рассказов, посвященных сумасшедшему дому.</p><p>— «Денщик и офицер»: он предвещает Чехова в этом великолепно построенном рассказе об «атмосфере» — атмосфере унылой тоски и бессмысленной скуки.</p><p><strong>Александр Эртель</strong></p><p>— «Гарденины, их дворня, приверженцы и враги»: лучший и самый известный его роман; один из лучших русских романов, написанных после эпохи великих романистов; при переиздании (1908 г.) он удостоился чести выйти с предисловием Толстого, который особо похвалил эртелевское искусство диалога.</p><p><strong>Н. Гарин-Михайловский</strong></p><p>— Трилогия «Детство Темы», «Гимназисты» и «Студенты»: главное его произведение; эти вещи, написанные просто и искренно, не потеряли своего обаяния и теперь, а в свое время были необычайно популярны; персонажи, проходящие через все три книги, написаны с большой теплотой, и читатель начинает относиться к ним, словно это мальчики, которых он знал всю жизнь.</p><p><strong>Петр Якубович</strong></p><p>— «В мире отверженных»: замечательная книгу рассказов о жизни каторжников; хотя она, разумеется, не достигает уровня «Мертвого дома», книга эта имеет большое значение, так как выражает характерную для русского революционера-идеалиста позицию.</p><p><strong>Петр Кропоткин</strong></p><p>— «Воспоминания революционера»: наиболее интересная его книга, первоклассная автобиография, самое значительное произведение этого рода со времени герценовской книги «Былое и думы».</p><p><strong>Владимир Короленко</strong></p><p>— «Сон Макара»: в этом первом его рассказе есть истинная поэзия не только в том, как написан якутский ландшафт, но, главное, в глубочайшем и неистребимом авторском сочувствии к темному непросвещенному дикарю , наивно-эгоистичному и все-таки несущему в себе луч божественного света.</p><p>— «Ночью»: у Короленко юмор нередко перевит с поэзией, как в этом прелестном рассказе, где дети ночью, в спальне, обсуждают захватывающий вопрос — откуда берутся дети.</p><p>— «Йом Кипур»: со своим забавным древнееврейским дьяволом, представляет собой ту смесь юмора и фантазии, которая так прелестна в ранних рассказах Гоголя, но краски Короленко мягче и спокойнее, и, хотя в нем нет и грамма творческого богатства его великого земляка, он превосходит его теплотой и человечностью.</p><p>— «Без языка»: самый чисто юмористический из его рассказов повествует о трех украинцах-крестьянах, эмигрировавших в Америку, не зная ни слова ни на одном языке, кроме своего собственного; русская критика называла этот рассказ диккенсовским.</p><p><strong>Владимир Соловьев</strong></p><p>— «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории», с приложением повести об Антихристе: его последнее и с литературной точки зрения самое важное сочинение; это настоящий шедевр в трудном жанре, где Соловьев дал волю своему буйному юмору и блестящ ему остроумию и написал книгу, по занимательности достойную Марка Твена, а по серьезности — Уильяма Джеймса.</p><p>— «Поэзия Тютчева»: вероятно, это высшее достижение метафизического метода в критике, поскольку здесь концепция крепко посажена на факты и развивается с убедительной логичностью</p><p><strong>Антон Чехов</strong></p><p>— «Хористка»: рассказ еще несколько примитивный (1884) и неуклюжий по лирическому построению, но в целом почти на уровне лучших его зрелых рассказов.</p><p>— сборник «Пестрые рассказы»: с него началась литературная известность Чехова; кроме шутовских упражнений сюда вошли рассказы совсем другого рода; в них под внешней веселостью скрывается печаль: русская критика называла это избитой фразой «смех сквозь слезы».</p><p>— В рассказах 1886-1888 гг. уже присутствуют многие элементы , но они еще не слились воедино: тон описательной журналистики (в наиболее чистом виде в «Перекати-поле»); чистый анекдот, иногда просто иронический («Пассажир 1-го класса»), иногда щемяще трагикомический («Ванька»): лирическая атмосфера («Степь», «Счастье»); психология болезненного состояния («Тиф»): притчи и нравоучения, обрамленные условным, нерусским окружением («Пари», «Без заглавия»).</p><p>— Однако в этих рассказах уже главенствует одна из любимых и наиболее характерных для Чехова тем — отсутствие понимания между людьми, невозможность для одного человека чувствовать так же, как другой. «Тайный советник», «Почта», «Именины», «Княгиня »— все основаны на этой идее, ставшей лейтмотивом позднего творчества Чехова.</p><p>— «Степь»: центральная вещь раннего периода, над которой Чехов много работал, возвращался к ней и после ее публикации; вней нет замечательной архитектуры ранних рассказов — это лирическая поэма, но поэма, сделанная из материала банальной, скучной и сумеречной жизни; длинное, монотонное, бессобытийное путешествие мальчика по бесконечной степи от родной деревни до далекого города растягивается на сто страниц, превращаясь в тоскливую, мелодичную и скучную колыбельную.</p><p>— «Святою ночью»: более светлая сторона лирического искусства Чехова представлена в этом рассказе.</p><p>— К тому же периоду относится и «Каштанка» — восхитительная история собаки, подобранной цирковым клоуном: он включает ее в труппу выступающих на арене животных, а она сбегает посреди представления, заметив старого хозяина.</p><p>— «Спать хочется»: еще одна жемчужина, настоящий шедевр сжатости, экономности и мощной силы; рассказ такой короткий, что его нельзя пересказать, и такой хороший, что его нельзя не прочесть.</p><p>— «Скучная история»: этим рассказом, можно считать, открывается зрелый период Чехова; его лейтмотив — одиночество всех и каждого — звучит здесь с особенной силой; понять, что именно в России стало называться «чеховским настроением», можно, прочитав «Скучную историю».</p><p>— «Скучная история» открывает череду чеховских зрелых шедевров. Помимо того, что гений его естественно развивался, у Чехова теперь было больше времени для работы над каждым рассказом. П оэтом у его рассказы, написанные в 90-х гг., почти все без исключения — совершенные произведения искусства. Нынешняя репутация Чехова основана главным образом на произведениях этого периода. Главные рассказы, написанные после 1889 г., — это (в хронологическом порядке): «Дуэль»; «Палата № 6»; «Рассказ неизвестного человека»; «Черный монах»; «Учитель словесности»; «Три года», «Ариадна»; «Анна на шее»; «Дом с мезонином»; «Моя жизнь»; «Мужики»; «Душечка»; «Ионыч», «Дама с собачкой»; «Новая дача»; «На святках», «В овраге». После 1900 г. (в период «Трех сестер» и «Вишневого сада») он написал только два рассказа: «Архиерей» и «Невеста».</p><p>— «Чайка», «Дядя Ваня», «Три сестры» и «Вишневый сад»: четыре знаменитые пьесы чеховского театра; все они, особенно две последние, были фантастически высоко оценены английскими критиками, которые теряю т свою знаменитую английскую «сдержанность», когда имеют дело с Чеховым.</p><p><strong>Максим Горький</strong></p><p>— «Челкаш»: первый рассказ Горького, опубликованный в «большой» прессе, является и одним из лучших.</p><p>— «Двадцать шесть и одна»: из ранних рассказов Горького только этот заставляет забыть о всех его недостатках (кроме посредственности стиля), это рассказ, который можно считать завершением периода; последующие четырнадцать лет Горький скитался по скучным и бесплодным лабиринтам.</p><p>— Главные романы раннего периода: «Фома Гордеев», «Трое», «Мать», «Исповедь», «Городок Окуров» и «Жизнь Матвея Кожемякина»: из этой серии лучше всего «Фома Гордеев»; хотя, как и остальные романы, он испорчен отсутствием архитектуры и бесконечными разговорами, в нем много первоклассных достоинств.</p><p>— «На дне»: эта пьеса была величайшим драматическим успехом за 30–40 лет.</p><p>— «Заметки из дневника»: книга об оригиналах; здесь, как нигде, Горький выражает свою любовь — любовь художника — к своей стране, остающейся для него лучшей в мире, несмотря на весь его интернационализм, на все его научные мечтания, на всю грязь, которую он в России видел; «Россия — чудесная страна, где даже дураки оригинальны» — таков рефрен книги.</p><p><strong>Константин Леонтьев</strong></p><p>— «О романах графа Толстого. Анализ, стиль и веяние»: эта чудесная книга является единственной подлинно литературно-критической за всю вторую половину девятнадцатого столетия.</p><p><strong>Сергей Андреевский</strong></p><p>— «Литературные чтения»: важная веха в освобождении русского читателя от чисто общественных мерок в литературе.</p><p><strong>Борис Эйхенбаум</strong></p><p>— «Как сделана Шинель Гоголя», «Молодой Толстой», «Некрасов», «Лермонтов: Опыт историко-литературной оценки»: шедевры исторического анализа, обращенного непосредственно к способам литературного выражения и направленного на создание подлинно-органической evolution des genres.</p><p><strong>Александр Куприн</strong></p><p>— «Поединок»: это очень «пассивная» и «болезненная», но при всех своих недостатках хорошая повесть, в которой превосходно обрисованы характеры, и галерея портретов офицеров-пехотников убедительна и разнообразна; героиня — Шурочка, жена поручика Николаева, — один из лучших женских портретов в современной русской прозе.</p><p>— «Штабс-капитан Рыбников»: тут он достиг того, что не удавалось никому из его русских современников, написал хороший рассказ с энергичным и броским сюжетом в романтичной и героической тональности; это история японского шпиона в Петербурге, замечательно подражающего внешности и образу мыслей среднего русского пехотного офицера, но во сне — в объятиях проститутки (деталь, несущая клеймо «горьковской» школы ) — выдающего себя криком «Банзай!».</p><p>— «Гранатовый браслет»: другой хороший рассказ (на этот раз свободный от горькизмов), романтическая и мелодраматичная история любви бедного чиновника к светской даме; по чистоте повествовательного построения это один из лучших рассказов своего времени.</p><p><strong>Иван Бунин:</strong></p><p>— «Деревня»: одна из самых суровых, темных и горьких книг в русской литературе; эта повесть сразу поставила его в первый ряд русских прозаиков.</p><p>— «Суходол», «Иоанн-рыдалец», «Чаша жизни» и «Господин из Сан-Франциско»: четыре книги, содержащие главные из его шедевров.</p><p>— «Суходол»: один из шедевров современной русской прозы, в нем, больше чем в каких-либо других произведениях. виден подлинный талант Бунина.</p><p>— «Господин из Сан-Франциско»: чтобы избежать несостоятельности при описании иностранной (и даже русской городской) жизни, Бунину приходится безжалостно подавлять свои лирические наклонности и он вынужден быть смелым и резким, идя на риск упрощенности; в этом рассказе резкость и дерзость ему удаются и потому большинство читателей Бунина (особенно иностранных) считает его непревзойденным шедевром.</p><p>— «Казимир Станиславович» и «Петлистые уши»: те же смелость рисунка и строгая прозаичность, что и в «Господине из Сан-Франциско», видны в созвездии других рассказов, эти среди лучших.</p><p>— «Сапсан»: мощное и запоминающееся стихотворение о дикой Башкирии.</p><p>— «Антоновские яблоки»: самое значительное из его лирических стихотворений в прозе , где запах особого сорта яблок ведет от ассоциации к ассоциации, которые воссоздают поэтическую картину отмирающей жизни класса среднего дворянства Центральной России.</p><p>— «Исход»: лучший из бунинских послереволюционных рассказов; по плотности и богатству ткани и по действенности атмосферы почти приближающийся к «Суходолу».</p><p><strong>Леонид Андреев</strong></p><p>— «Жили-были», «В тумане» и «Губернатор»: если бы большая часть произведений Андреева осталась ненаписанной и мы знали бы его только по этим трем его ранним рассказам, мы выше ценили бы его как писателя и меньше сомневались бы в том, что он классик.</p><p>— «Тьма» и «Рассказ о семи повешенных»: лишь эти два рассказа более поздного периода выделяются своими литературными достоинствами.</p><p><strong>Михаил Арцыбашев</strong></p><p>— «Санин»: революция потерпела поражение, хмель прошел, волна разочарования в общественных идеалах захватила интеллигенцию; погоня за наслаждением и свобода от морали вошли в обычай, половая распущенность — часто с оттенком патологии — приняла эпидемические размеры; знаменитый роман Арцыбашева, появившийся в 1907 г., с одной стороны, показал эту эпидемию, с другой способствовал ее усилению; успех романа был немедленным и громадным — старомодные критики кричали о его аморальности, а модернисты указывали на полное отсутствие в нем литературных достоинств, но это была сенсация, и роман необходимо было прочесть; в течение нескольких лет «Санин» был библией каждого гимназиста и гимназистки России. Это очень посредственная литература; это длинный, скучный роман, перегруженный «философскими» разговорами.</p><p><strong>Сергей Сергеев-Ценский</strong></p><p>— «Наклонная Елена»: роман неожиданно свободный от всех прежних излишеств; тут стиль Ценского вдруг успокаивается, писатель как будто специально стремится избегать всех отвлекающих украшений — героическое усилие со стороны человека с таким ярко индивидуальным стилем.</p><p><strong>Иван Шмелев</strong></p><p>— «Человек из ресторана»: сильный и хорошо написанный роман.</p><p><strong>Юрий Беляев</strong></p><p>— «Барышни Шнейдер»: его самая известная книжка, трогательно рассказывающая скандальную историю о двух девочках из хорошей семьи, сбившихся с дороги.</p><p><strong>Константин Бальмонт</strong></p><p>— «Горящие здания» и «Будем как солнце»: лучшие его стихи вошли в эти сборники.</p><p><strong>Валерий Брюсов</strong></p><p>— Urbi et orbi и Stephanos: лучшие его стихи находятся в этих сборниках.</p><p>— «В подземной тюрьме»: этот рассказ, один из лучших у Брюсова, написан в стиле новелл итальянского ренессанса.</p><p>— «Огненный ангел»: лучший, возможно, русский роман на иностранный сюжет, где рассказывается о немецком купце времен Лютера.</p><p>— «Испепеленный»: это статья о Гоголе, которая поднимается над обычным уровнем; в ней содержатся ценнейшие мысли об этом великом писателе.</p><p><strong>Иван Коневской</strong></p><p>— «Дебри», «Тихий дождь», «Взрывы воды», «Сон борьбы»: его лучшие стихи посвящены воссозданию Природы: леса, дождя, водопада, ветра; в его поэзии не было банальности и дешевой миловидности.</p><p><strong>Федор Сологуб</strong></p><p>— «Мелкий бес»: его можно считать лучшим русским романом после Достоевского.</p><p>— «Чудо отрока Лина»: революционный сюжет в условно-поэтической обстановке; один из лучших образцов современной русской прозы.</p><p>— «Политические сказочки»: восхитительные по едкости сарказма и по передаче народного языка, богатого (как всякая народная речь) словесными эффектам и и напоминающего гротескную манеру Лескова.</p><p><strong>Иннокентий Анненский</strong></p><p>— «Кипарисовый ларец»: эта, вторая книга его стихов реди русских поэтов стала считаться классикой; большинство стихов в ней—жемчужины безупречного совершенства.</p><p><strong>Вячеслав Иванов</strong></p><p>— «Зимние сонеты»: важнейший памятник эпохи; они стоят несколько особо от всего остального: они проще, человечнее, менее метафизичны.</p><p>— «Переписка из двух углов»: самая замечательная его проза; диалог в письмах, который они вели с Гершензоном. когда оба философа лежали в двух углах одной и той же больничной палаты, в самые страшные дни большевистской разрухи</p><p>— Cor Ardens — высший уровень орнаментального стиля в русской поэзии.</p><p><strong>Максимилиан Волошин</strong></p><p>— «Киммерийские сумерки»: среди его лучших стихотворений этот цикл сонетов о крымской зиме.</p><p>— «Демоны глухонемые»: эти стихотворения завоевали огромную популярность среди эмигрантов, многие из которых считают Волошина величайшим из живущих поэтов.</p><p><strong>Александр Блок</strong></p><p>— Третий том его стихов: несомненно является самым крупным из того, что было создано русским поэтом за последние восемьдесят лет. Невозможно подробно рассказать тут обо всех стихах Блока, написанных между 1908 и 1916 гг.; достаточно будет назвать несколько незабываемых шедевров, таких как «Унижение» (1911) — об унижении продажной любви; «Шаги командора» (1912), одно из лучших когда-либо написанных стихотворений о возмездии; страшный крик отчаяния — «Голос из хора» (1914); и «Соловьиный сад».</p><p>— «Художник»: одно из замечательнейших его стихотворений, в котором он сам описал свой творческий процесс.</p><p>— «На поле Куликовом»: эта лирическая фуга особо примечательна: она полна мрачных, зловещих предчувствий грядущих катастроф 1914 и 1917 гг.</p><p>— «Двенадцать»: его последняя, величайшая поэма.</p><p>— «Балаганчик» и «Незнакомка»: шедевры романтической иронии в традиции Тика и Гоцци и, будучи поставлены, оказались прекрасными спектаклями</p><p><strong>Андрей Белый</strong></p><p>— «Серебряный голубь»: этот роман — замечательное произведение, которому вскоре предстояло оказать такое огромное влияние на историю русской прозы, вначале прошло почти незамеченным.</p><p>— «Петербург»: насколько «Серебряный голубь» идет от Гоголя, настолько же Петербург идет от Достоевского, но не от всего Достоевского—только от «Двойника», самой «орнаментальной» и гоголевской из всех «достоевских» вещей.</p><p>— «Пепел»: самая реалистическая книга его стихов, одновременно и самая серьезная, хотя в ней содержатся некоторые самые смешные его вещи («Дочь священника» и «Семинарист»), но господствующая нота — мрачное и циничное отчаяние; в этой книге находится самое серьезное и сильное стихотворение Белого («Россия»).</p><p>— «Первое свиданье»: эта поздняя его поэма прелестна.</p><p>— «Котик Летаев»: самое оригинальное и ни на что не похожее произведение Белого; это история его собственного младенчества, и начинается она с воспоминаний о жизни до рождения в материнской утробе.</p><p>— «Воспоминания об Александре Блоке»: начинать читать Белого лучше с них; это залежи интереснейших и неожиданнейших сведений из истории русского символизма, но, прежде всего, это восхитительное чтение.</p><p><strong>Сергей Городецкий</strong></p><p>— «Ярь»: в этой, своей первой книге стихов он проявил прекрасный дар ритма и удивительную способность создавать им самим сочиненную квазирусскую мифологию.</p><p><strong>Василий Комаровский</strong></p><p>— «Первая пристань»: большая часть его стихов вошла в эту, его единственную книжку; стихи его чрезвычайно оригинальны, причудливы и витиеваты; в них есть ощущение страшной бездны, над которой он беспечно ткет освещенные солнцем паутинки своего блистательного языка и странного юмора; может быть, ни один поэт не сумел так естественно придать своим стихам совершенно неопределимый отпечаток своей личности.</p><p><strong>Михаил Кузмин</strong></p><p>— «Александрийские песни»: Кузмин обладает большим мастерством и стихи его часто восхитительны; этот, первый поэтический сборник остался его лучшим сборником.</p><p><strong>Владислав Ходасевич</strong></p><p>— «Путем зерна» и «Тяжелая лира»: эти послереволюционные сборники стихов являются произведениями зрелого и уверенного искусства.</p><p><strong>Николай Гумилев</strong></p><p>— «Костер» и «Огненный столп»: лучшие книги стихов Гумилева.</p><p><strong>Анна Ахматова</strong></p><p>— «Четки»: эта, вторая книга ее стихов, появившаяся в 1914 г, за несколько месяцев до войны, имела беспрецедентный успех и сразу же сделала Ахматову знаменитой и выдержала больше изданий, чем любой из стихотворных сборников новой школы.</p><p><strong>Осип Мандельштам</strong></p><p>— «Камень» и Tristia: все им написанное вошло в эти две маленькие книжки; поэтический язык Мандельштама достигает иногда блистательной «латинской» звучности, какой со времен Ломоносова не достигал ни один русский поэт, но главное в его поэзии (как бы ни были интересны его исторические взгляды) — это форма и то, как он ее подчеркивает, делает ощутимой.</p><p><strong>Марина Цветаева:</strong></p><p>— «Царь-девица»: единственная ее большая поэма — настоящее чудо; кроме Блока в «Двенадцати» никому никогда не удавалось сделать ничего подобного с помощью русских песен.</p><p><strong>Сергей Есенин</strong></p><p>— «Пугачев»: единственная его крупная вещь, «трагедия», которая нисколько не трагедия, а просто ряд (часто восхитительных) лирических стихов, произносимых знаменитым мятежником. его соратниками и врагами.</p><p><strong>Елена Гуро</strong></p><p>— «Шарманка» и «Небесные верблюжата»: ее тонкие и точные свободные стихи и великолепная легкая проза прошли для символистов незамеченными; эти две ее книжки — это страна чудес по мягкому и неожиданному выражению тончайшей ткани переживания; они никогда не перепечатывались и теперь практически недоступны; конечно же, их когда-нибудь откроют, и их автор займет подобающее ему место.</p><p><strong>Владимир Маяковский</strong></p><p>— «Человек» (атеистический апофеоз себя самого), «Облако в штанах» ( сентиментальная» поэма с четкими революционными «предчувствиями»), «Война и мир» (уже социальная поэма): наиболее примечательные его вещи дореволюционного периода.</p><p>— «Мистерия Буфф»: блестящая, смешная и остроумная аристофановская сатира на буржуазный мир. разрушенный пролетариями.</p><p>— «Люблю»: эта лирическая поэма, вероятно, самая привлекательная для среднего читателя: там нет чрезмерной грубости, и она вся построена на сложной системе «кончетти».</p><p><strong>Борис Пастернак:</strong></p><p>— «Сестра моя жизнь» и «Темы и вариации»: две книги его стихов, где вторая, хоть и не всегда остается на уровне первой, иногда достигает даже большего.</p><p><strong>Алексей Ремизов</strong></p><p>— «Часы», «История Стратилатова», «Пятая язва»: самые характерные его вещи.</p><p>— «Слово о погибели Русской земли»: хотя и «политично» в лучшем, широчайшем греческом смысле слова, совершенно вне партийной политики.</p><p>— «Взвихренная Русь»: замечательно свободно, не по-журналистски написанный дневник его революционны х впечатлений</p><p>— «Принцесса Мымра»: один из последних — и лучших — ранних его рассказов, где речь идет о жестоком разочаровании школьника, платонически влюбленного в проститутку.</p><p>— «Петушок»: пронзительная, трагическая история мальчика, убитого случайным выстрелом во время подавления революции; этот рассказ имел особенное влияние благодаря чрезвычайно богатому «орнаментальностью» разговорному стилю.</p><p>— «Чайник»: удивительно тонкий рассказ о жалости и чувствительности, который построен с чеховским искусством и принадлежит к длинному ряду рассказов о жалости — характерных для русского реализма, — куда относятся гоголевская «Шинель» и тургеневская «Муму».</p><p><strong>Алексей Толстой</strong></p><p>— «Сорочьи сказки»: такие бодрящие и восхитительные именно потому, что они свободны от малейших умственных и эмоциональных элементов: это чистая радость воображения, освободившегося от законов причинности.</p><p>— «Детство Никиты»: самая лучшая повесть Толстого, написанная во Франции в 1919–1920 гг.; это рассказ о десятилетнем мальчике в отцовском имении под Самарой.</p><p><strong>Михаил Пришвин</strong></p><p>— «Крутоярский зверь»: бесспорный шедевр, лучший рассказ о животных на русском языке; за один этот рассказ Пришвин должен быть признан классиком.</p><p>— «Курымушка»: по всей видимости, автобиография; это очень хорошая книга, полная восхитительных эпизодов с подлинной атмосферой детства.</p><p><strong>Евгений Замятин</strong></p><p>— «Пещера»: один из лучших и, возможно, его шедевр; это рассказ очень характерный для его метода: весь — одно сплошное сравнение, гдеизнь буржуазной пары в нетопленной комнате большевистского Петербурга в северную зиму сравнивается с жизнью в пещере человека эпохи палеолита.</p><p>— «На куличках»: утонченно-гротескная и преувеличенная карикатура на скучную уединенную жизнь восточносибирского гарнизона, она была опубликована во время войны, и автор попал под суд.</p><p>— «Мы»: научный роман о будущем, написанный, если судить по рассказам о нем, в новой поразительной манере, являющей собой дальнейшее развитие замятинского кубизма.</p><p><strong>Федор Степун</strong></p><p>— «Из писем прапорщика-артиллериста»: единственная книга участника войны, достойная упоминания.</p><p><strong>Василий Шульгин</strong></p><p>— 1920-й год: самые интересные воспоминания о Гражданской войне со стороны белых; книга Шульгина обладает огромной ценностью, благодаря величайшей искренности, с которой она написана.</p><p><strong>Павел Муратов</strong></p><p>— «История древнерусской живописи»: самое полное исследование на эту тему.</p><p><strong>Марк Алданов</strong></p><p>— «Святая Елена»: его первый и лучший роман.</p><p><strong>Георгий Блок</strong></p><p>— «Рождение поэта»: чуть ли не первый в России опыт создания биографии, дающей надежную информацию и одновременно читающейся как литературное произведение.</p><p><strong>Виктор Шкловский</strong></p><p>— «Сентиментальное путешествие»: в ней в стерновском духе описаны его приключения от Февральской революции до 1921 года; несмотря на аффектированно-неряшливый и небрежный стиль, книга захватывающ е интересна; в отличие от столь многих нынешних русских книг, она полна ума и здравого смысла; притом она очень правдивая и, несмотря на отсутствие сентиментальности, напряженно эмоциональна; при всех своих недостатках это самая замечательная книга на подобную тему.</p><p><strong>Илья Эренбург</strong></p><p>— «Лицо войны»: одна из лучших книг о войне на русском языке; она вторична и, может быть, по-французски была бы написана лучше, но короткие отрывки, впечатления и трогательные рассказики, ее составляющие, не лишены подлинной значительности.</p><p>— «Необычайные похождения Хулио Хуренито»: самая замечательная его книга.</p><p><strong>Борис Пильняк</strong></p><p>— «Голый год»: роман, который произвел нечто вроде сенсации как своим сюжетом, так и новой манерой; этот роман не роман вовсе: характерное для новой русской прозы отсутствие повествовательности достигает тут своего предела, это, скорее, симфония, разворачивающаяся по законам, изобретенным автором, задуманная как панорама России в родовых муках революции и Гражданской войны.</p><p><strong>Леонид Леонов</strong></p><p>— «Конец мелкого человека»: мастерской пастиш Достоевского.</p><p>— «Туатамур»: оригинальнейшая поэма в прозе, которая стоит особо от прочих его вещей; она написана от лица одного из чингизхановых военачальников и рассказывающая о поражении русских при Калке с точки зрения монголов-победителей.</p><p><strong>Николай Никитин</strong></p><p>— «Камни»: один из лучших рассказов, где эпизод Гражданской войны в Карелии рассказывается с нарочитой холодностью и без всякого сочувствия.</p><p><strong>Всеволод Иванов</strong></p><p>— «Дитё»: рассказ сильный, сжатый и великолепно построенный.</p><p><strong>Исаак Бабель</strong></p><p>— «Конармия»: самые типичные для него рассказы, это его впечатления от службы в казацкой армии Буденного; они очень короткие, редко больше чем в несколько сот слов.</p><p>— «Одесские рассказы»: он непревзойденный мастер сказа, и это качество присутствует здесь, когда он повествует об удивительных подвигах знаменитого еврейского бандита и написанных характерным русско-еврейским жаргоном.</p><p><strong>Александр Бенуа</strong></p><p>— «История живописи»: главная его работа имеет более чем локальное значение; обаяние и легкость стиля соединяются в ней с необычайным богатством достоверной информации и с тонкими критическими оценками.</p><p><strong>Дмитрий Мережковский</strong></p><p>— «Толстой и Достоевский»: его самое важное произведение, которое состоит из трех частей, посвященных соответственно жизни, творчеству и религии; первые две части — самое умное и легко читающееся из всего, что он написал.</p><p>— «Смерть богов»: слава Мережковского за пределами России основана на его романах, и этот, первый из них — самый лучший; это совсем не великий роман, вернее, даже и не роман в настоящем смысле слова, ему не хватает художественной силы, но это хорошая популяризация, замечательный «домашний университет», по-настоящему сумевший заинтересовать русских читателей античностью .</p><p><strong>Василий Розанов</strong></p><p>— «Литературные изгнанники»: одна из его величайших книг — издание писем Страхова к Розанову, — в примечаниях высказаны гениальные и совершенно оригинальные мысли.</p><p>— «Уединенное, почти на правах рукописи»: гений Розанова возмужал и нашел собственную характерную форму выражения; вкаталоге Британского музея написано. что эта книга состоит из «афоризмов и коротких эссе», но это описание не дает представления о невероятно оригинальной форме «Уединенного», составляющие книгу отрывки звучат живым голосом, потому что они не выстроены по правилам традиционной грамматики, а построены со свободой и разнообразием интонаций живой р е ч и , — голос часто падает до едва слышного прерывистого шепота, а по временам ничем не стесненный голос достигает подлинного красноречия и мощного эмоционального ритма.</p><p><strong>Михаил Гершензон</strong></p><p>— «Мудрость Пушкина»: в этой книге Гершензон обнаруживает удивительно тонкое понимание некоторых проблем пушкинизма и столь же удивительное отсутствие понимания самой сущности великого поэта, его личности.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=2cdb68f90388" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Игра и мука. Натянутая тетива тугого Дао русской литературы]]></title>
            <link>https://ilyaklishin.medium.com/%D0%B8%D0%B3%D1%80%D0%B0-%D0%B8-%D0%BC%D1%83%D0%BA%D0%B0-%D0%BD%D0%B0%D1%82%D1%8F%D0%BD%D1%83%D1%82%D0%B0%D1%8F-%D1%82%D0%B5%D1%82%D0%B8%D0%B2%D0%B0-%D1%82%D1%83%D0%B3%D0%BE%D0%B3%D0%BE-%D0%B4%D0%B0%D0%BE-%D1%80%D1%83%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9-%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D1%8B-4cd22c2098c5?source=rss-9d30783ceb2f------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/4cd22c2098c5</guid>
            <category><![CDATA[литература]]></category>
            <category><![CDATA[литературоведение]]></category>
            <category><![CDATA[пелевин]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Ilya Klishin]]></dc:creator>
            <pubDate>Sun, 18 Oct 2020 19:10:21 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-10-18T20:29:17.758Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*TuuNnKEm0K4qG_uC8LFZqQ.jpeg" /></figure><p>Я всегда хотел дойти до самой сути и потому я читал все книги, что публиковал Виктор Пелевин. И кроме них книги по философии, по нейробиологии, по структурной лингвистике, по глоттогенезу и даже по истории Словении.</p><p>Но вот я прочитал последний его роман «Непобедимое солнце». И мне стало грустно. Не потому, что как стенают многие критики, автор исписался и «уже не тот». Нет, мне стало грустно, потому что я чувствую его муку и игру. В двадцатый раз он выходит из иллюзии и не приближается к тому, чтобы дойти до самой сути.</p><p>Будь я русским критиком, я бы написал вам настоящую рецензию на роман. В духе революционного демократа Добролюбова я бы вам написал, что это не Пелевин исписался, а это Россия впала в двадцатилетнюю кому путинского застоя, что надежды нашего прекрасного Отечества утонули в ряске этого пошлого безвременья. А затем еще украсил это все едкими замечаниями à la Nabokov о фальшивости русского языка в книге и неловкости каламбуров типа «гугл»/«ГУЛАГ».</p><p>Но, так как я не критик, я предлагаю сразу перейти к самой сути. Точнее к двум путям, к ней ведущим.</p><p>***</p><p>Начнем с простого.</p><p>Желание дойти до самой сути — базовое в книгах Пелевина. Да даже не в книгах как таковых. А у человека, Виктора Олеговича Пелевина. Он раз за разом играет и мучается. Мучается и играет.</p><p>Все его герои, от Андрея в «Желтой стреле» до Саши Орловой в «Непобедимом солнце», — неживые люди, они вообще не люди. Ведь мы ничего о них не знаем. Чего они хотят? Что у них болит? Что у них на душе? Возможно, это потому что они не познали себя. А возможно, потому что все они лишь маски автора который, напомню, играет и мучается.</p><p>Мучается он от осознания того, что всех устраивает реальность как она есть, а его нет. Он пытается взломать ее код, принять красную пилюлю, выйти из «Матрицы», сойти с поезда как в той же «Желтой стреле», осознать и тем самым разрушить иллюзию.</p><p>Именно об этом, повторю, вообще все книги Пелевина, и последняя — не исключение.</p><p>Зачем же он написал их так много и продолжает писать новые? Просто каждый раз он сомневается, не иллюзия ли его вчерашнее прозрение. Это как если бы вы вышли из «Матрицы», но засомневались: а где гарантия, что этот безвидный и пустой мир не иллюзия внутри иллюзии? А гарантии нет.</p><p>Если выражаться в привычных для Пелевина терминах, вот уже тридцать лет в своих текстах он пытается выразить словами Дао, но, как <a href="https://ilibrary.ru/text/1281/p.1/index.html">сказал</a>, великий даосский поэт Федор Тютчев: мысль изреченная есть ложь, а Дао, которое может быть выражено словами, не есть подлинное Дао.</p><p>Да, очень интересно, как работает наш мозг, как устроена наша Вселенная, и не иллюзия ли все это. Но создавая при помощи левого полушария мозга (любого, даже такого талантливого мозга, как у Виктора Олеговича) всеобщую концепцию мироустройства, выраженную словами, мы всегда оставляем задел для грядущих сомнений.</p><p>Это поистине великий Сизифов труд, и смешно, и грустно, ей-богу. Тридцать лет раз за разом разоблачать иллюзии и тонуть все больше в этих буддийских фракталах до бесконечности. Воистину игра и мука.</p><p>Я бы, скажу честно, куда с большим интересом почитал книгу не про Сашу Орлову, а про почти шестидесятилетнего Виктора, который гуляет сегодня вечером под холодным моросящим дождем в Чертанове, кутаясь в капюшон, или по родному для него Тверскому бульвару, и там ежится от резкого ветра и пытается … пытается, глядя как летят листья, во всем дойти до самой сути.</p><p>Пелевин любит Пастернака.</p><p>В той же «Желтой стреле» были строки из пастернаковского «На ранних поездах», да и во многих последних романах Пелевина мелькало имя Пастернака. Есть у меня подозрение, что Виктор Олегович вообще с особой теплотой относится к русскому Серебряному веку, но только как читатель. Сам он продолжает писать свои острые фабулы про космологический терроризм, потому что писать про всяких птичек-синичек и про любовь-морковь … ну это как невесело и неинтересно, да и они же не приближают же к пониманию сути вещей.</p><p>Или приближают?</p><p>Пастернак в своем стихотворении 1956 года изложил принципиально другой путь того, как можно дойти до самой сути. И для отдельно взятого человека, и (возможно) для русской литературы в целом.</p><p>Во всем мне хочется дойти<br>До самой сути.<br>В работе, в поисках пути,<br>В сердечной смуте.</p><p>До сущности протекших дней,<br>До их причины,<br>До оснований, до корней,<br>До сердцевины.</p><p>Всё время схватывая нить<br>Судеб, событий,<br>Жить, думать, чувствовать, любить,<br>Свершать открытья.</p><p>О, если бы я только мог<br>Хотя отчасти,<br>Я написал бы восемь строк<br>О свойствах страсти.</p><p>О беззаконьях, о грехах,<br>Бегах, погонях,<br>Нечаянностях впопыхах,<br>Локтях, ладонях.</p><p>Я вывел бы ее закон,<br>Ее начало,<br>И повторял ее имен<br>Инициалы.</p><p>Я б разбивал стихи, как сад.<br>Всей дрожью жилок<br>Цвели бы липы в них подряд,<br>Гуськом, в затылок.</p><p>В стихи б я внес дыханье роз,<br>Дыханье мяты,<br>Луга, осоку, сенокос,<br>Грозы раскаты.</p><p>Так некогда Шопен вложил<br>Живое чудо<br>Фольварков, парков, рощ, могил<br>В свои этюды.</p><p>Достигнутого торжества<br>Игра и мука -<br>Натянутая тетива<br>Тугого лука.</p><p>Это работа не левого полушария, и это не горе от ума. Это просто человек, на которого дышат луга. И человек, который помнит инициалы страсти (возможно, прямо в середине луга помнит).</p><p>Я прочитал все, что написал и опубликовал Виктор Олегович Пелевин (и многое мне нравилось, особенно в более юном возрасте), и я смело утверждаю теперь, что в одном этом этом стихотворении Пастернака больше сути. Точнее оно просто вышло из игры и муки. И на йоту чуть ближе приблизилось к сути.</p><p>Но кто я такой, чтобы запретить человеку выходить из иллюзии снова и снова. Вообще возможно я ему, этому человеку, только снюсь, а вся наша вселенная находится в чайнике некоего Люй ДунБиня, продающего всякую мелочь на базаре в Чаньани.</p><p>Но если перед русской литературой сегодня есть два пути — Пелевина и Пастернака, то я искренне надеюсь, что наша великая словесность пойдет по пути Пастернака. И наша великая страна тоже (побуду все же немного Добролюбовым, простите).</p><p>Да и мы сами тоже.</p><p>Здесь можно было поставить точку, но я добавлю еще несколько строк.</p><p>Дело не в том, что нужно перестать искать самую суть: структуралистскую, нейробиологическую или политическую. И тем более не в том, что надо надо уйти во внутренний эскапизм, описывая, как прекрасны ромашки и пташки.</p><p>Дело в том, что мы все очень устали скользить лишь по поверхности человека. По поверхности самого себя. Мы не только не слышим друг друга, мы не слышим давно себя.</p><p>Мне неинтересно узнать, что некогда порядочный журналист, ушедший в госпропаганду есть конченая мразь (даже если есть буддийский вывод, что все — пустота). Это я и так знаю. Мне интересно, по какой лестнице и в какой подвал своей души, шаг за шагом он спускался все эти годы.</p><p>Мне не нужна констатация того, что еще один толстомордый чиновник украл еще один миллиард (даже если это завернут в развлекательную упаковку от масонов). Мне нужна короткая и пронзительная новелла, что чувствует этот человек, когда ложится спать и закрывает глаза. Или его жена. Или его собака. Или их дворник.</p><p>А лучше, как проводит свой вечер в одиночестве Владимир Путин. У себя дома в роскошном фольварке. Или на лугу. И как этот луг дышит на Владимира Путина. И слышит ли дыхание роз простой белорусский парень, прямо сейчас пинающий робкого студента в бочину своим ботинком.</p><p>Никаких масонов, никаких иллюзий. Или как сказал великий даосский поэт Федор Тютчев:</p><p>Лишь жить в себе самом умей — <br>Есть целый мир в душе твоей.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=4cd22c2098c5" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Образ всех стран Европы в русской поэзии за последние 300 лет]]></title>
            <link>https://ilyaklishin.medium.com/%D0%BE%D0%B1%D1%80%D0%B0%D0%B7-%D0%B2%D1%81%D0%B5%D1%85-%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD-%D0%B5%D0%B2%D1%80%D0%BE%D0%BF%D1%8B-%D0%B2-%D1%80%D1%83%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9-%D0%BF%D0%BE%D1%8D%D0%B7%D0%B8%D0%B8-%D0%B7%D0%B0-%D0%BF%D0%BE%D1%81%D0%BB%D0%B5%D0%B4%D0%BD%D0%B8%D0%B5-300-%D0%BB%D0%B5%D1%82-e35bef2da21c?source=rss-9d30783ceb2f------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/e35bef2da21c</guid>
            <category><![CDATA[европа]]></category>
            <category><![CDATA[литература]]></category>
            <category><![CDATA[поэзия]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Ilya Klishin]]></dc:creator>
            <pubDate>Thu, 16 Jul 2020 16:15:51 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-07-16T16:15:51.683Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/512/0*XxG_iR2c68NyjerH" /></figure><p>Некоторое время назад мне пришла в голову довольно безумная идея. Я решил посмотреть, как отрефлексированы в русской поэзии все современные страны Европы. Вообще все.</p><p>Сразу отвечу на несколько вопросов.</p><p><strong>Почему только поэзия? </strong>По двум причинам: 1) поэзия вообще обычно глубже рефлексирует описываемое; 2) я бы, откровенно говоря, закопался с прозой.</p><p><strong>Какая была методология?</strong> Все довольно просто: я воспользовался моим любимым «Корпусом русского языка» и смотрел по запросам национальных и страновых прилагательных (автрийский, албанский и проч.) во всех формах слова. Я взял ныне существующие страны Европы за основу. Я понимаю ограниченность этого подхода, но опять же: если рассматривать все исторические государства, то выйдет уже исследование другого рода.</p><p><strong>Что получилось? </strong>На мой взгляд, получился довольно любопытный мета-текст, который довольно точно в некоторых случаях выражает образ этой страны и культуры в нашем национальном сознании. Плюс хорошо видна диспропорция между некоторыми странами. Например, Португалия или Хорватия просто не отрефлексированы пока в русской поэзии, а Польша и Финляндия — напротив.</p><p><em>Я предлагаю это читать медленно, представляя совокупный образ. Как своего рода картину импрессиониста.</em></p><p><strong>Австрийский</strong>: мундир, царь, пудреные дружины, посол, Иуда, эрцгерцог, литавры, лагерь, плен, посольство, сторона, принц, штыки, престол, двор, кичливая орда, патроны, проклятья, ружье, кроны, каска, коса, свист и вой, развалина, деревушка, грудь врага, измена, генерал-бездельник, рослый офицер, шапка, солдат, лицо, сухой лист, гостиница, файно, город, зажигалка, обувь</p><p><strong>Албанский</strong>: гора, ягоды, отцы, руки, костюм, благородные плечи</p><p><strong>Английский</strong>: магазин, простой вкус, быстрый прыгун, роман, кровь, сплин, складка, клуб, сукно, пули, барды, порода, романс, милорд, комфорт, миса, фамилии, славный парк, душа, карета щегольская, фрак, манер, парламент, изделье, матросы, дорожки, начала, лад, фигляр, союз, гости, посол, королева, палаты, флаг, нация, урок, ум, окраины, солдаты, конверт, вкус, гостиная, бруски, корона, платье, цитата, плэд, старый роман, пистолет, капот, язык, бисквит, суда, гинеи, юдо, сказки, бечевка, банкир, флот, эстампы, спин аллея, блузы, рожок, трубка, вельможа, броненосец, морские песни, перья и печатки, петли, кепи, гувернантка, кобыла, офицер, грязный подлый сапог, миссия, пинта, ключ, джаз-банд, чуткий дог, шейный платок, покрой, полк, танки, шпион, канонерка, богатей, сэрство, фунты, агент, коттедж, знатная блоха, мель, вздувшаяся шинель, хлопок, френч, док, равнодушие, материя, кустарник, подошвы, короткий палец, булавка для книг, фокстрот, картечь, пряжа, товар, пиджаки, картуз, старичок, мелкий дождик, лошадиная бритва, смешной клоун, желтый ангел, жеребцы, грамматика, бой, орбита, хаки, иго, сагиб, зеленая равнина, страсти, винтовки, камин, простор, красная шерсть, каменные деревни, прохладный полдень, пароход, неволя, табличка, бодрость, пулемет, замки, пиво, зонтики, писатели, розы</p><p><strong>Белорусский</strong>: топи, край, вокзал, жаворонок, евреи, лес, перрон, фронт, крыша, наши дали, хозяйка, земля, село, мягкое «га», бабка Ганна, дед, военный округ, лапоточки, песни, хатки</p><p><strong>Бельгийский</strong>: лев, кружев розы, солдатики, дорогое ружье, пистолет, фонарь издания, простой народ, инженер, сизая копоть, дары, звезды, электрический трамвай, пиво</p><p><strong>Болгарский</strong>: страна, песня, народ, граница, земля, рапсодия, крест, сок, диск битлов, платье</p><p><strong>Боснийский</strong>: поле, солдат</p><p><strong>Венгерский</strong>: бутылки, стакан, вино, конь, кровь, граф, король, боевой народ, Карл, танец, война, гусар, долины, земля, чепрак, песнь, республика Советов, анекдот, скрипка, пианист, чемчура, липы, красное знамя, почва, синее небо, кабачки, сукно, шарманка, танец Брамса для скотов, автобусы, город Надьканижа, великий поэт, снег, батник, станция</p><p><strong>Греческий</strong>: глупец, книги, вожди, темницы, сыновья, полки, народ, обманы, слово, речь, суд, брег, ум, церковь, сердца, цари, племена, насмешник, реки, щиты, метры, герои, слава, баллада, нос, муж, букварь, боги, хариты, свежие цветы, бредни, содом, мудрецы, кровь, дань, судно, челнок, книга, княжна, миф, стан, икона, амвон, стогны, чаша, мелодия, повязка в волосах, фронтон, антология, резьба, одежда, буква, рапсод, колонна, море, тюрьма, закон, огонь, дом, молитва, гекзаметр, урна, губка, юноша, сонет, храм, вера, таинство, фрески, Эреб, ваза, сказки, лира, купцы, мир, флаг, танки, площадь, дубок, могилы, торс, корни, имена, тело, дура, парус, диван, рестораны, игры, воды, крест, семейство, республики, дух, штандарт, стуло, вязь, папирус, флейта, всадники, риторика, огонь, дым, актер, каблуки, курцары, жаровни, кофейня, броня, палач, волны, красота, верста, печаль, премудрость, принципы маски, туника, сны, рок, колонии, руки, фризы, театр, трагедия, хор, стихи, афиша, чернила, нектар, пси, деньги, лавка, орех мозга, флейта, холмы, кабак, мифология, философ, урочище, Драконт, эпос, алфавит, формулы</p><p><strong>Ирландский</strong>: мелодия, сфера, выходец, скалы, рудокоп, берег, ткачи, холмы, презренные паписты, обычай, сеттер, пенсне, город Лимерик, время, боли, баллады, деревня, зелень, пенни</p><p><strong>Исландский</strong>: мох, виноград, сага, берег, дог</p><p><strong>Испанский</strong>: гибель, трехмачтовый корабль, посол, гранд, гитара, брега, предводитель, мушка, мулы, инквизиция, наряд, капрал, стан, врачи, столица, край, весна, апрель, зной, звезда, цвета, песни, ум, огонь, бык, корова, газеты, лютня, знак, юный атташе, кружева, догаресса, девы, предания, табашницы, мелодрама, майолика, замок, шаль, хлыст, предки, сапожок, меч, плащ, стиль, граница, гобелен, полнота губ, лагерь, удар, пейзаж, сказанье, камень, еврей, пушек груз, грусть, купцы, мастера, обоз, нож, галера, семя, баскина, коммунисты, учителя, равнины, небо, дети, мама, сыщик, суровая судьба, знамя, пластинка, ауто-да-фэ, страсти, роза, соловей, подпольщики, фантазия, лестница, воротник, танец, грипп, стадион</p><p><strong>Итальянский</strong>: вино, песня, поэт, вилла, славный певец, напевы, небо, гроб, ум, природа, весна, примитив, цветок, корона, решетка, аполог, колдования, рукодельное солнце, пение речи, рулада, мандола, поля, ноты, строгая зала, дали, кантилена, ария, знойный псевдоним, синяя лава, бред ночей, лазурь высот, хаты, лето, Сомали, палат, слова, сонеты, шахтер, небо нетленное, грамота, родина, бухгалтерия, жара, стекло, город Ареццо, гостиница, окна, закат, тайнилище, фреска, дача, подростки, профессор, городок Перуджа, крапива, сапоги, граф, соколиный взор, туфельки, режиссер, берег, галстук, проза, безумье, надгробье, окно</p><p><strong>Латвийский/латышский</strong>: баллада, пейзажи, мифология, красные бойцы, солдаты, полки, светлый перстень, земля, древний праздник,</p><p><strong>Литовский</strong>: стан, силы, воин, шатры, дух, мучители, лютость и хитрость, голос, узы, ужас, князь, княжна, паны, меч, берег, сабли, боги, замок, удальцы, народ, опальники, песня, рать, шляхта, Жигимонт, посол, земля, король, трон, рука, графы, села, леса, поля, тополи и лиственницы, ксендз, пестрое стадо, речь, цветные пояса, небо, водяные глаза, душа, властелин, гудкий рог, лады, кости, медведи, города, усадьба, лагерь, пиджак, крыша, мать, дивертисмент, корчма, ноктюрн</p><p><strong>Македонский</strong>: молокосос, поэзия, оркестр</p><p><strong>Мальтийский</strong>: орден, кавалер, рыцарь, крест, песня, звезда, сталь, плащ, капелла, магазин, шар, сокол, птица, адмирал</p><p><strong>Молдавский</strong>: горы, долины, грады, Кантемир, поля, дуры, вино, мажары, синеусые баны, ШТИ, песня, язык, степь</p><p><strong>Немецкий/германский</strong>: язык, вождь, народы, героическая честь, орлы знакомые, древние музы, певцы, вдохновения, союз, диета, злой философ, мастера, сейм, поэт, победа, бароны, дракон, далекие леса, раб, край, звезда, канцлер, палач, мощь, голуби, пропеллер, буря, лен, солдат, дубы, Атилла, проклятая орда, сумрачный гений, кольца, кирасир, мудрость, железная рука, хмель, рощи, Рюбецаль, марка, розы, патриот, свистун, пролетарий, март, теснота, гусары, гребень, рабочие массы, письмо, полесья, дятлы, тяжелые тритоны, птицы, сапог, транспорты, штаб, тыл, кулак, кровь, снаряды, погост, будни, одичалый закон, самолет, варварские племена, дивизия, газовые камеры, война, ракеты, кастрюля, фронт, меч, прыщ, дочь, плен, чумка, судьбы, пальто, платье, авторы, капитан, искусства, мода, шлюхи, профессор, старинка, глаза, эскулап, вольность, тополь, луна, колдуны, досуги, бедный ремесленник, фофан, шоссе, манер, публика, фон, расчет, актриса, корова, трава, единство, мечты, жизнь, учитель, нехристь, грезы, фасон, сертуки, эстетики, пастор, склад, азбука, спицрутен, дешевизна, намордник, юристов свора, протяжность, педагоги, цесарь, слобода, храбрый гарнизон, князьки, диалект, пули, колбаса, семья, ум, фура, серый вязаный жилет, святой, скучная книга, романсы, гравюра, быки, Рейн, феерия, море, колокола, суда, каска, низости памфлет, старый городок, флот хваленый, старый бог, сила, сталь, победы, гости, чета, Русь, кот, перина, булочная, шпионы, коньяк, колонии, говор, выговор, бабушка, сон, черепица, кладбище, века, курорт, вагон, пломба, уши, одежды, палец, елочка, пролет, улан, штык, порядок, неприличность, фабрика, хлеба, рубаха, добрый черт, треух, девчонки, носки, пиво, красавицы, Тула, руки врагов, крыша, подлость, шинок, фамилия, эскадрон, сапог, кнехты, щиты, граната, светлое платьице, изба, плен, проволока, звери, тыл, мина, пес, танки, доты, генерал, бинокли, фразы, пулеметчик, миномет, бой, хохот, полушка, пустой дом, бандиты, кованый сапог, Салтычихи, ас, черная злоба, зелье, березовый крест, крутой козырек, волчица, лапа, окопы, оборона, окруженье, норма, чужина, пещеры, весла, субмарина, овчарка, художник, аллея, город Коттбус, одиночка, осколки, глаголы, застенок, раны, тоска, печать, караул, группа, тупая оборона, ворона, фатерлянд, писарь, месса, упрямство, лохмотья, розовая нога, битте, душегубка, флейта, мать, графика, речка, приборчик, медь, готический сон, творог,</p><p><strong>Нидерландский/голландский</strong>: павильон, вал собак, корона, сыр, проповедь, слово, город, рубашка, полотно, Крез, селедка, шапка, трубка, сажа, пинта, кружка пива, водка, граф, язык, шкипер белоснежный, печка, зубрила, манер, садики, ботик, компания, полотняная скатерть, вольный воздух, конькобежный уклон, хитроумный купец, шкап, шаг на коньках, кровь моряков, белье, покрой, школа живописи, ветродуй, кисть мастеров, гульден, перегонный куб, батисты, отшельник, табак, натюрморт</p><p><strong>Норвежский</strong>: витязь, храбрецы, колдуны, леса, сказки, корабль, Гаральд, земля, король, горы, ночи, старые шхуны, гранит, граница, коньки, судно, фиорд, хижины, мелодия, воды, стены, спортсмены, принц,</p><p><strong>Польский</strong>: стих, леса, народ, страна, недавно приобретенный край, войска, столица, патенты и дела, провинции, силы во власти, наглости, гордость, меч, узы, король, музыка, стража, платье, азбука, поэзия, княжна, уланы, помога, дева, наречье, слово, почта, ночлег, проволочка, почтовые лары, сукно, революция, девица, сабля, шелковый кушак, мундир, затейливая панна, паны, держава, поколения, корона, посол, шляхетство, поп, народные песни, сейм, земля, интрига, вывески, круль, язык, воевода, грамматика, восстанья, рабочая песня, сознание, удаль, шлем, князь Сапега, шелк, кровь, поле, конфедератка, Богородица, народная примета, королева, ленты, полк, пословица, глаза, сирена, свист, изысканный шляхтич, кровля, деревни, танец, магнат, свора, вольный мужик, задворки, студенческая столовая, гордыня, нежность, чиновник в светлом галуне, акцент, равнины, сад, кирасир, вязы, граница, свита, жакетки, брат, болота, ветер, краковяк, местечко, фронт, скука, господин, кочки, дзенкую, пляска, бунты, кони, интеллигент, народный певец, свободная птица, крепости, неволя, гетто и концлагеря, души, краса, поэма, владыки, плетка, свора, трава, адресат, версты, барышни, баба, загаженная шинель, пропаганда, Прага, звезды, женщины, славянство, смуты, пуща, гонор, подпольщик, лавина, два восстания, эмблемы.</p><p><strong>Португальский</strong>: песня, король, девы, капитан, орден, шеи крестьян, принц наследный, храм, язык</p><p><strong>Румынский</strong>: оркестр, гитара, большевики, захватчик, границы, область, черная вода, вино, бабы, быки, кулаки, цветы, ром, ржавый танкер, плащ</p><p><strong>Сербский</strong>: песня, девы, поэма, царь, земля, край, легенда, прекрасное солнце, прекрасная земля, долины, мое небо, кровь, черный солдат, дороги, брат, ломаный язык</p><p><strong>Словацкий</strong>: —</p><p><strong>Словенский</strong>: народ, души и руки, лес, лето</p><p><strong>Черногорский</strong>: девушки</p><p><strong>Чешский</strong>: королевна, страны, люд, край, народ, славный князь, предание, друг, речь, комендант Воня, эшелоны, города, пуля, подземие, лев двухвостый, рай, гости, честь, лесок, крестьянка, сердца, дождь, румяный часовой, шпикачки, честные птицы, речь родная, имя твое, фольклорный лес, слишком избранный сосуд, Пушкин</p><p><strong>Украинский</strong>: гетман, степи, тишь, мудрец, слепой певец, тихая ночь, черешни, мелодия, поля, сады, воеводы, мотивы, земли, апостол, скот, чумаки, самостийник, борщ, сало, мова, ведьма, думка, дуэт, Харьков, АЕ, плахта, босяк, поэзия, шлях, вольная ширь, наша природа, народ, звезды, облака, тополь, шпиг, бор, равнины, поволока, домик, тихое слово, школы, ветер, хлеб, землицы повидло, фронт, вышивка, хата, вышитая рубаха, держава, Иов, Пикассо, поэт, просодия, меловые мазанки,</p><p><strong>Финский</strong>: небо, озера, поля, горы, понт, реки, край, колпак, берега, красавицы, небосклон, гранит, чудные щеголи, хладные скалы, волны, рыболов, залив, ночь, невеста, сестрица, флот, бедная природа, воды, муза, камни, море, малютки, поморье, лошадки, нож, дебри, Русь, трубка, струна, простота, гать, дорога, чернобог, топь болота, сосны, стаи, мои глаза, простор, шаланды, ведьма, хвои, речь, целомудренная поляна, взморье, снаряд, пленный, червь, дуброва, война, длинные сани, мертвые террасы, избенки, мгли, гарнитур, баня, церковь</p><p><strong>Французский</strong>: язык, бармот, Телемак, дворцы, слова, обычаи, писатели, опера, медь, авторы, подпись, рыцари, Эврипид, голова, возмущение, руки, просвещение, манер, заблуждения, повара, песня, романс, румяна, тонкости, болтание, пестрота, словесность, списки, стихи, чтение, бесы, кухня, одеяния, сальмис, Парнас, воспитание, нищие, Вельзевул, маркиз, поэзия, повесть, мадригал, острота, Эн, обманы, конница, легкий ум, повеса, лилии, вздор, табак, герцогиня Апрантес, рифмачи, кадриль, трагедия, мода, платок, крест, шут, эколь, поход, труппа, академия, балахон, ядро, вождь, сцена, бесчинство, природа, горы, речь, ермолка, блуза, азбука, революция, тамбурмажор, император, раб, часовой, букварь, посольство, модная драма, узор, грации, инженер, куплет, идиллия, журналы, полчища, плохая мелодрама, социалист, актрисы, стрелки, лагерь, пехота, прононс, Индрик, пособия, масло, образцы, пули, лучший трюфель, ситцы, певицы, каламбур, хрестоматия, разговор, скипидар, сыр и хлеб, баррикады, пожар, чернослив, говор, гости, басня, каблук, гений, лица, пушки, поля, дороги, летчик, сёвр, кафтан, рагу, флот, плащ, склад, домны, граф, гобелен, газеты, булки, ресторан, замок и крюк, визы, петел, пшеница, аппараты, сифилис, коммуна, эмигранты, влага огневая, парк, генеалогия, небо, матрос, передник, гнилые ткани, солдат, кондитерша, декорации, поговорка, мат, шасси, Париж, гнусавый акцент, границы, столица, борьба, ангел, пушка, проститутки, суп с чечевицей, медные орлы, толпа, томные духи, уделы, концессия, королевы, бродяги, грезы, дитя, истребитель, баба, день, воробьи, клиника, жаба, школа, плавность телодвижения, орлы, волна, зима, марка, дворянин, глагол «парле», кости, флаг, стол, соленья, деревушка, пьеры и жаки, балет, берет, румяна, дневник, мимолетная весна, винцо, дамы, известняк, сержант Сопротивления, пеньюар, черновик, сад, протеже, болезнь, сидр, способ, работа, частокол, умысел, раскат, белье, эстрада</p><p><strong>Хорватский</strong>: герой, язык</p><p><strong>Шведский</strong>: кучи трупов, берега, флаги, строй, плечи, хищения, кровь, жезл, рыцарь Гаральд, война, колдуны, король, паладин, гром, скалы, ядра, Ревель, воевода, посол, поход, престол, яблочный компот, перчатки, спичка, шхуна, турбины, крепость, капитаны, знамена, говор, книжки, спортсмены, чистая музыка, тупик, серебро, дизайн, голые мачты</p><p><strong>Швейцарский</strong>: начальство, горы, деревня, льды ледников, горы, сыр, выси, лазурные озера, ручки, язык, мирный дом, городок, гражданин, тощая котлетка, мой зверь, котел, мафия, вершины, фирма «Роллекс», Альпы, ножик</p><p><strong>Шотландский</strong>: берега, колдуны, грусть, волосы, арфы струна, горы голубые, король, треска, легкая шапочка, старое преданье, плэд, бард, дюны, клетки, юнга, пони, овчарка, городок, шхуны, край, сукно, красотка, колетка, бурые высоты, брючки, королева, земля, леса, эль, волынки, драп, моряки, холмы, терьер, барон, собственная нефть, город, ресторан, скромный твид, клетчатый галстук</p><p><strong>Эстонский</strong>: поля, нимфы, град, земля, король, столица, страна, острая рыбка, богатырь, народ, деревья, латынь, небо, равнина, шпиль, люди, дети, кафе, улица, Тарту, дача, аист</p><p><em>Если вы дочитали досюда, подписывайтесь на мой </em><a href="https://t.me/bookswithklishin"><em>телеграм-канал</em></a><em> о русской словесности!</em></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=e35bef2da21c" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Удивительные факты из русской словесности: каталог]]></title>
            <link>https://ilyaklishin.medium.com/%D1%83%D0%B4%D0%B8%D0%B2%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D0%B5-%D1%84%D0%B0%D0%BA%D1%82%D1%8B-%D0%B8%D0%B7-%D1%80%D1%83%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9-%D1%81%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D1%81%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8-%D0%BA%D0%B0%D1%82%D0%B0%D0%BB%D0%BE%D0%B3-353f24279435?source=rss-9d30783ceb2f------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/353f24279435</guid>
            <category><![CDATA[литература]]></category>
            <category><![CDATA[факты]]></category>
            <category><![CDATA[чехов]]></category>
            <category><![CDATA[пушкин]]></category>
            <category><![CDATA[достоевский]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Ilya Klishin]]></dc:creator>
            <pubDate>Tue, 14 Apr 2020 12:27:40 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-04-14T15:06:13.283Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/598/1*-0WySE4UdQ50tHwLgYYG4Q.png" /></figure><p>Больше четырех лет я веду <a href="https://t.me/bookswithklishin"><strong>телеграм-канал о книгах</strong></a>, которые я читаю. Начинал я его с простых отзывов на каждый прочитанный том, но потом, на ходу, концепция изменилась, и я стал использовать его для того, чтобы выписывать все то, что лично я находил изумительным, поразительным и даже ошеломительным. Слова, фразы, факты, события, параллели и даже иногда небольшие литературные расследования.</p><p>Читаю я книги, разумеется, бессистемно и несколько хаотично: одна тащит за собой еще две — и так до бесконечности, поэтому накопившийся за годы материал лежит без какого-либо порядка. Для собственного и вашего, друзья, удобства я решил тезисно <strong>каталогизировать эти залежи</strong>. Подборка эта со временем будем дополняться.</p><p><strong>Андрей Белый:</strong></p><p>— В первой редакции «Петербург» <a href="https://t.me/bookswithklishin/174">написан</a> почти полностью анапестом. Во второй редакции — почти полностью амфибрахием.</p><p><strong>Бродский:</strong></p><p>— Рифма «солнцем палимы/пилигримы» из раннего стихотворения Бродского <a href="https://t.me/bookswithklishin/271">взята из стихотворения Некрасова</a>.</p><p>— Знаменитая фраза Ахматовой про Бродского «<a href="https://t.me/bookswithklishin/277">Какую биографию делают нашему рыжему</a>» была очевидной для их круга отсылкой к стычке Есенина и Пастернака.</p><p>— Ресторан «Самовар» в Нью-Йорке, существовавший в том числе на деньги Бродского, находился на 52-й улице. <a href="https://t.me/bookswithklishin/280">На той же улице</a> сидит в баре Уистен Хью Оден, любимейший американский поэт Бродского, в своем стихотворении про начало второй мировой.</p><p>— Бродский <a href="https://t.me/bookswithklishin/370">аномально часто</a> использовал в своих стихах эпитет «тусклый».</p><p><strong>Гоголь:</strong></p><p>— Слово «мартобрь» <a href="https://t.me/bookswithklishin/236">придумал</a> не Бродский, а Гоголь в 1835 году. Одна из записок сумасшедшего датируется «мартобря 86-го».</p><p>— Выражение «<a href="https://t.me/bookswithklishin/270">именины сердца</a>» придумал Гоголь в «Мертвых душах».</p><p>— У Joy Division есть песня <a href="https://t.me/bookswithklishin/380">Dead Souls</a>, названная так в честь поэмы «Мертвые души».</p><p>— В комментарии к «Мертвым душам» Гоголь пишет, что многие русские мужчины считали букву «фиту» неприличной. Дело в том, что она <a href="https://t.me/bookswithklishin/378">напоминала задницу</a>.</p><p><strong>Горький</strong>:</p><p>— Горький <a href="https://t.me/bookswithklishin/88">рассказывал</a>, что для того, чтобы написать свой первый рассказ «Макар Чудра», он попросил своего приятеля Калюжного запереть его на ключ</p><p><strong>Достоевский</strong>:</p><p>— Шкловский <a href="https://t.me/bookswithklishin/86">приводит</a> цитату из письма Достоевского: «Если бы мне платили столько, сколько Тургеневу, я бы не хуже его писал».</p><p>— Достоевский уверял, что это он изобрел слово «стушеваться» в русском языке, но это <a href="https://t.me/bookswithklishin/166">не так</a>.</p><p>— Два романа Достоевского <a href="https://t.me/bookswithklishin/175">начинаются</a> с идентичных по своей структуре предложений: (месяц) (погодные условия) (время суток) (кто) (двигался) (куда). Это «Преступление и наказание» и «Идиот».</p><p>— В 1845 году Григорович назвал себя «<a href="https://t.me/bookswithklishin/176">шофером</a>» Достоевского.</p><p>— Эйнштейн <a href="https://t.me/bookswithklishin/183">говорил</a>, что на него в жизни произвели впечатление две вещи — Родион Раскольников и открытие теории относительности. Причём Раскольникова он однозначно ставил на первое место.</p><p>— Во время беременности своей второй жены Достоевский <a href="https://t.me/bookswithklishin/209">спрятал</a> от нее ту часть «Войны и мира», в которой «так художественно описана смерть от родов жены князя Андрея Болконского».</p><p><strong>Есенин</strong>:</p><p>— В своем батле с Оксимирон Гнойный назвал Есенина «Сесениным». Есенин действительно однажды так <a href="https://t.me/bookswithklishin/170">подписался</a>, когда написал стихи с помощью зауми.</p><p><strong>Ильф и Петров:</strong></p><p>— «Золотой теленок» вышел <a href="https://t.me/bookswithklishin/20">впервые</a> как книга в 1932 году в США, на год раньше, чем в Союзе. И роман заканчивался словами “I shall have to qualify as a janitor” (то есть управдома заменили в переводе на дворника).</p><p><strong>Карамзин:</strong></p><p>— Известно точное место пруда, где утопила себя бедная Лиза. Сейчас <a href="https://t.me/bookswithklishin/253">это парковка</a> у станции метро «Автозаводская»</p><p><strong>Крылов:</strong></p><p>— Стрекоза из басни Крылова «Стрекоза и муравей» — <a href="https://t.me/bookswithklishin/210">не стрекоза</a>, а кузнечик.</p><p><strong>Куприн:</strong></p><p>— Куприн в «Поединке» поставил рядом эпитеты <a href="https://t.me/bookswithklishin/248">«бессмысленный» и «тусклый»</a> на семь лет раньше Блока.</p><p><strong>Набоков</strong>:</p><p>— У Владимира Набокова была <a href="https://t.me/bookswithklishin/142">синестезия</a>, то есть он видел буквы и цифры в определенных цветах.</p><p>— В романе Ada or Ardor бессмысленная по-английски стихотворная строка …when the true batch outboys the riot <a href="https://t.me/bookswithklishin/22">отсылает</a> к песне Окуджавы «когда трубач отбой сыграет».</p><p>— В «Лолите» Набоков даёт описание одежды ‘blue jeans and sneakers’. Сам Набоков это <a href="https://t.me/bookswithklishin/35">переводит</a> так: «… синих ковбойских панталонах и полотняных тапочках».</p><p>— Название Pale Fire Набоков <a href="https://t.me/bookswithklishin/144">взял</a> из «Тимона Афинского» Шекспира.</p><p><strong>Пастернак:</strong></p><p>— В ранней версии стихотворения про февраль и чернила Пастернак доставал пролетку <a href="https://t.me/bookswithklishin/349">не за шесть, а за пять</a> гривен.</p><p><strong>Пушкин:</strong></p><p>— Оба главных героя «Евгения Онегина», то есть сам Онегин и Ленский, появились в русской литературе <a href="https://t.me/bookswithklishin/208">за пять лет до того, как</a> Пушкин начал работать над романом в стихах во время ссылки в Кишиневе.</p><p>— В «Гробовщике», одной из повестей Белкина, гробы среди прочего сдаются <a href="https://t.me/bookswithklishin/257">напрокат</a>. Их использовали для своих церемоний масоны.</p><p>— Формулу «<a href="https://t.me/bookswithklishin/327">гений чистой красоты</a>» Пушкин взял из стихов Жуковского, где тот переводил для будущей императрицы модную книгу ирландского поэта.</p><p>— Фаддея Булгарина Пушкин назвал «<a href="https://t.me/bookswithklishin/343">говночистом</a> полицейским».</p><p>— Пушкин использовал слово «<a href="https://t.me/bookswithklishin/365">ералашь</a>» в женском роде и с мягким знаком на конце.</p><p><strong>Северянин</strong>:</p><p>— Слово «бездарь» <a href="https://t.me/bookswithklishin/228">изобрел</a> Северянин. И изначально это слово женского рода.</p><p><strong>Толстой</strong>:</p><p>— Беременность Лизы Болконский в «Войне и мир» <a href="https://t.me/bookswithklishin/36">длится</a> около двух лет.</p><p>— На титульном листе издания «Краткого изложения Евангелия» в толстовском же издательстве «Посредник» есть <a href="https://t.me/bookswithklishin/137">цитата</a> из Александра Невского в рамочке «Не в силе Бог, а в правде».</p><p>— В 1890 суд штата Нью-Йорк отменил запрет на «Крейцерову сонату» (она была запрещена в США). Судья <a href="https://t.me/bookswithklishin/139">постановил</a>, что «ни русский царь, ни почтовая служба США не признаны в этой стране как полномочные органы в вопросах юриспруденции либо литературы».</p><p>— 18 сентября 1858 года Лев Толстой записал в дневнике: «Решил любить и трудиться». На следующий день он <a href="https://t.me/bookswithklishin/202">записал</a>: «Не любил и не трудился».</p><p>— Фраза «<a href="https://t.me/bookswithklishin/294">Не виноватая я, он сам пришел</a>» и вообще вся сцена соблазнения из «Бриллиантовой руки» — намеренная отсылка Гайдая к роману Толстого «Воскресение». Причем отсылка эта двойная, а, возможно, даже тройная.</p><p>— В романе «Воскресение» содержится <a href="https://t.me/bookswithklishin/296">несколько намеков</a> на то, что Николенька Иртеньев (герой «Детства. Отрочества. Юности») погиб во взрослом состоянии.</p><p>— Лев Толстой был первым русским литератором, который сделал <a href="https://t.me/bookswithklishin/312">селфи</a>.</p><p><strong>Тургенев:</strong></p><p>— За некролог на смерть Гоголя и «Записки охотника», где он «поэтизировал крепостных» (цитата из цензора), Тургенева на месяц посадили <a href="https://t.me/bookswithklishin/200">на схожую</a> (в изолятор), а потом сослали в деревню.</p><p>— В русской литературе кроме «Трех сестер» есть еще «<a href="https://t.me/bookswithklishin/201">Две сестры</a>». Это тоже пьеса, правда, неоконченная. Юный Иван Тургенев написал ее летом 1844 года в Париже в подражание Просперу Мериме.</p><p><strong>Тютчев:</strong></p><p>— В 2008 году у певицы Бьорк вышел сингл Dull Flame of Desire на стихи Федора Тютчева («угрюмый <a href="https://t.me/bookswithklishin/203">тусклый огнь</a> желанья»).</p><p><strong>Чехов:</strong></p><p>— Математику школьнику Чехову <a href="https://t.me/bookswithklishin/147">преподавал</a> Эдмунд Дзержинский, отец будущего железного Феликса.</p><p>— Сам Чехов <a href="https://t.me/bookswithklishin/146">произносил</a> название «Палата №6» как «Палата нумер шестой».</p><p>— Боб Дилан <a href="https://t.me/bookswithklishin/172">написал</a> целый альбом под влиянием повести «Степь» Чехова. В текстах содержатся и прямые цитаты.</p><p>— Чехов и Гиляровский дали полицейскому <a href="https://t.me/bookswithklishin/177">соленый арбуз</a> завернутый в бумагу и сказали, что это бомба.</p><p>— У Чехова в «Цветах запоздалых» Егорушка пообедал, выпил бутылку красного и «<a href="https://t.me/bookswithklishin/185">кейфствовал</a>, куря трехкопеечную сигарку». Кажется, это первый в русской литературе глагол от слова «кайф» (он же «кейф»).</p><p>— Фамилия героя Чехова <a href="https://t.me/bookswithklishin/197">Фингалов</a> не имеет никакого отношения к синякам на лице. Речь про двойную отсылку к пьесе Озерова через кличку собаки.</p><p>— Чехов многажды в своих рассказов использует фразу «как сорок тысяч братьев». Это отсылка к «<a href="https://t.me/bookswithklishin/207">Гамлету</a>» в переводе Полевого (1837): «Но я любил ее, как сорок тысяч братьев любить не могут!»</p><p>— Чехов привел с Цейлона <a href="https://t.me/bookswithklishin/286">мангуста</a> и дал ему кличку Сволочь.</p><p>Шолохов:</p><p>— Хит американского фолк-рока, песня Пита Сигера Where Have All the Flowers Gone, по сути взята <a href="https://t.me/bookswithklishin/375">из перевода романа «Тихий Дон»</a> на английский.</p><p><strong>Общее</strong>:</p><p>— Феминитив «<a href="https://t.me/bookswithklishin/205">актерка</a>» использовали почти все великие русские писатели XIX века.</p><p>— По русским книгам до 1850-х годов видно, что отечественная аристократия считала <a href="https://t.me/bookswithklishin/229">почти неприличным</a> ходить в русский театр.</p><p>— Вести «<a href="https://t.me/bookswithklishin/252">рассеянную</a> жизнь» во времена Пушкина не означало быть невнимательным человеком, а скорее расслабившимся кутилой.</p><p>— Стихотворение «Раз, два, три, четыре, пять; вышел зайчик погулять» было написано <a href="https://t.me/bookswithklishin/259">в 1851 году</a>.</p><p>— <a href="https://t.me/bookswithklishin/260">Дантистами</a> в XIX веке иногда в шутку называли людей, которые давали в зубы своим подчиненным.</p><p>— Формула «<a href="https://t.me/bookswithklishin/261">гнилой Запад</a>» появилась в русской литературе впервые еще в 1840-х годах.</p><p>— Встречающееся, например, у Зощенко выражение «<a href="https://t.me/bookswithklishin/272">поехать в Ригу через Горловку</a>» означает «проблеваться».</p><p>— «Запускать <a href="https://t.me/bookswithklishin/285">глазенапа</a>» означало в русской литературе подглядывать. По фамилии рода прибалтийских дворян.</p><p>— Долгое время равно часто использовались формы «безымянный» и «<a href="https://t.me/bookswithklishin/313">безымённый</a>».</p><p>— Русская народная песня про «<a href="https://t.me/bookswithklishin/328">вечерний звон</a>» на деле является переводом с английского. А песня «<a href="https://t.me/bookswithklishin/344">Варяг</a>» и вовсе была написана австрияком и по-немецки.</p><p>— Публицистическое клише «<a href="https://t.me/bookswithklishin/336">доколе</a>» до революции всеми считывалось как отсылка к Цицерону.</p><p>— Выражение «со свиным рылом в <a href="https://t.me/bookswithklishin/339">калашный ряд</a>» говорит про ряд, где торгуют калачами.</p><p>— Афоризм про «дым Отечества» из «Горе от ума» является <a href="https://t.me/bookswithklishin/346">очень сложной шестеуровневой отсылкой</a>, доходящей до самого Гомера.</p><p>— Выражения «хранить деньги в кубышке» и «катиться кубарем» <a href="https://t.me/bookswithklishin/371">имеют общий корень</a>.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=353f24279435" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Русская литература: коротко, в школьных мемах]]></title>
            <link>https://ilyaklishin.medium.com/%D1%80%D1%83%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D0%B0-%D0%BA%D0%BE%D1%80%D0%BE%D1%82%D0%BA%D0%BE-%D0%B2-%D1%88%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D1%85-%D0%BC%D0%B5%D0%BC%D0%B0%D1%85-56b06ca97d8?source=rss-9d30783ceb2f------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/56b06ca97d8</guid>
            <category><![CDATA[мемы]]></category>
            <category><![CDATA[литература]]></category>
            <category><![CDATA[русская-литература]]></category>
            <category><![CDATA[книги]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Ilya Klishin]]></dc:creator>
            <pubDate>Sat, 11 Apr 2020 11:53:16 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-04-11T14:47:14.205Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Некоторое время назад мне, надо признаться, случайным образом пришла в голову мысль: а что будет, если вбить в гугл названия классических книг русской литературы, а также имена писателей и поэтов — и добавить к ним слово «мемы».</p><p>Получилась весьма странная подборка, местами даже оригинальная и несколько остроумная, местами глупая и неловкая, но какая уж есть.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/700/0*go6FX1yq-7vok5T7.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/960/0*Z8dLWJW-Qu4QpbnD.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*vQebCOkcmt6WAe3D.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/680/0*C7uw21Cr_F1HIhlx.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/603/0*XxU5rB5OGQzcrDEl.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*lz5H1Tu54OrcOlhi.jpeg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/720/0*6E9S807swBKsMhyo" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*2wTVdWOKp1QEU07V.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/700/0*AJlmJYgvDAJys7Ri.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/948/0*MFoGLQSwHbQwYyxT.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/640/0*vRBhvN1tx9yVb59w" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/720/0*bzB-KBEx8sezTU6I.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*SqecGI4xhfMWyloG.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/540/0*Bg28v4BiqnNH8mlv.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/500/0*LGHCr5OOj21-kFI_.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/604/0*iUaIBfRm9pWRIaY8.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/730/0*4I0ayNEy26d7QgdV.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/604/0*cR-txSIxnSUJEtmx.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/590/0*BtQszMDzdl2HnJ9f.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*XGkaX0hS98cleD_c.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/400/0*aQQgJGdkn924bv6o.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/349/0*uL8RQuJDoBjbg-Eo.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/560/0*0MMoykYltiEOaxpI.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/537/0*ZXViZ6LfLvBHg_mv.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/600/0*KLm3LpaA2G3Vtk78.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/442/0*RFXkvJc0aexHREVA.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*8AcWDldTgUeuFPKu.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/500/0*3wlTN5MgNVEltyyL.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/950/0*3UM9xR9HjaaT9jWv.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/500/0*Z3l3KokgsBMGtFKx.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/604/0*BUE3pyy3FHCGiua6.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/604/0*vs0g83KMzcQT-xOC.jpg" /></figure><p><em>Читайте также:</em></p><ul><li><strong>Часть 1.</strong><em> Как перестать тревожиться и начать решать проблемы. </em><a href="https://medium.com/@ilyaklishin/%D0%BA%D0%B0%D0%BA-%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D1%82%D1%80%D0%B5%D0%B2%D0%BE%D0%B6%D0%B8%D1%82%D1%8C%D1%81%D1%8F-%D0%B8-%D0%BD%D0%B0%D1%87%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D1%80%D0%B5%D1%88%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B1%D0%BB%D0%B5%D0%BC%D1%8B-%D1%87%D1%82%D0%BE-%D1%8F-%D0%BF%D0%BE%D0%BD%D1%8F%D0%BB-%D0%B8%D0%B7-%D1%81%D0%B2%D0%BE%D0%B5%D0%B9-%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B0%D0%BF%D0%B8%D0%B8-6e53c721f0ee"><em>Что я понял из своей психотерапии</em></a></li><li><strong>Часть 2.</strong><em> </em><a href="https://medium.com/@ilyaklishin/%D0%BC%D0%BE%D0%B6%D0%BD%D0%BE-%D0%BB%D0%B8-%D0%BC%D0%B5%D0%B4%D0%B8%D1%82%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D0%B2-%D0%BE%D1%81%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D1%86%D0%B8%D0%BC%D0%B5-%D1%87%D1%82%D0%BE-%D1%8F-%D0%BF%D0%BE%D0%BD%D1%8F%D0%BB-%D0%B8%D0%B7-%D1%81%D0%B2%D0%BE%D0%B5%D0%B9-%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B0%D0%BF%D0%B8%D0%B8-2-f64e6dd0320a"><em>Можно ли медитировать в Освенциме</em></a><em>. Что я понял из своей психотерапии</em></li></ul><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=56b06ca97d8" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Можно ли медитировать в Освенциме. Что я понял из своей психотерапии — 2]]></title>
            <link>https://ilyaklishin.medium.com/%D0%BC%D0%BE%D0%B6%D0%BD%D0%BE-%D0%BB%D0%B8-%D0%BC%D0%B5%D0%B4%D0%B8%D1%82%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D0%B2-%D0%BE%D1%81%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D1%86%D0%B8%D0%BC%D0%B5-%D1%87%D1%82%D0%BE-%D1%8F-%D0%BF%D0%BE%D0%BD%D1%8F%D0%BB-%D0%B8%D0%B7-%D1%81%D0%B2%D0%BE%D0%B5%D0%B9-%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B0%D0%BF%D0%B8%D0%B8-2-f64e6dd0320a?source=rss-9d30783ceb2f------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/f64e6dd0320a</guid>
            <category><![CDATA[психотерапия]]></category>
            <category><![CDATA[жизнь]]></category>
            <category><![CDATA[медитация]]></category>
            <category><![CDATA[психология]]></category>
            <category><![CDATA[депрессия]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Ilya Klishin]]></dc:creator>
            <pubDate>Sun, 29 Mar 2020 12:50:21 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-03-29T15:19:29.500Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<h3>Можно ли медитировать в Освенциме. Что я понял из своей психотерапии — 2</h3><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/652/0*_8TpyDnqhNJHfis3.jpg" /></figure><p><strong>Вместо предисловия. Краткое содержание первой части</strong></p><p>Не так давно я читал трактат французского министра образования Люка Ферри. Серьезно, книга называлась «Трактат по философии для подрастающего поколения». И в одной из последних глав, ближе уже к нашему времени, Ферри задал вопрос: не стала ли бессмысленной вся философия после Освенцима? Этот банальный, в общем, вопрос чуть не разрушил всю мою хрупкую психологическую картину мира.</p><p>Летом 2019 года на позитивной фазе своей психотерапии, сидя на хорватской вилле и попивая пиво в тени у бассейна, я записал <a href="https://medium.com/@ilyaklishin/%D0%BA%D0%B0%D0%BA-%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D1%82%D1%80%D0%B5%D0%B2%D0%BE%D0%B6%D0%B8%D1%82%D1%8C%D1%81%D1%8F-%D0%B8-%D0%BD%D0%B0%D1%87%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D1%80%D0%B5%D1%88%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B1%D0%BB%D0%B5%D0%BC%D1%8B-%D1%87%D1%82%D0%BE-%D1%8F-%D0%BF%D0%BE%D0%BD%D1%8F%D0%BB-%D0%B8%D0%B7-%D1%81%D0%B2%D0%BE%D0%B5%D0%B9-%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B0%D0%BF%D0%B8%D0%B8-6e53c721f0ee">промежуточные итоги работы над собой</a>. Они, надо заметить, оформились после пары месяцев редактирования текста в довольно стройную картинку. Напомню основные моменты:</p><p>— Наши проблемы делятся на короткие и длинные. Короткие обычно можно решить за час-другой, а то и за минуту, но мы все равно часто их откладываем и накапливаем. Длинные задачи никогда нельзя решить одним рывком: это марафон, а не спринт.</p><p>— Короткие задачи умеют решать все или почти все. Тем не менее, многие предпочитают тактику «капризного ребенка», чтобы свалить их на других. Другие же просто ничего не делают. Те, кто решает действительно эти проблемы, делятся на два типа: на тех, кто про берет и делает, и на тех, кто делает это драматично (подобно Данко, вырывающему свое сердце).</p><p>— Длинные задачи почти никто не умеет решать. Мы привыкли работать с ними в коллективе, причем обыкновенно не на лидирующих позициях. Поэтому, когда мы сталкиваемся с длинной задачей, требующей индивидуального решения (например, написать книгу, похудеть, создать бизнес), мы просто впадаем в ступор.</p><p>— Биологически взрослые люди делятся на взрослых-детей, взрослых-подростков и собственно взрослых людей. Действительно взрослые люди умеют решать любые проблемы, подбирая под них инструменты и создавая их. Взрослые-подростки умеют решать проблемы, превозмогая себя, репрессируя себя, а также заключая с собой сделки («закончишь четверть на пятерки, купим тебе компьютер»). Взрослые-дети выбирают путь истерик, манипуляция и эмоциональной слепоты.</p><p>— Для того, что стать действительно взрослым человеком надо развивать в себе осознанность и создавать свои инструменты для решения своих проблем. То есть учиться понимать природу своих мыслей и чувств, а также контролировать свою тревожность.</p><p>— Тревожность сама по себе неплоха, это биологически важный механизм, благодаря которому нас не съедает тигр в джунглях. Плохо когда тревожность становится фоновой и контролирует нас (а не наоборот).</p><p>— Медитация в широком смысле (одна активность в момент времени) ведет из мира воображаемого в мир реальный и помогает выходить из тревожности.</p><p><strong>Глава 1. Что было после хеппи-энда</strong></p><p>Прошлое <a href="https://medium.com/@ilyaklishin/%D0%BA%D0%B0%D0%BA-%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D1%82%D1%80%D0%B5%D0%B2%D0%BE%D0%B6%D0%B8%D1%82%D1%8C%D1%81%D1%8F-%D0%B8-%D0%BD%D0%B0%D1%87%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D1%80%D0%B5%D1%88%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B1%D0%BB%D0%B5%D0%BC%D1%8B-%D1%87%D1%82%D0%BE-%D1%8F-%D0%BF%D0%BE%D0%BD%D1%8F%D0%BB-%D0%B8%D0%B7-%D1%81%D0%B2%D0%BE%D0%B5%D0%B9-%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B0%D0%BF%D0%B8%D0%B8-6e53c721f0ee">эссе</a> я закончил, конечно, на мажорной ноте. Вот я уже пишу снова рассказы, гуляю по тридцать минут и трогаю кору деревьев, голова больше не беспокоит — словно я Гарри Поттер после финала. Это была сильно приукрашенная версия действительности. То эссе, как и любой рассказ вообще, ждало своей развязки, титров и бравурной музыки, пока люди, наступая на поп-корн в проходах, идут к выходу.</p><p>В действительности за стадией душевного подъема наступил этап спада. К тому же я полностью перестал принимать антидепрессанты. И еще узнал, что стану отцом (эта радостная весть запустила подсознательно целый букет новых неврозов, связанных, прежде всего, с деньгами).</p><p>Как бывает со всяким хорошим философским учением, названные выше принципы я, сохранив по форме, извратил по сути. Словом, быстро прошел путь от «кто из вас без греха, пусть первый бросит в нее камень» до костров инквизиции.</p><p>В упрощенной форме мое кредо свелось к тому, что медитация в широком смысле (то есть сфокусированное пребывание в «здесь и сейчас») это хорошо. А, соответственно, все, что не хорошо, то плохо.</p><p>Я искал и находил тому подтверждения повсюду — у буддистов и стоиков, в христианских молитвах и новомодных практиках майндфулнес. Все твердили в один голос: прошлого и будущего не существует, они опасная игра ума.</p><p>В итоге я стал возвращаться к подростковым мотивациям: например, на шесть недель <a href="https://medium.com/@ilyaklishin/%D0%BA%D0%B0%D0%BA-%D1%83%D0%B9%D1%82%D0%B8-%D0%B8%D0%B7-%D1%81%D0%BE%D1%86%D1%81%D0%B5%D1%82%D0%B5%D0%B9-%D0%B5%D1%81%D0%BB%D0%B8-%D1%83%D0%B9%D1%82%D0%B8-%D0%BD%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%B7%D1%8F-%D0%BE%D0%BF%D1%8B%D1%82-6-%D0%BD%D0%B5%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D1%8C-%D0%B4%D0%B5%D1%82%D0%BE%D0%BA%D1%81%D0%B0-5fea63775c94">лишил себя социальных сетей</a>, чтобы вернуться к полуоставленному здесь и сейчас. Мне стало труднее медитировать на дыхание через мое приложение, так как возникло небывалое прежде чувство обязательности. Я стал отказываться от железного, казалось, правила про одно дело в момент времени: снова стал слушать музыку на прогулках или есть перед экраном телевизора.</p><p>Можно сказать, произошел некоторый регресс, а можно назвать это естественной корректировкой. Но так как это не вписывалось в мою уже новую картину мира и данное самому себе уложение жизненных законов, ко мне вернулось чувство вины, и из него вытекала опять фоновая тревожность.</p><p>Неужто, спросите вы, все было насмарку? Я тоже задавал себе этот вопрос. Но потом я прочитал банальный вопрос Люка Ферри: что если Освенцим отменяет все?</p><p><strong>Глава 2. Освенцим</strong></p><p>Я был в Освенциме дважды (причем второй раз я вернулся туда осмысленно, чтобы показать это место жене, когда мы отдыхали в Польше), и для меня это не просто абстрактный символ фашистской жестокости, это вполне конкретное место в часе езды от Кракова по милым деревушкам похожим на наши, только поопрятнее. Конкретная колючая проволока, конкретные дома из темно-рыжего кирпича, конкретные дорожки между ними, очень конкретная гора детских башмачков, часов, чемоданов, кукол, волос. И газовая камера, куда ты можешь зайти.</p><p>Спасибо теперь уже бывшему французскому министру образования: я стал рассуждать. Я знаю, что аргументы, связанные с Гитлером и нацистами, вообще не в чести в современной логике, но прошу меня здесь извинить. Именно образ концлагеря вывел меня из ступора и зажег мультяшную лампочку над головой.</p><p>Вот, думал я, оказался человек в Освенциме. Что ему делать? Медитировать? Следить за вдохами и выдохами? Фокусироваться на прогулках и жалкой жиже в его миске? И ни о чем больше не думать?</p><p>Так себе перспектива, если честно, если только вы не буддистский монах. В нацистском плену чем жить мгновением, куда как лучше составить план побега или восстания. Или хотя бы план того, как дотянуть до освобождения.</p><p>В любом случае надо обратиться своими мыслями и в будущее, и в прошлое. И разработать план, создать нарратив своей жизни, чтобы просто спастись. Но это противоречило, казалось бы, правилам мною же придуманной игры.</p><p>Пока я размышлял об этом, мир погрузился в пучину пандемии коронавируса. И я снова убедился уже не на гипотетическом примере, что есть ситуации, которые требуют выйти из «здесь и сейчас», обратиться к прошлому и будущему, разработать план действий — и только после этого вернуться опять в «здесь и сейчас». Просто представьте, что было бы, если бы правительства всех стран Земли и их граждане исповедовали стратегию carpe diem: продолжали бы просто сидеть или гулять или работать. И не строили бы возможные сценарии будущего, ведь будущее есть ложь и игра ума, порождающая нашу тревожность.</p><p>Приведу более простой пример. Вы сидите на холме под деревом, наблюдая, как неспешно катит свои волны большая река, и слышите вдруг, что хулиган неподалеку обижает ребенка. Что вы выберете: медитировать дальше или обратиться к будущему (если я не вмешаюсь, ребенок пострадает) и к прошлому (во всех случаях, когда я вмешивался, хулиган уходил) и к своим ценностям (обижать слабых и беззащитных — плохо).</p><p><strong>Глава 3. Как нарративы атакуют нас</strong></p><p>Моя нелюбовь к нарративам (если вас смущает это слово, просто заменяйте его на «рассказы моего ума») довольно понятна. В неконтролируемом состоянии нарративы едва ли не хуже стаи назойливых мух. И они к тому же размножаются почище всякого вируса.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*jvI5tI67JdPsIZ4U" /></figure><p>На схеме я изобразил пример еще очень простой ситуации: здесь всего шесть нарративов, относящихся к прошлому, настоящему и будущему, атакуют сознание человека. На самом деле временная привязка очень условна: отвлекая от здесь и сейчас, все эти рассказы вторгаются в мозг и вытаскивают его из реальности в свою микро-реальность — «того, что могло бы быть» или «того, как здорово будет, если» или «того, что мы могли бы делать прямо сейчас, если бы не». И так до бесконечности.</p><p>Основная проблема здесь заключается в том, что с биологической точки зрения воображаемое переживание стресса почти эквивалентно стрессу реальному. Это значит, что вы пришли домой после неприятного разговора с начальником и вместо того, чтобы побыть с любимым человеком, отдохнуть, посмотреть фильм или почитать, возвращаетесь в мыслях к тому разговору и прокручиваете его снова и снова. Он контролирует вас, а не вы его.</p><p>Параллельно в голове начинают рождаться картинки того, как вы завтра жестко ему ответите, а возможно прямо сейчас напишете злое сообщение. А он на него ответит, что вы уволены. Или испугается и извинится. Так написать или нет? Поговорить завтра с ним наедине или нет?</p><p>И тут вы замечаете, что вас настойчиво колошматит по плечу ваша девушка или ваш парень. Ужин давно остыл, а фильм наполовину посмотрен. Физически вы сидели там. И даже механически ели еду. Но по сути вас там не было. Нарративы утаскивали вас к себе, пиная ваши мозги, как футбольный мяч. А ничего не подозревающий организм продолжал выделять кортизол, как если бы тревожный разговор шел не две минуты, а последние восемь часов.</p><p>Не лучше обстоит дело и с грезами о прекрасном будущем, которые вдруг сами застилают нам глаза. Бывает, идешь по улице уставший и вдруг думаешь, как ты создал бизнес мечты и заработал миллион долларов и купил все, что хотел. Или написал бестселлер. Или наконец сбросил десять килограмм. Мозг не понимает сперва этой нехитрой проделки и кормит нас порцией дофамина. И мы довольные приходим домой, открываем пиво или достаем торт из холодильника, падаем на диван и смотрим Netflix. А книгу мы напишем в другой раз. И бизнес создадим в другой. Сейчас не охота. Это как получить всю оплату до выполнения работы. Зачем тогда трудиться? А потом, конечно, накрывает чувство вины, неприязни к себе и своей никчемности.</p><p>Методика медитации в широком смысле хороша именно как инструмент, даже не отгоняющих этих назойливых нарративных мух (все равно отогнать их полностью не удастся), а учащий, как не давать им управлять вами. Для кого-то это 10 минут дыхания, для кого-то часовая пробежка, а кому-то надо поколоть дрова или погонять на спортивной машине. Вариантов много, но суть одна: вернуться в здесь и сейчас, перестать быть эмоционально-гормональной марионеткой своих нарративов. Хотя бы частично.</p><p><strong>Глава 4. Признание ошибок</strong></p><p>Моей первой логической ошибкой стало то, что я счел все нарративы вредными, тогда как по описанным в прошлой главе примерам хорошо видно, что речь шла исключительно о неконтролируемых кусках текста, вторгавшихся без спроса в мой мозг и вырывавших меня из карты будней.</p><p>Второй же моей ошибкой стало то, что я счел медитацию (то есть возвращение в здесь и сейчас) финальным ответом на вообще все вопросы жизни, вселенной и вообще. Это примерно так же глупо, как оставить у себя дома из рабочих инструментов только молоток и пытаться им закручивать шурупы или сверлить стены.</p><p>Медитация есть только инструмент. Очень важный инструмент борьбы с тревожностью, помогающий нам делать много шагов вперед на пути осознанности, улучшения качества жизни и решения больших и малых проблем. Но всего лишь инструмент. На него глупо молиться. Вы же не стане боготворить молоток?</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*RQc6EUSxwOSqPcBo" /></figure><p>Освоив практику выхода из тревожности через медитацию (в очередной раз повторю: я не имею в виду под этим словом обязательно дыхательную практику в позе лотоса, это может быть и прогулка в парке, если вы на ней сфокусируетесь и будете присутствовать в ней максимально), можно расширить свой инструментарий еще одним навыком — осознанным созданием нарратива.</p><p>Пусть схемка выше не вводит в заблуждение. Я не заменил одного идола на другого и вовсе не считаю теперь осознанные нарративы венцом психотерапевтического развития, нет.</p><p>Есть время разбрасывать мысли, а есть время их собирать.</p><p>В простых бытовых ситуациях (например, когда вы просто хотите отдохнуть дома на выходных) вам и не нужен никакой нарратив — и неконтролируемые нарративы лишь портят вам отдых, тогда навыки медитативной концентрации очень кстати.</p><p>А вот в более сложных ситуациях, когда, например, объективная реальность конфликтует с вашими ценностями (полиция бьет девушку дубинкой, невинного человека хотят посадить в тюрьму, ребенка обижает хулиган, вы оказались в Освенциме), вам неплохо бы обратиться к прошлому и будущему — и создать свой нарратив. Впрочем, это не обязательно что-то негативное. Любой индивидуальный сложный проект (написание книги или подготовка к марафону, например) невозможен без создания собственного нарратива: истории о том, как и зачем вы это делаете.</p><p>В любом случае речь идет о зазоре между вашими мыслями и окружающей действительностью (зазоре положительном или отрицательном). Только на этот раз мысль о нем не приходит к вам вдруг, а вы ее инициируете сами. И в итоге вы не страдаете на этот счет, а создаете понятный план действий.</p><p>Добавлю здесь, что подавляющее большинство биологически взрослых людей живет в мире неконтролируемых ими нарративов. Обрывки нарративов валятся на них без особого на то злого умысла — от родителей, друзей, соседей и коллег. Другие же нарративы создаются вполне осознанно — скажем, пропагандистами или рекламщиками — для того, чтобы навязать этим людям определенные взгляды или побудить их совершить покупку.</p><p>Развивая в себе осознанность, человек сперва начинает замечать эту матрицу смыслов вокруг себя, а потом и понимать, что он тоже может создать нарративы — для себя и для других. Дальнейшее уже вопрос порядочности каждого такого человека; понятно, что на каждого осознанного самаритянина найдется и осознанный манипулятор.</p><p><strong>Глава 5. Мои инструменты</strong></p><p>Сейчас я активно использую три инструмента для решения своих больших и малых задач. Все они строятся так или иначе на осознании нарративов и управлении ими.</p><ol><li><em>Еженедельный календарь-таблица</em></li></ol><p>На протяжении нескольких последних лет меня сильно невротизировало то, что я не мог совершать некоторые активности рутинно и регулярно. Например, читать книги каждый вечер. Или вести дневник. Или ходить на пробежку каждое утро. В какие-то дни я наскоком делал это все, а потом неделями не делал ничего — и злился на себя.</p><p>В итоге мне подошло такое решение. Каждый понедельник я стал расчерчивать от руки лист бумаги на всю следующую неделю, отмечая колонки тех активностей, которые бы мне хотелось делать каждый день: например, читать, медитировать, вести дневник, заниматься спортом. По мере выполнения этих задач я радостно ставил галку в таблицу.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*8Xs6onKzdZrv2evM" /></figure><p>В итоге я понял, что в долгой перспективе я делаю все, что хочу от себя, достаточно часто (и не такой уж я плохой — и вообще не плохой!), а пропускать иногда день-два по какой-то колонке совершенно нормально.</p><p><em>2. Списки</em></p><p>Я пользуюсь самым обычным приложением «Напоминания» в телефоне. Правда я не ставлю там никаких напоминалок. Я просто создал несколько списков: по текущим делам, по своему литературному телеграм-каналу и по большим текстам.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*jGF7Zk8i8fXtPNMO" /></figure><p>Я использую эти списки как липкую ленту для тревожных мыслей-мух. Едва я подумаю, что надо бы что-то сделать или не забыть кому-то написать, я сразу же вношу это в списки.</p><p>А когда у меня выдается пара часов, чтобы спокойно поработать, я открываю список дел и последовательно иду по записанному. Пишу тем, кому хотел написать. Напоминаю тем, кому должен был напомнить. Высылаю документы. Это же довольно просто. Прочитал задачу — сделал задачу. И тут же вычеркнул. Иногда у меня остается в списке 1–2 задачи или даже ноль. И я понимаю, что я молодец.</p><p><em>3. Ежедневник</em></p><p>Тут тоже у меня никаких гениальных открытий нет. Я веду самый обычный ежедневник в самом обычном гугл-календаре. Так как мне по моей консалтинговой работе надо часто встречаться с людьми, я давно не пытаюсь удержать все в голове. Договорились встретиться — сразу открыл календарь, записал место и время. Это уже происходит на автомате. Вместе со списками ежедневник в разы снизил мою фоновую тревожность.</p><p>Кстати, ведение ежедневника изменило и мои нерабочие социальные практики. Теперь я больше не договариваюсь на «давай как-нибудь увидимся», потому что понимаю, что вероятность такого рандеву стремится к нулю. Я сразу спрашиваю: «Окей, ты не можешь на этой неделе. Может быть семь вечера в следующий понедельник, удобно?»</p><p><strong>Заключение. Вместо хеппи-энда</strong></p><p>Может показаться, что я стал высокоэффективным, осознанным и нетревожным человеком. Нет, этот текст о нарративах — это снова нарратив. А нарратив тяготеет ближе к концу к хэппи-энду. Мне хочется вас убедить, что все это было не зря, а вам хочется в этом убедиться.</p><p>Конечно, моя жизнь стала несколько лучше. Но, сказать правду, это долгая и извилистая дорога — со взлетами и падениями духа. Я рад, что мне удалось благодаря банальности о нацистах разрубить этот узел и продвинуться немного дальшей и хотя бы не стыдить себя за уход в прошлое и будущее больше. Но я почему-то уверен, что это далеко не последняя часть этого эссе.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=f64e6dd0320a" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Как уйти из соцсетей, если уйти нельзя. Опыт 6 недель детокса]]></title>
            <link>https://ilyaklishin.medium.com/%D0%BA%D0%B0%D0%BA-%D1%83%D0%B9%D1%82%D0%B8-%D0%B8%D0%B7-%D1%81%D0%BE%D1%86%D1%81%D0%B5%D1%82%D0%B5%D0%B9-%D0%B5%D1%81%D0%BB%D0%B8-%D1%83%D0%B9%D1%82%D0%B8-%D0%BD%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%B7%D1%8F-%D0%BE%D0%BF%D1%8B%D1%82-6-%D0%BD%D0%B5%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D1%8C-%D0%B4%D0%B5%D1%82%D0%BE%D0%BA%D1%81%D0%B0-5fea63775c94?source=rss-9d30783ceb2f------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/5fea63775c94</guid>
            <category><![CDATA[детокс]]></category>
            <category><![CDATA[психология]]></category>
            <category><![CDATA[психотерапия]]></category>
            <category><![CDATA[психоанализ]]></category>
            <category><![CDATA[социальные-сети]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Ilya Klishin]]></dc:creator>
            <pubDate>Fri, 17 Jan 2020 08:55:50 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-01-17T08:55:50.272Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p><strong>Вместо предисловия</strong></p><p>Мы пили пиво. Все началось с этого. Зашли после работы в бар у вокзала. И пили пиво. Разговор перетекал лениво с темы на тему, и зашел как-то о том, как социальные сети вызывают у нас зависимость.</p><p>Размышляя об этом, я, немного нетрезвый, плелся через час по Тверской улице домой. И машинально листал ленты этих самых социальных сетей. Они все вызывали у меня отвращение. Точнее, экзистенциальное опустошение от осознания, что я и все прочие занимаемся какой-то ерундой, создаем цифровой мусор, убиваем время и теряем связь с реальным миром.</p><p>Что-то вроде тошноты у Сартра, только банальнее.</p><p>Обычно такие приступы у меня проходят незаметно, но тут я решил вдруг сделать красивый, как мне казалось, жест. Быть верным своим ощущениям, принципам. И я удалил с телефона все социальные сети. Но перед этим я, разумеется, написал в них же, что терпеть «это» не представляется больше возможным.</p><p>Когда я добрался до квартиры, мне было ужасно интересно, сколько эти посты собрали лайков, и какие комментарии под ними уже оставили. Усилием воли я сдержал себя.</p><p>В течение шести недель, до 1 января 2020 года, я не писал в сети, я не читал сети. Я не размещал фото и видео. И не смотрел фото и видео. Я внимательно следил за своими ощущениями, фантомными порывами и даже рефлексами.</p><p>Когда наступило 1 января, я не бросился в социальные сети, нет. Я отвык от них настолько, что испытал странную смесь отчуждения и удивления, когда вновь оказался там.</p><p>Так, и что теперь. Уйти совсем, раз я в своем познании настолько преисполнился? Или остаться, но вполсилы, превозмогая осознанно зависимости? Есть ли действительно эти зависимости и откуда они берутся? Чтобы ответить, прежде всего, самому себе на эти вопросы, я и написал это эссе.</p><figure><img alt="Коллаж: Алексей Абанин" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1023/1*-aR_m9-8FlgDyqBKi3Trew.jpeg" /><figcaption>Коллаж: Алексей Абанин</figcaption></figure><p><strong>I. Купчихи из инстаграма</strong></p><p>Коломна — идеальный город, чтобы приехать на один день «в Русь», как говорят московские снобы. Мимо одноэтажных домиков вы дойдете до Кремля, внутри которого живут обычные люди. На входе в крепость можно съесть не бейгл, а калач с гусем, а потом посмотреть на антикварную аптеку по соседству.</p><p>В этом городе вообще сделали ставку на то, чтобы воссоздать дремотный дух купеческого городишка. За этим туда и едут. Едут, прежде всего, в музей пастилы, который напоминает скорее неплохой иммерсивный театр.</p><p>Актеры там не просто рассказывают о том, как из яблок делали сладости. Они как будто дают нырнуть тебе в омут исторической памяти.</p><p>Помню, в их представлении одна вещь искренне поразила меня. Женщины из богатых семей ели прежде пастилу каждый день. А еще шоколадки, пирожные, торты. А иногда и просто рафинад вприкуску с чаем. И в итоге у них всех был кариес. Он стал, можно сказать, сословным маркером. Если у тебя не черные зубы, ты едва ли завидная невеста. Доходило до того, что некоторые себе их чернили искусственно.</p><p>Не верите? Вот вам цитата из «Путешествия из Петербурга в Москву» Радищева: «Прасковья Денисовна, его новобрачная супруга, бела и румяна. Зубы как уголь». Или строка из письма Белинского: «Я было располагался жениться на толстой купчихе с черными зубами и 100 000 приданого».</p><p>Удивительно, на что идут люди, подверженные зависимости, чтобы ее оправдать, легализовать и даже героизировать.</p><p>Сегодня каждый знает, что есть много сладкого вредно и что сахар вызывает сильную зависимость. Пищевые корпорации любят указывать, что в продукте нет добавленного сахара (или его хотя бы мало), а производители очень сладких газировок расширяют линейки за счет сахарозаменителей. И уж точно вряд ли кому-то захочется гордиться кариесом. Наоборот: сегодня девушки всех сословий будут всячески подчеркивать, как мало они едят сладкого.</p><p>Почему?</p><p>Потому что человечество, потратив несколько сотен лет, если не победило зависимость от сахара, то хотя бы осознало факт ее существования. И все вытекающие последствия.</p><p>Как и с сигаретами, на которые в последние десятилетия надели ощутимый намордник. Или азартными играми, которые сегодня доступны в некоторых специально отведенных зонах. Или наркотиками, которые легализуют теперь очень осторожно и медленно (если вдруг вы забыли, еще сто лет назад, героин продавался в каждой приличной аптеке как лекарство от кашля).</p><p>Но есть еще одна, заметная часть наших жизней, на которую намордник пока не надевал никто. Более того, о ней и как о зависимости еще не говорят широко. Это, конечно, социальные сети.</p><p>Вам кажутся комичными купчихи с черными зубами, которые не могли перестать есть сладкое? Подумайте, что скажут люди через сто лет про тех, кто теперь не может остановиться в три ночи и продолжает бесцельно проводить большим пальцем по экранам телефонов. Снизу вверх.</p><p><strong>II. Нажми на кнопку, получишь дофамин</strong></p><p>Стоп-стоп-стоп, скажете вы. А вот у меня никакой зависимости от социальных сетей нет. Вполне может быть. Если вы замечали, не все люди, пьющие вино или пиво, стали алкоголиками. Да и далеко не каждый, будем откровенны, кто раскурил однажды косяк, стал позже безответственным наркопотребителем.</p><p>И у меня для вас всего четыре слова: игры со встроенными покупками.</p><p>Вы, наверняка, их знаете. Это игры вроде той, где надо строить свою ферму. Можно растить корову или помидоры бесплатно, но за полчаса, а можно мгновенно, но за пять монет. А монеты кончаются быстро. Но вот хорошая новость — можно купить тысячу монет всего за $4.99.</p><p>Уверен, вы никогда не велись на эту ерунду. Впрочем, это не помешало создателям этих игр разбогатеть.</p><p>Дело в том, что они изначально строят свой бизнес с расчетом на то, что найдутся люди, которые иррационально много денег потратят на эти воображаемые помидоры. Обычно это не больше пяти процентов пользователей.</p><p>Значит, надо организовать воронку. Сделать игру как таковую интересной и привлекательной для как можно большего числа людей, чтобы меньшинство, склонное к зависимости, принесло свои деньги.</p><p>Так психологические проблемы одних позволяют другим заработать огромные деньги. Хотя эти «огромные деньги» вам покажутся жалкой горсткой монеток по сравнению с тем, что зарабатывают гиганты социальных медиа. По похожей схеме они используют общие психологические факторы, чтобы максимально расширить свое покрытие, осознавая, что у меньшинства это может перерасти в сильную аддикцию.</p><p>Давайте рассмотрим конспективно эти факторы.</p><p><strong>— Комфортная социализация</strong></p><p>По своей природе, люди это приматы, запрограммированные на жизнь в коллективе от 60 до 150 особей (так живут наши ближайшие родственники — шимпанзе и бонобо). Лишь единицам людей вроде монахов или отшельников удается жить, действительно не контактируя с другими.</p><p>Всем остальным жизненно необходимо постоянно находиться на связи с близкими друзьями и дальними знакомыми. Именно <em>иллюзию</em> такой связи и дают социальные сети. Вспомните всех людей, за чьими жизнями вы следите, но с которыми не пили кофе или пиво вот уже несколько лет.</p><p>Не менее важно для жизни в социуме ощущение того, что ты находишься в центре внимания. В реальной жизни получить его не так-то просто, социальные же сети позволяют получить его достаточно легко: для этого достаточно написать что-то провокационное или просто приглашающее к дискуссии.</p><p><strong>— Узнавание нового маленькими порциями</strong></p><p>Как лошадей за выполнение трюков кормят морковкой, наш мозг каждый раз вознаграждает нас дофамином, когда мы узнаем что-то новое. Поэтому нам так нравится, например, приехать куда-то впервые и просто гулять.</p><p>Социальные сети предлагают бесконечный дозатор коротких и удобоваримых кирпичиков новой информации, ведь бесконечная алгоритмическая лента никогда не закончится.</p><p>Любопытно, как этот фактор сочетается с предыдущим. Представьте на секунду, что ваша социальная сеть состояла бы из занимательных фактов об астероидах, щелочах, тригонометрии, поэзии Тредиаковского и истории Уругвая. Едва бы вам в таком случае хотелось тянуться машинально тогда к телефону.</p><p>Дело в том, что наша природная жажда к новому тут накладывается на желание успешно жить в социуме, поэтому новости от наших знакомых и сплетни о них же вызывают куда больший выброс всякой приятной фигни в мозг.</p><p>Помните, наверное, набивший в свое время пример про крысу, которой дали педаль, подключенную к центру удовольствия в ее крысином мозге (спойлер: она сдохла). Так вот мы нажимаем эту педаль каждый день по многу раз, смахивая большим пальцем по экрану снизу вверх.</p><p>И это еще не все.</p><p><strong>— Лайки</strong></p><p>Комфортной жвачки нового в сочетании с иллюзорной социализацией было бы недостаточно. Чтобы закрепить зависимость, разумеется, добавили лайки, которые работают как колокольчик собаки Павлова.</p><p>Логика железная. Если все будут только наблюдать за знакомыми и их новостями, так будет не за чем наблюдать. Надо мотивировать людей производить контент. А, значит, надо немного погладить их эго. То есть дать им лайки.</p><p>Вы наверняка знаете людей, которые бравируют тем, что им ну совсем плевать на лайки. Безусловно, такую вероятность исключать нельзя, но, думаю, в действительности она мала. Небольшое поощрение, похвалу и поддержку приятно получать всем, даже самым уверенным в себе людям.</p><p>Надо иметь действительно стальные яйца, чтобы продолжать делать что-то, что раз за разом не собирает ни одного лайка. Подавляющее же большинство подсознательно анализирует и запоминает, какой контент собрал лайки, а какой нет, и делает, вы не поверите, больше первого и меньше второго (ровно как собака Павлова).</p><p><strong>— FOMO (Fear of Missing Out или страх упущенных возможностей).</strong></p><p>О <a href="https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%B8%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%BC_%D1%83%D0%BF%D1%83%D1%89%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D0%B9_%D0%B2%D1%8B%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D1%8B">синдроме FOMO</a>, синдроме упущенной выгоды, который вроде как вызван тем, что мы наблюдаем в социальных сетях, как прекрасно живут другие люди, стало очень модно говорить в последние годы, и могло даже показаться, что это какая-то новейшая штука, раньше никогда не случавшаяся с психикой людей. Это, естественно, не так.</p><p>Синдрому упущенных возможностей столько же, сколько и нашей цивилизации с момент изобретения сельского хозяйства, частной собственности и прочих вещей, которые, к огорчению Харари, не позволили нам остаться на палеодиете. То есть примерно 11 тысяч лет.</p><p>В разные времена он принимал разные формы. Например, в позднем Советском Союзе FOMO можно было распознать по фразам вроде «вот у Людки мужик уже квартиру получил, а ты чего».</p><p>Вопрос только в оптике и мультипликаторе. Если раньше мы наблюдали за соседями, коллегами и родными, то теперь наш мозг непрерывно сравнивает наши жизни с жизнями гораздо большего количества людей. И, конечно, проигрывает. Потому что все остальные приукрашивают свой досуг. Используют фильтры и ретушь. Играют с ракурсами и формулировками. Откровенно врут, чтобы показать как они насыщенно и интересно живут (и собрать лайки — не забываем про лайки).</p><p>Получается такая гонка вооружений, в которой проигрывают все. Чем больше все приукрашивают свои жизни, тем больше все приукрашивают свои жизни, тем мерзотнее все себя чувствуют. Добро пожаловать в интернет, никто не обещал, что полет пройдет хорошо!</p><p><strong>— Экзистенциальный кризис</strong></p><p>Было бы неправдой сказать, что все вышеперечисленное формирует у современного взрослого человека экзистенциальный кризис. Но совершенно точно все это усугубляет этот кризис.</p><p>В древнюю эпоху, то есть до интернета, лишь немногие люди получали редкую возможность еще при жизни гарантировать себе бессмертие. Для этого надо было быть или очень хорошим политиком, или очень плохим (и править достаточно долго). Или надо было написать роман, картину или симфонию. Или заработать очень много денег и учредить, например, премию имени себя.</p><p>Про всех же остальных довольно быстро забывали после их смертей. Поэтому и тогда, и сейчас большинство людей не любит думать о смерти. Это не очень приятная тема, которая обнуляет и обессмысливает при должном рассмотрении примерно все. Зачем идти на работу, если я все равно умру. Зачем зарабатывать миллион, если я все равно умру. Зачем писать лучше, чем Гоголь, Шекспир и Мольер, если я все равно умру (последнее написал Лев Толстой; он, кстати, и правда умер).</p><p>Социальные сети дали массам притупляющее экзистенциальную тревогу лекарство (или яд?) — теперь, когда человек рассказывает о своих достижениях, когда он размещает фото или видео, когда он набирает свои лайки и получает завещанные 15 минут славы, он как бы подтверждает свое существование. Он умрет, а лайки останутся.</p><p>Я публикую, следовательно, я существую. Эта картезианская формула фундаментально закрепляет все прочие желания читать социальные сети и писать в них. Ведь, получается, если ты уйдешь оттуда, ты как будто умрешь.</p><p><strong>— Прочее</strong></p><p>По своему опыту могу сказать, что определенные психологические проблемы автоматически переводят вас в группу риска повышенной зависимости от социальных сетей.</p><p>К ним можно отнести:</p><p>— нарциссизм (я подозреваю, что чуть ли не большая часть контента в социальных сетях создается нарциссами)</p><p>— поиск одобрения (именно эти люди, как правило, становятся жертвами троллей)</p><p>— тревожные расстройства, биполярку депрессию (как и с алкоголем и сигаретами, социальные сети, по моим наблюдениям дают лишь временное облегчение, а затем утаскивают еще глубже в пучину безысходности)</p><p>Отдельно замечу, что ничего хорошего в социальных сетях не происходит и с застрессованными трудоголиками, которые стремятся к тотальной эффективности.</p><p>С ними социальные сети играют злую шутку. Они предоставляют их измученным мозгам идеальную площадку для прокрастинации , но одновременно каждый раз они испытывают приступы неприязни к себе.</p><p><strong>Резюмирую:</strong></p><p>— создатели социальных сетей используют фундаментальное знание человеческой психики, чтобы гарантированно заинтересовать любого человека</p><p>— так, социальные сети удовлетворяют потребность в легкой социализации и постоянном узнавании чего-то нового (переплетаясь, эти два фактора, мультиплицируются), а также поглаживают эго людей и затыкают экзистенциальную дыру среднестатического человека</p><p>— сами по себе эти факторы способны сформировать устойчивую привычку постоянного потребления соцсетей</p><p>— в случае же, если у человека есть дополнительные психологические факторы (в диапазоне от нарциссизма до тревожного расстройства), у него формируется куда более серьезная зависимость; сравните человека, которому нравится пить хорошее вино несколько раз в неделю и того, кто стал пить по бутылке водки каждый день.</p><p><strong>III. Что будет, если уйти из сетей</strong></p><p>Отвечу за вопрос, вынесенный в заглавие, сразу. Ничего.</p><p>Ничего особенного не будет. Вы не умрете, не станете заросшим бирюком, оторванным от мира и града, с вами не перестанут общаться. Вас не уволят, ваш бизнес не закроется. Жизнь будет идти дальше; только все остальные будут несколько часов в день тратить на то, чтобы тереть большими пальцами по своим экранам, а вы не будете.</p><p>Теперь поподробнее.</p><p>Мне 32 года. Первый сотовый телефон у меня появился, когда я окончил 11 класс. Также в нем были фонарик и игра «змейка», которая представлялась мне верхом технического прогресса. Это значит, что еще я (и, в общем, даже люди на 5–7 лет моложе нашего поколения) сформировался еще в мире без смартфонов и социальных сетей.</p><p>Как он выглядел? Посмотрите фильм «Один дома» или сериал «Друзья». Все то же самое. Люди работают, люди общаются, люди ссорятся, люди влюбляются. Просто не сидят в социальных сетях.</p><p>Сам по себе детокс не гарантирует, что вы станете тратить это время на что-то более полезное. Вообще понятие сравнительной полезности уводит нас на весьма зыбкие поверхности (см. болезненный поиск тотальной эффективности).</p><p>Расскажу о своем примере.</p><p>Я снизил потребление новостей как потока. То есть, прежде всего, информационного шума. Стал узнавать сильно меньше ненужной мне информации. При этом самые важные события, мемы и даже новости из жизни знакомых до меня все равно доходили. Я же продолжал общаться с людьми.</p><p>Я стал сильно меньше делать фотографий, так как отправлял их только адресно или конкретным людям, или в чаты друзьям. Это позволило перестать думать «а не сделать ли сейчас фото для сторис», и больше наслаждаться моментом.</p><p>Я, как и хотел, стал снова больше читать книг. Но не так много, как мне хотелось бы, наверное. Это так не работает, что все то время, что раньше уходило на сети, можно заменить на книги. Да, мозг постепенно перестраивается обратно на потребление информации большими кусками, но иногда он все равно брыкается и хочет прокрастинировать. Для этого я завел несколько игр на телефоне, скачал несколько новых видеоигр. Ну и стал больше ходить в спортивный зал.</p><p>Не могу сказать, что отсутствие в социальных сетях никак не повлияло на мое общение в людьми. Оно повлияло, но только в положительную сторону. Я стал заметно больше встречаться людьми «на кофе» — с нуля этот показатель подрос до, наверное, трех-пяти в неделю.</p><p>Скучал ли я? Нет.</p><p>Были ли фантомные боли и рефлекторные поступки? Здесь сложнее. Пару раз я ловил себя на том, что мозг сам придумывает мысль как бы сразу для фейсбука и «на много лайков». Я или прогонял ее, или записывал в заметки телефона. Были, конечно, и фотографии как бы для инстаграма, но не очень много.</p><p>При этом глобально стало чуть меньше суетности, тревожности, раздражительности, может быть. Чуть меньше алармизма и гиперэмоциональности. Общение в переписке и особенно в личных встречах психоэмоционально удовлетворяло меня куда больше, чем комментарии в соцсетях.</p><p><strong>IV. Почему из сетей уйти нельзя</strong></p><p>Вы скажете: это все, конечно, здорово и прекрасно, но. И вы будете совершенно правы. Таких «но» можно найти великое множество.</p><p>Социальные сети часто нужны как прикладной инструмент. Чтобы найти квартиру не дальше чем в двух станциях от кольца или нового сотрудника себе в контору.</p><p>Кто-то продает тортики или украшения через социальные сети. И живет на эти деньги.</p><p>Люди творческих профессий часто по работе проводят несколько часов в день социальных сетях. И не только ведь сммщики.</p><p>Многие, и не только в творческих профессиях, убеждены, что надо развивать и строить свой личный бренд в социальных сетях, и тем, кто не «светится», труднее делать карьеру (по моим наблюдениям, это, к сожалению, так; хотя «светящиеся» специалисты обычно в реальности ничего не умеют кроме как пиарить самих себя).</p><p>Кому-то удобнее получать новости именно через эти платформы.</p><p>Я мог бы поспорить со многими этими постулатами. Например, убедить вас, что получать новости через соцсети не очень эффективно. Или попробовать доказать на своем примере, что можно продолжать вести свой постиндустриальный бизнес, отказавшись хотя бы на время от соцсетей. Но не буду. Потому что в совокупности это весьма справедливые аргументы.</p><p><strong>Вместо вывода</strong></p><p>Помните, в самом начале я рассказывал, как я драматично ушел из социальных сетей, обуреваемый пивным негодованием?</p><p>Это пока происходит не очень часто. Но довольно часто люди бросают курить не менее драматично. Со словами «больше никогда ни одной сигареты в рот не возьму».</p><p>И, знаете, кто-то ведь держится и правда больше не курит. А большинство потом сдается и ненавидит себя за слабохарактерность.</p><p>Мне интересно тут вот что. Представьте себя на месте человека, который бросил в урну пачку сигарет и сказал, что больше никогда. Сразу после этого его, то есть вас, а также английскую королеву похитили террористы (предположим). А потом вы успешно убегаете, вместе с королевой, конечно. И она достает свой изящный портсигар и протягивает вам сигарету. Вы скажете: «Сорри, мэм. Я завязал»?</p><p>Как говорят те же англичане, есть ситуации, а есть ситуации. Понятно, что любая зависимость, особенно если та потенциально пускает когти в наши мозги, пугает. От сигарет и казино до сахара и фейсбука. Поэтому хочется просто запретить себе навсегда. Построить забор. Залить бетоном. Уйти в лес. Спрятаться. Быть категоричным. Удалить и забыть.</p><p>Но едва ли это самая оптимальная стратегия.</p><p>Да, про любую зависимость надо говорить максимально открыто и громко. Надо делать так, чтобы потенциальные жертвы аддикции были предупреждены. Заставлять бенефициаров писать о возможном вреде аршинными буквами, как теперь пишут на сигаретах. Попросту вести общественную дискуссию об этом. Продолжать медицинские и психологические тесты.</p><p>Я не говорю, что фейсбук сейчас это героин сто лет назад. Но убедиться наверняка не помешает. А пока стоит постоянно находить баланс между детоксом и дофаминовым безумием. Каждому — свой.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=5fea63775c94" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
    </channel>
</rss>