<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?><rss xmlns:dc="http://purl.org/dc/elements/1.1/" xmlns:content="http://purl.org/rss/1.0/modules/content/" xmlns:atom="http://www.w3.org/2005/Atom" version="2.0" xmlns:cc="http://cyber.law.harvard.edu/rss/creativeCommonsRssModule.html">
    <channel>
        <title><![CDATA[Stories by Українське політичне кіно on Medium]]></title>
        <description><![CDATA[Stories by Українське політичне кіно on Medium]]></description>
        <link>https://medium.com/@oleksiy.radynski?source=rss-27322230be5a------2</link>
        <image>
            <url>https://cdn-images-1.medium.com/fit/c/150/150/1*90FsmNSQLs_m7Zz3Mm4VJQ.jpeg</url>
            <title>Stories by Українське політичне кіно on Medium</title>
            <link>https://medium.com/@oleksiy.radynski?source=rss-27322230be5a------2</link>
        </image>
        <generator>Medium</generator>
        <lastBuildDate>Fri, 20 Nov 2026 19:40:26 GMT</lastBuildDate>
        <atom:link href="https://medium.com/@oleksiy.radynski/feed" rel="self" type="application/rss+xml"/>
        <webMaster><![CDATA[yourfriends@medium.com]]></webMaster>
        <atom:link href="http://medium.superfeedr.com/" rel="hub"/>
        <item>
            <title><![CDATA[Соціальні мережі, які прийшли до влади]]></title>
            <link>https://medium.com/@oleksiy.radynski/%D1%81%D0%BE%D1%86%D1%96%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%96-%D0%BC%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%B6%D1%96-%D1%8F%D0%BA%D1%96-%D0%BF%D1%80%D0%B8%D0%B9%D1%88%D0%BB%D0%B8-%D0%B4%D0%BE-%D0%B2%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%B8-1d2dbc0c01ff?source=rss-27322230be5a------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/1d2dbc0c01ff</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Українське політичне кіно]]></dc:creator>
            <pubDate>Tue, 02 Jun 2020 13:30:48 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-06-02T13:30:48.658Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/578/1*EHgo9cVACTdea4wuXblfrA.jpeg" /><figcaption>Кадр із онлайн-відео групи “Креосан”</figcaption></figure><p>Уперше опубліковано в книзі “Кіноревізія Донбасу 2.0” (Довженко-Центр, 2018)</p><p>Олексій Радинський</p><p>1.</p><p>Четвертого липня 2014 року в YouTube з’явилося відео, яке швидко набрало десятки тисяч переглядів у мережі. Цей ролик, що мав назву “Електромагнітний фон у місті Луганськ”, аж ніяк не був схожий на чергове “вірусне” онлайн-відео, що на той момент чи не щоденно надходили зі Сходу України, мобілізуючи все більше людей по обидва боки конфлікту брати до рук зброю. Герої цього відео неначе свідомо ігнорували усі ті обставини, які поставили їхнє місто у центр глобальної економіки уваги. Станом на липень 2014 року місто Луганськ уже понад два місяці контролювалося озброєними людьми, що захопили органи місцевої влади та проголосили “Луганську народну республіку”. Вже в червні від неї почали відділятися чергові прото-державні утворення — приміром, “Лисичанська народна республіка”, що проіснувала приблизно три дні. Саме місто Луганськ опинилося у зоні проведення так званої антитерористичної операції, що триває й у момент написання цього тексту в січні 2017 року. За два дні до публікації згаданого відео українські війська впритул підійшли до Луганська, вступивши в бої на околицях міста. Втім, очікуваного у той час штурму міста, як ми тепер знаємо, так і не сталося.</p><p>Що привернуло увагу інтернет-аудиторії до ролика із назвою, що більше пасувала б шпигунській шифровці, аніж вірусному відео? Цей ролик, що з’явився на малознаному у той момент YouTube-акаунті під назвою Kreosan, розпочинається як типовий відео-блог ґатунку DIY<a href="#_ftn1">[1]</a>. Стоячи на фоні строкатого ширужиткового килима, його автори діляться з глядачами знанням про те, як почути електромагнітний фон у місті за допомоги звичайного касетного аудіоплеєра. З цією метою вони вирушають на мопеді у прогулянку міськими вулицями, на яких одразу відчувається моторошна порожнеча. Двоє юнаків вслухаються в електромагнітний фон, генерований високовольтними кабелями та вежами мобільного зв’язку; аж раптом звукову доріжку прорізає постріл і слідом за ним — автоматна черга. “Хочу нагадати, що в нашому місті Луганську тривають бойові дії, тому не дивуйтесь, що на вулицях мало людей”, — каже один із юнаків під час втечі з місця зйомки, продовжуючи записувати електромагнітний фон та нарікаючи, що поблизу телевежі він надзвичайно високий.</p><p>Це — один із сотень тисяч сценаріїв, за якими 2014-го року до життя мешканців Донбасу увійшла війна. Безліч цих ситуацій були докладно задокументовані на відео та опубліковані в інтернеті, після чого — загублені в бездонному масиві нестерпно ідентичних відеозаписів. Натомість, тепер ми точно знаємо, яким чином війна увірвалася в життя Павла Рябухіна та Олександра Крюкова з групи Kreosan. Навіщо нам це знання, яка із нього користь?</p><p>2.</p><p>Війна в Україні ведеться не тільки важкою артилерією та стрілецькою зброєю, а й — серед іншого — за допомогою інтернет-технологій та відеокамер. Щоб описати роль відео (аматорського, професійного, аналогового чи цифрового) у цій війні, треба відмовитись від розуміння практики відео як відстороненої, автономної, “невинної” роботи, чия роль обмежується фіксацією того, що відбувається перед камерою. Натомість, цю практику необхідно розглядати як форму участі у події, яка знімається — навіть якщо ця участь набирає форми відстороненого спостереження крізь екран записувального пристрою.</p><p>Сучасні медіа-технології безмежно розширюють можливості співучасті в фільмованій події. Практично будь-який відеозапис можна використати з політичною чи пропагандистською метою, або ж, наприклад, задля використання закладених у відео мета-даних, про які більшість власників відеокамер навіть не здогадується. Формат кадру і дата зйомки, тип камери та програмного забезпечення, місце і час завантаження в мережу — усі ці дані безперервно поповнюють архів технологічного несвідомого, що в певний момент можна піддати аналізу з цілковито несподіваними наслідками. Водночас, теперішня технологічна революція у відеовиробництві — коли мобільний телефон фактично поглинає камеру, заразом мінімізуючи шлях від створення образу до його перегляду — дозволяє відео функціонувати як потужний підсилювач соціальних рухів.</p><p>Ці два процеси визначають відео як чинник у війні, що триває в Україні. Роль соціальних мереж у розпалюванні міжрегіонального протистояння навесні 2014 року є неосяжною темою для фундаментального дослідження, на яке наразі не вистачає снаги ні в соціологів, ні в медіа-аналітиків — натомість, подібні дослідження наразі вдаються здебільшого художникам та режисерам<a href="#_ftn2">[2]</a>. Сам перебіг військових дій продукує безперервний потік даних та мета-даних, що стають матеріалом для карколомних медіа-розслідувань (на кшталт спроб аналітичної групи Bellingcat встановити походження та маршрут ракетної установки, що знищила пасажирський літак над Донецькою областю в липні 2014 року). Не нівелюючи значення жодного з цих процесів, важливо розуміти їх у контексті вбивчого діагнозу, поставленого сучасній технологічній свідомості соціологом Зиґмунтом Бауманом: “Ми більше не застосовуємо технологію для того, щоб знайти знаряддя, які відповідали б нашим цілям. Натомість, ми дозволяємо наявним технологічним засобам визначати ті цілі. Ми не розвиваємо технології, щоб робити те, що хочемо. Ми робимо те, що уможливлюють технології”<a href="#_ftn3">[3]</a>.</p><p>Якщо за подіями Другої світової глядачі стежили за посередництвом фронтової кінохроніки, за війнами в колишній Югославії — за прямими трансляціями супутникового телебачення, то події війни в Україні прийшли до глядачів через стрічки соціальних мереж на екранах комп’ютерів і мобільних телефонів. Це створило принципово нову ситуацію не лише для документування, а й для сприйняття війни як події. Прямі трансляції з зони артилерійського обстрілу та сцени масової загибелі формують єдину стрічку з репостами домашнього відео, споживацькими скаргами, рекламними оголошеннями та іншим буденним репертуаром соцмереж. Їхні алгоритми постачають нам персоналізовані спектаклі війни згідно з їхніми власними спробами вгадати наші переконання та вподобання.</p><p>3.</p><p>“ATO 720p mp4” — це назва роботи режисера Юрія Грицини, знаного завдяки його фільму “Варта1, Львів, Україна”. На момент написання цього тексту новий проект Грицини перебуває в розробці, й сам автор далекий від впевненості в тому, що він колись врешті буде завершений у формі фільму. На думку автора, більш адекватною формою для цієї роботи була б “медіахмара, багатоканальна інсталяція, гігантський архів”<a href="#_ftn4">[4]</a>. Для створення “ATO 720p mp4” Грицина зібрав колекцію відеозаписів, відзнятих і завантажених у мережу мешканцями Донбасу від самого початку військового протистояння та аж до фактичного переходу цієї війни у стан “замороженого конфлікту”. “ATO 720p mp4” складається з епізодів, добре знаних будь-яким користувачам соціальних мереж в Україні: здебільшого це — аматорські відео масових виступів, акцій протесту, бойових дій, артилерійських обстрілів та їхніх наслідків для мирного населення.</p><p>Робота Грицини з цим матеріалом полягає перш за все в його “очудненні”<a href="#_ftn5">[5]</a>. Видобуваючи відеозаписи з соціальних мереж і монтуючи їх у єдиний, безперервний візуальний потік, він зчищує з них шар буденності, призвачаєності до війни, що — як ми могли переконатися 2014 року — надзвичайно швидко формується у користувачів сучасних медіа. Перш за все, ця робота вражає несумірністю показаних подій із тим медіумом, за допомогою якого вони відтворюються. “Гаряча війна” за участі реактивних установок і танкових батальйонів починає різко контрастувати з аматорською якістю картинки, її нервовим тремтінням та випадковими ракурсами. Між тим, оскільки війна прийшла до її дистанційованих спостерігачів саме в такому медіумі, ми встигли навчитися сприймати це поєднання як щось належне. “ATO 720p mp4” наочно демонструє, що таке призвичаєне сприйняття є глибоко хибним, адже воно позначає нормалізацію війни, її перехід у режим буденності. Війна давно перестала бути справою військових, розчинившись — у багатьох своїх формах — серед мирного населення, і робота Грицини показує, яку роль у цьому зіграло аматорське відео.</p><p>“ATO 720p mp4” — це величезний (хоча й очевидно неповний) каталог застосувань відео під час війни, а також відео як знаряддя її розпалювання. Проект розпочинається з вражаючої (та досить неприємної для носіїв панівної в Україні версії подій на Донбасі) сцени, в якій натовп розлючених місцевих мешканців протистоїть колоні української військової техніки, фактично змушуючи її тікати з місця події. Цей невеликий фрагмент сам по собі міг би бути матеріалом для досить далекосяжного медіа-аналізу. Відсторонене, документальне відео без жодного коментаря, очевидно, зняте з мобілізаційною метою — і, цілком імовірно, після публікації в інтернеті воно цю місію виконало, створивши враження відчайдушності місцевих мешканців та боягузтва української армії. Під час більш уважного перегляду стають очевидними інші деталі. Завдяки практично повній відсутність відеокамер і телефонів у натовпі можна дістати уявлення про соціальний склад цього протесту (ймовірно, це відео — єдине документальне свідчення про ту ситуацію). Коли один із чоловіків у натовпі, побачивши камеру, затуляє рукою обличчя, стає зрозуміло, що інші учасники протесту абсолютно не зважають на факт зйомки — очевидно, не розуміючи можливих наслідків її публікації.</p><p>“Знімаючи своє відео, людина може перебувати під впливом пропаганди, її погляд може виростати з цієї фальшивої свідомості, але при цьому саме відео пропагандою не буде”, — пише Юрій Грицина в есе “Нотатки до анонімного відео конфлікту як жанру”<a href="#_ftn6">[6]</a>, що супроводжує та коментує роботу над проектом “ATO 720p mp4”, — “Саме зіткнення з реальністю травми проявляє злами, котрі намагалися лікувати пропагандою, роблячи її відчутною. У момент перед тим, як відзняте намагаються вбудувати в потік образів і пояснень, воно говорить про природу конфлікту більше, ніж будь-яке дослідження”.</p><p>“ATO 720p mp4” — це також потік образів. Але цей потік побудований таким чином, щоб постійно уникати однозначного глядацького тлумачення. Цей жест є досить радикальним у ситуації, коли по обидва боки конфлікту міцно усталилося його розуміння у виключних чорно-білих тонах, а більшість спроб вийти за їхні межі таврується категорією “зради”<a href="#_ftn7">[7]</a>. Серед фрагментів, з яких складається проект Грицини — ситуація прийняття “присяги” донбаськими правоохоронцями, організована групою анонімних та досить агресивних бійців (присутність камери тут, імовірно — складова процедури залякування); колони військової техніки, зафіксовані підкреслено холодним і відстороненим зором автомобільного відеореєстратора, який відтінюється панічними коментарями пасажирів; численні відео-свідчення про катастрофи — падіння літака, підрив газової магістралі (“тепер не тільки ми, але й уся Європа лишилась без газу”, — каже автор відеозапису). Періодично цей потік воєнної буденності прорізається такими ж буденними, й від того ще більш несподіваними коментарями, які найлегше описати як “банальність зла”. “Оце буде трупів завтра валятись”, — апатично каже закадровий голос, спокійно фільмуючи крізь вікно тролейбуса чергову нескінченну колону військової техніки.</p><p>Ключовим образом війни у 1990-ті була картинка з камери, встановлена на авіаційному cнаряді, що уривалася разом із його вибухом. В 2000-ні — трансляція з бойового дрона, що нищить своїх жертв, при цьому сам лишаючись неушкодженим. В 2010-ні — під час війни в Україні — ключовим образом війни стає нескінченна, нестерпна онлайн-трансляція з камери, встановленої на шоломі бійця. Місце миттєвого вибуху, спалаху, шоку займає нудна безподієвість війни, її дурна нескінченність.</p><p>4.</p><p>“В новому візуальному світі конфлікту немає режисерів — є тільки оператори та свідки, які знімають свої відео одним планом та одним дублем. Режисерами стають ті, хто публікують ці відео, надають їм вигадливі заголовки, фіксують якомога більше даних. І вже точно режисерами стають ті, хто архівують цей матеріал, впорядковуючи його та зберігаючи його для майбутнього”. Ці міркування з “Нотаток до анонімного відео конфлікту як жанру” Грицини варто доповнити: у світі, в якому до влади прийшли соціальні мережі, режисерами-деміургами стають передусім ті, хто уможливлює створення та циркуляцію онлайн-відео.</p><p>13-го лютого 2015 року, під час жорстоких боїв за Дебальцево, що передували встановленню перемир’я та підписанню “мінських угод”, на YouTube-каналі Kreosan з’явилося відео під назвою “Як зробити безкоштовний інтернет”. На той момент інфраструктура Донбасу, охопленого бойовими діями, вже була великою мірою зруйнована; відключення електроенергії, газу та води стали нормою — так само як перебої з телефонним зв’язком та інтернетом. Тим часом, двоє винахідників із групи Kreosan почали застосовувати свої навички та інтернет-популярність для поширення базової інформації про виживання в екстремальних умовах військового конфлікту. В одному зі своїх найпопулярніших відео вони продемонстрували, як із велосипеда й підручних засобів створити динамо-машину для генерації струму. В іншому ролику — який було видалено адміністрацією YouTube за “порушення умов використання” — вони документували власні зусилля з розмінування міста та знищення бомб, що не здетонували. Тепер, коли внаслідок наступу озброєних формувань дедалі більша територія Донбасу опинилася на межі хаосу та колапсу, вони допомогли її мешканцям зберегти зв’язок із зовнішнім світом. Для цього достатньо було подивитися серію їхніх відеороликів із детальним описом власноручного створення вай-фай антен і підключення до віддалених джерел зв’язку. Не виключено, що саме завдяки їхній праці ми тепер можемо дивитися й аналізувати анонімне відео з перших рук, відзняте й опубліковане онлайн під час найтяжчого наразі періоду війни в Україні.</p><p><a href="#_ftnref1">[1]</a> DIY (англ.) — do-it-yourself, “зробіть-це-самі”.</p><p><a href="#_ftnref2">[2]</a> Одним із найкращих прикладів цього є фільм “Володя” Пьотра Армяновського, який простежує еволюцію відеоблогера та учасника донецького анти-майдану, відомого під псевдонімом Тор Суріс. Фільм можна переглянути за посиланням: <a href="https://www.youtube.com/watch?v=X3FI4Nb-DYw">https://www.youtube.com/watch?v=X3FI4Nb-DYw</a></p><p><a href="#_ftnref3">[3]</a> <a href="https://032c.com/2016/zygmunt-bauman-love-fear-and-the-network/">https://032c.com/2016/zygmunt-bauman-love-fear-and-the-network/</a></p><p><a href="#_ftnref4">[4]</a> Особисте листування, 03.04.2016</p><p><a href="#_ftnref5">[5]</a> Очуднення (рос. остранение, англ. estrangement) — термін Віктора Шкловського, що позначає опис предмету незвичним способом, який має запобігти автоматизму сприйняття.</p><p><a href="#_ftnref6">[6]</a> <a href="http://cineticle.com/magazine/1195-zametki-k-anonimnomu-video-konflikta-kak-zhanru.html">http://cineticle.com/magazine/1195-zametki-k-anonimnomu-video-konflikta-kak-zhanru.html</a></p><p><a href="#_ftnref7">[7]</a> Під час зйомок документального фільму “Люди, які прийшли до влади” на Донбасі навесні 2014-го року ми зі співавтором фільму Томашем Рафою спостерігали, яким чином хибні чи попросту фантастичні повідомлення з соцмереж стають потужним мобілізаційним фактором, схиляючи довірливих користувачів інтернету до радикального опору уявній загрозі. Деякі з цих показаних у фільмі механізмів було відтворено й у сприйнятті самого фільму. Коли наприкінці 2016-го року проти фільму розпочалася медіа-кампанія з абсурдними звинуваченнями в “пропаганді сепаратизму”, чимала кількість українських мас-медіа поширювала ці твердження без жодної перевірки фактів, дзеркально відтворюючи модель інформаційної поведінки зображених у фільмі учасників анти-майдану.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=1d2dbc0c01ff" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Тарантино, Рейган, Трамп]]></title>
            <link>https://medium.com/@oleksiy.radynski/%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%B8%D0%BD%D0%BE-%D1%80%D0%B5%D0%B9%D0%B3%D0%B0%D0%BD-%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BC%D0%BF-2305c65a628?source=rss-27322230be5a------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/2305c65a628</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Українське політичне кіно]]></dc:creator>
            <pubDate>Sun, 29 Mar 2020 11:46:00 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-03-29T11:46:00.879Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Впервые опубликовано на сайте <a href="https://supportyourart.com/columns/tarantino">YourArt</a></p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/600/1*a3kx7tLwml8B4KQJLjQW5g.jpeg" /><figcaption>Роналд Рейган в роли персонажа “Однажды в Голливуде” Рика Далтона</figcaption></figure><p>«Однажды в Голливуде» — первый фильм Квентина Тарантино, снятый в эпоху Дональда Трампа. Сам Тарантино, конечно, отрицает любые попытки описать его новый фильм как высказывание про сегодняшний политический момент. Он говорит, что проект «Однажды в Голливуде» начался для него более пяти лет назад, с попытки написать роман, который впоследствии превратился в киносценарий. Все это, конечно, не имеет никакого значения. Хочет Тарантино этого или нет, но любой фильм, сделанный в 2019 году — это фильм про 2019 год. И в первую очередь это касается именно его нового фильма, а также обстоятельств его выхода на экран.</p><p>Лето 2019 года в Америке, когда рекордные толпы зрителей обеспечили фильму «Однажды в Голливуде» статус самого кассового в карьере Тарантино, представляет собой странную череду пятидесятилетних годовщин. Во-первых, это годовщина восстания в Стоунволле в 1969 году, с которого, как считается, началось современное движение за права ЛГБТ (этот юбилей был отмечен гигантскими прайдами в Нью-Йорке и других городах мира). Во-вторых, это годовщина высадки американцев на Луну — еще одно событие лета-1969, которое обещало человечеству радикальный разрыв с прошлым. И в-третьих это, конечно, годовщина резни, устроенной сектантами Чарльза Мэнсона в голливудском особняке актрисы Шарон Тэйт. Именно это событие считается символическим концом революционных 1960-х годов. Именно оно создало миф, послуживший для отрицания возникших в это десятилетие радикальных надежд на будущее, и для постепенного сползания американского общества назад в консервативное болото. И именно вокруг это мифа вращается новый фильм Тарантино.</p><p>Писать об этом фильме, не создавая спойлеров, крайне сложно. Поэтому все написанное далее в этом тексте — это скорее фантазия на тему фильма «Однажды в Голливуде», чем претензия на его серьезный анализ. Жанр фантазии в этом случае вполне уместен, потому что и сам фильм представляет собой нечто вроде фантазии, сказки или полуночного бреда. (Тарантино когда-то сказал, что «Убить Билла» — это фильм, который смотрят герои «Криминального чтива», когда попадают в кинотеатр. Продолжая эту логику: «Однажды в Голливуде» — это сон, который видят те же герои, когда им снятся 1960-е).</p><p>Есть одна вещь в сюжете этого фильма, на которую стоит обратить внимание перед его просмотром. Рик Далтон, стареющий актер вестернов, мечтает сняться в фильме Романа Полански (этот эмигрант из Польши, который преобразил Голливуд, появляется на экране всего на пару минут — возможно, пару лучших минут во всем фильме). Рик Далтон знает, что его время прошло. Кого заинтересуют фильмы про покорение Дикого Запада, когда человечество собирается покорять космос? Далтон — это олицетворение белого, вооруженного мужчины-колонизатора, миф о котором как раз к концу 1960-х годов должен был бы окончательно и бесповоротно отправиться в небытие. Он должен быть решительно вытеснен из коллективного воображения теми людьми, которые, как Роман Полански, покоряют американский континент не при помощи огнестрельного оружия, а своей визионерской фантазией. Рик Далтон, живущий по соседству с Полански и его женой Шарон Тэйт, прекрасно это понимает. Весь дальнейший сюжет фильма может быть прочитан как безудержное фантазирование Далтона на тему того, как бы ему попасть в уходящий поезд будущего кино, которое на тот момент олицетворял великий польский режиссер.</p><p>Все время просмотра мне отчаянно кого-то напоминал этот стареющий, брюзгливый актер вестернов, место которому, как представляется в 1969 году, однозначно на свалке истории, но он не оставляет попыток любой ценой выжить и, возможно, взять реванш. Мы знаем такого человека в новейшей истории США. Это Рональд Рейган.</p><p>В 1950-е годы этот будущий президент США снимался в точно таких телевизионных вестернах, которые Тарантино представляет нам как «золотой век» Рика Далтона. Закат актерской карьеры Рейгана мог бы до боли напоминать сюжет «Однажды в Америке». «Дни Долины Смерти», последний вестерн-сериал, в котором он сыграл, прекратил свое существование как раз в 1970 году — правда, уже без участия самого Рейгана, который к тому времени ушел в политику и как раз служил губернатором Калифорнии, жестоко подавляя студенческие антивоенные бунты. Если фильм Тарантино и представляет нам некую альтернативную реальность, то это реальность, в которой символическая фигура Рейгана-Далтона находит для себя способ остаться на экране, в Голливуде, в кино — вместо того чтобы, как это произошло в истории, отравить политическую реальность Америки своим консервативным реваншем.</p><p>Что произошло дальше, мы уже знаем. В 1980-м году, после кризисного десятилетия семидесятых, бывший актер вестернов Рональд Рейган становится первым президентом США, который правит страной при помощи телевизионной камеры, установленной в Овальном офисе (на эту тему смотрите выдающийся документальный фильм «Шоу Рейгана»). Ему удается настолько отформатировать политическую жизнь страны в консервативном духе, что все последующие американские администрации (включая демократов) вынуждены играть по его правилам. Наконец, в 2016 году происходит удивительный римейк победной кампании Рейгана, который становится логическим итогом его консервативной революции. Президентом США вновь становится селебрити, известный избирателям прежде всего по экрану телевизора. Но он там исполняет роль уже не бравого ковбоя, а успешного предпринимателя (которым Дональд Трамп, конечно же, на самом деле никогда не был).</p><p>В общем, Квентин Тарантино — конечно же, непреднамеренно — показал в своем фильме предысторию американского кризиса идентичности, именем которому является Трамп. Что приводит к одному неутешительному выводу: Дональд Трамп — это, на самом деле, персонаж „Криминального чтива”, которому удалось стать президентом США.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=2305c65a628" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[«Чернобыль» как производственный фильм]]></title>
            <link>https://medium.com/@oleksiy.radynski/%D1%87%D0%B5%D1%80%D0%BD%D0%BE%D0%B1%D1%8B%D0%BB%D1%8C-%D0%BA%D0%B0%D0%BA-%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B8%D0%B7%D0%B2%D0%BE%D0%B4%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B9-%D1%84%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D0%BC-202fd9f51bf4?source=rss-27322230be5a------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/202fd9f51bf4</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Українське політичне кіно]]></dc:creator>
            <pubDate>Sat, 28 Mar 2020 12:41:00 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-03-28T12:41:00.906Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*nhkqWPlWgxreEwXvIUcO3Q.jpeg" /></figure><p>Впервые опубликовано на сайте <a href="https://supportyourart.com/columns/chernobyllast">YourArt</a></p><p>Почему такое огромное количество людей смотрят «Чернобыль»? Может показаться, что это глупый вопрос, а ответ на него очевиден. Во-первых, люди смотрят «Чернобыль» потому, что его смотрят все вокруг. В Украине его смотрят, поскольку Чернобыль — это наше национальное достояние, о котором американцы наконец-то сняли достойный фильм (а не какого-то «Русского дятла», безмозглую колониальную фантазию, которая, надеюсь, надолго войдет в историю как худший фильм про чернобыльскую катастрофу эвер мэйд). Во всем мире «Чернобыль» смотрят потому, что у HBO хороший пиар, а еще там снимаются Эмили Вотсон и Стеллан Скарсгард, которых в последний раз вместе видели на экране в «Рассекая волны» фон Триера. И все же, вопрос не настолько праздный, как может показаться на первый взгляд.</p><p>Почему именно сериал «Чернобыль» сейчас бьет рекорды популярности по всему миру? Ведь в этом сериале на самом деле нет ничего, что, как принято считать, приносит огромный зрительский успех. В центре его сюжета нету трогательной любовной линии: если у кого-то и были надежды на роман между Ульяной Хомюк в исполнении Эмили Вотсон и Валерием Легасовым (Джаред Харрис), то они развеялись примерно к середине сериала. В этом сериале нет и дешевых попыток эксплуатировать в угоду зрителю сенсационный материал, из которых полностью состоит «Русский дятел» и большинство других западных продукций про Чернобыль. В «Чернобыле» нету ни трехголовых младенцев, ни киевских фриков, которые на потеху американцам распространяют диковинные теории заговора, ни мифических московских кукловодов, которые специально взрывают ЧАЭС, чтобы уничтожить генофонд украинской нации. Что же в этом фильме есть такого, что обеспечивает ему б<em>о</em>льшую популярность, чем у «Игры престолов»?</p><p>А практически ничего. Давайте посмотрим, из чего состоит сюжет сериала. Если попробовать пересказать его одним предложением, то может получиться примерно следующее. Двое пожилых советских аппаратчиков в серых костюмах на протяжении пяти с лишним часов экранного времени работают над устранением поломки, возникшей на крупном промышленном предприятии в СССР.</p><p>Все, кто немного знаком с историей советского кино, знают, к какому жанру необходимо отнести этот сюжет. Это классический производственный фильм, то есть такой фильм, действие которого вращается вокруг некоего социалистического предприятия, а главный драматический конфликт происходит между старыми, устаревшими методами работы и новым, более совершенным подходом к делу. Главными героями таких фильмов обычно становились инженеры, ученые или партийные аппаратчики — все точно, как в «Чернобыле». Каким же образом у этой реинкарнации советского производственного кино возникла такая обширная глобальная аудитория?</p><p>Дело, конечно, не в том, что создатели сериала каким-то образом решили сознательно вернуть на экран лучшие традиции советского производственного фильма (а среди таких фильмов, помимо огромного количества ерунды, встречались и выдающиеся вещи, например «Девять дней одного года» или «Премия»; сериал «Чернобыль» — это именно такой фильм, который должна была бы создать постсоветская киноиндустрия, если бы она каким-то чудом не развалилась к чертям вместе с Союзом, и решила бы заняться осмыслением недавней истории). Дело в том, что есть нечто такое в мрачной реальности советских 1980-х, что на интуитивном уровне вызывает ощущение узнавания окружающей нас сегодня реальности. Причем, конечно же, реальности не отдельно взятой Украины, а современной «западной» цивилизации в принципе.</p><p>Что представляли собой советские 1980-е до Чернобыля и запущенных им процессов распада? Это было время, когда в жизнеспособность советской системы уже не верил практически никто, но подавляющее большинство по крайней мере делало вид, что альтернативы ему нет и быть не может. Всем было понятно, что эта система не работает и не заработает уже, скорее всего, никогда. При этом, в обществе — в самых широких его слоях, за исключением немногих доживших до того времени диссидентов — безраздельно царила уверенность, что ничего измениться уже не может в принципе, и этот ржавый, безнадежно устаревший советский строй будет существовать вечно, или по крайней мере до ядерного апокалипсиса. В середине 1980-х большинство советских граждан уже ненавидели СССР, но были уверены, что он в ближайшее время никуда не денется (об этом говорят не только многочисленные свидетели того времени, но и, к примеру, авторитетный историк культуры Алексей Юрчак в своей книге “Это было навсегда, пока не кончилось: Последнее советское поколение”).</p><p>А теперь посмотрим на реальность, окружающую зрителей сериала “Чернобыль” в 2019 году. Прошло уже больше десяти лет с того момента, когда глобальный финансовый коллапс доказал нежизнеспособность современной капиталистической модели. Практически никто (кроме членов украинского правительства) уже не верит, что она может заработать “как надо”. В это не верят даже создавшие финансовый кризис банкиры, которых из созданной ими ямы вытащили государственные бюджетные вливания — совсем не в духе “свободной руки рынка”. Тем не менее, большинство продолжает делать вид, что так может продолжаться вечно, и что эта система категорически безальтернативна. Точно как в Советском Союзе, мировая политическая элита уверена, что изменения все еще можно произвести не в реальности, а понарошку, при помощи таких персонажей как Трамп или Зеленский. При этом, мир уверенно движется к катастрофе — на этот раз, не ядерной, а экологической (публицист Куба Маймурек точно заметил, что советские чиновники в сериале “Чернобыль”, которые отрицают очевидный факт ядерного выброса, звучат точно так же как современные политики, отрицающие глобальное изменение климата).</p><p>На этом стоит закончить перечисление параллелей (хотя их еще много), и назвать, возможно, главное отличие двух систем. Так вышло, что в случае с Советским Союзом один-единственный эпизод (собственно, Чернобыль) настолько удачно обнажил всю безнадежность системы, что стал и символом, и ускорителем процесса ее распада. А вот глобальная экологическая катастрофа, вызванная категорическим нежеланием хоть немного обуздать глобальный капитализм, скорее всего, не будет иметь какого-то одного, всем известного и понятного, момента проявления. Скорее, она будет разлита по всей планете — и закончится все это может далеко не одним Чернобылем.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=202fd9f51bf4" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Make No Mistake: Ukraine’s New President Is Not an Actor]]></title>
            <link>https://medium.com/@oleksiy.radynski/make-no-mistake-ukraines-new-president-is-not-an-actor-74d4def7299c?source=rss-27322230be5a------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/74d4def7299c</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Українське політичне кіно]]></dc:creator>
            <pubDate>Fri, 27 Mar 2020 12:36:00 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-03-27T12:36:00.899Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p><a href="https://newsocialist.org.uk/make-no-mistake-ukraines-new-president-not-actor/">First published in New Socialist</a>, June 2019</p><p>This year’s vertiginous political spin that brought to power Ukraine’s new president, Volodymyr Zelenskyi, should go down in history of film, as well as into political history of Eastern Europe. For sure, we’ve seen actors-turned-presidents before, while stand-up comedians entering political life are in fact the new normal in world politics. The real novelty brought about by Zelenskyi’s spin doctors is that for the first time in contemporary politics, someone had <em>to pretend being an actor</em> in order to be elected as a President — and was successful at that.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*OgfuyNgt1hmG887fawhuLw.jpeg" /></figure><p>Why is this even possible? In fact, Ukraine has just witnessed a very innovative solution to one of the basic riddles of capitalism: How do you keep selling people more of the same stuff while making them think they’re always buying something new?</p><p>It is up to political scientists (and film scholars) to scrutinize the nearly four-year-long political project that started as an ordinary TV series and ended with an overwhelming 73 per cent of Ukraine’s population voting its plot into existence. A TV series, titled Servant of the People, is about a school teacher, played by Zelenskyi himself, who unexpectedly becomes a president of Ukraine and, as an outsider to the country’s corrupt political system, stages a fight against the oligarchs. Still, the real message of this TV show is pretty conservative. The struggle of Zelenskyi’s character is futile, and any genuine protest against the corrupt system will be crushed, since the cynical politics enacted by the corrupt oligarchs is omnipotent and inescapable. Towards the end of the final season of the series — screened days before Ukraine’s election in March 2019 — Zelenskyi’s character finally manages to achieve a kind of success, re-unifying Ukraine after the country collapsed into dozens of self-proclaimed statelets as a result of political turmoil. So, the unconscious political desire of the series’ makers implies, in fact, nothing more than a return to a status quo.</p><p>You don’t have to treat yourself to dozens of hours of nauseating post-Soviet TV product to verify that message; it would be enough to watch a feature film based on the series’ second season, <a href="https://www.youtube.com/watch?v=T9kL5XSMBxo">The Servant of the People 2</a>, to get a grip on Zelenskyi’s ‘politics-is-dirty-and-everyone’s-a-liar’ ideology. This film is curious outside Ukraine mostly for delivering the clumsiest ever criticism against the IMF and its policies — an unfortunate case indeed, as the IMF deserves a much better beating. But this is Zelenskyi’s politics in a nutshell: take an authentic problem or a grievance, and turn it into a harmless, cynical stunt. And this is exactly the reason why Zelenskyi’s been planted into Ukraine’s highest office. In a country with an unprecedentedly unpopular system of governance run by the oligarchs, his role is to help this very system survive through another five years — by claiming he’s a political outsider or ‘just an actor’. In fact, he’s neither of that. And that’s the most interesting thing to know about Zelenskyi.</p><p>In Ukraine’s political discourse, Zelenskyi is widely seen as a mere political puppet, fully under control of a certain oligarchic clan opposed to their arch-rival, confectionary tycoon Petro Poroshenko, who was effectively ousted from presidential office in recent election. This stance could open up a curious perspective on artistic labour and its precarity under the turbo-capitalist regime that reduces all cultural production to show business (which is what’s actually happening in Ukraine). According to this view, Zelenskyi is just a successful stand-up comedian whose artistic career, nevertheless, was fully dependent on the owners of a TV channel airing his shows, which allowed them to coerce Zelenskyi into running for presidency and converting his media popularity into victory.</p><p>This interpretation misses at least one factor crucial for understanding not just the Zelenskyi phenomenon, but, more broadly, the current trends in a global spectacle of capitalism that more and more relies on a vague set of practices called ‘populism’. Most</p><p>crucial of those practices is a skill to successfully claim the position of a ‘political outsider’ while remaining deeply rooted within the current political system. To do so, Zelenskyi successfully convinced the voters that he is ‘just an actor’ — and this cynical lie effectively became a commonplace in the global media. Whereas, in fact, Zelenskyi is a businessman — and, as such, he is part and parcel of a post-Soviet political regime that relies on an ever-increasing merger between private enterprise and public politics.</p><p>Zelenskyi first entered the field of show business over 20 years ago — around the same time when his predecessor on presidential post, Petro Poroshenko, first entered Ukrainian politics as a <em>noveau riche</em> looking for ways to secure his wealth under tumultuous post-Soviet reality. The decades that followed these two debuts were marked by a perpetual convergence of business and politics — up to the point when, following an essentially anti-oligarchic uprising at the Maidan in Kyiv, the rule of the wealthy few had to reinvent itself by directly pushing an oligarch to occupy a presidential post (neither of Poroshenko’s predecessors were oligarchs per se — though they were oligarch-controlled by proxy). In this Orwellian reality, what would be the next logical step for the oligarchic model to survive? To try and deny that Poroshenko’s successor has anything to do with big business. To claim he is ‘just an actor’.</p><p>In the meantime, Volodymyr Zelenskyi is a co-owner of one of the largest and most profitable production companies in post-Soviet countries, responsible for loads of various content sold not just in Ukraine, Russia and other countries of the region, but also to Netflix. He’s a producer of numerous feature films, TV sitcoms and popular shows. The fact that Zelenskyi also occasionally stars in some of them should not disguise the fact that he most probably performs in negotiation rooms much better than he does in front of the cameras — otherwise, his business empire would not work. He is in no way a novice to politics — simply because he’s not a novice to big business, and in Ukraine, you can no longer distinguish between the two.</p><p>In the end, a typical CEO of a large company often serves as a stage performer — for instance, doing TEDtalks or motivation speeches — while no one considers them ‘actors’. Which is a pity — some of those people would for sure do a much better acting job than Zelenskyi, a lousy actor as he is.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=74d4def7299c" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[«Донбасс» Лозницы — это Украина]]></title>
            <link>https://medium.com/@oleksiy.radynski/%D0%B4%D0%BE%D0%BD%D0%B1%D0%B0%D1%81%D1%81-%D0%BB%D0%BE%D0%B7%D0%BD%D0%B8%D1%86%D1%8B-%D1%8D%D1%82%D0%BE-%D1%83%D0%BA%D1%80%D0%B0%D0%B8%D0%BD%D0%B0-f0a3488b66e?source=rss-27322230be5a------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/f0a3488b66e</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Українське політичне кіно]]></dc:creator>
            <pubDate>Thu, 26 Mar 2020 11:27:24 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-03-26T11:27:24.438Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<h3><strong>«Донбасс» Лозницы — это Украина</strong></h3><h3>Трудно найти лучшую иллюстрацию ко множеству сложных процессов, происходящих в Украине на пятый год войны в этой стране, чем история фильма Сергея Лозницы «Донбасс». А именно — ситуация вокруг выхода этого фильма в украинский прокат. Эта история, оставшись практически незамеченной даже среди профессионального сообщества (не говоря уже о широкой публике), донельзя точно подтверждает интуицию, что война превратила Украину в страну, живущую по законам произведений Джорджа Оруэлла.</h3><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/768/1*FdFb7gpgKXRY_LLo1tBipw.jpeg" /></figure><p>Во время своей лекции на Киевской биеннале-2015, Сергей Лозница впервые заявил о намерении создать фильм под названием «Донбасс», где любительские видеозаписи, снятые во время войны на Донбассе и выложенные в YouTube, были бы заново поставлены перед камерой и разыграны профессиональными актерами. Использование документальных видео как основы для игрового сценария должно было стать комментарием к реальности, искаженной господством «фейковых новостей». Несмотря на то, что у каждого из эпизодов фильма, по словам режиссера, есть прототип, увиденный им в сети, сам выбор этих эпизодов, их сценарная обработка и актерское исполнение неизбежно обнажают бесплодность претензий на чистую, отстраненную объективность, которую декларируют приверженцы возвращения к наивной концепции „истины” как антидота всеми презираемой „пост-правды”.</p><p>«Донбасс» Лозницы, позиционируемый самим автором как «антивоенный» фильм, был дружно воспринят международной публикой прежде всего как фильм антироссийский. Действительно, политический пафос фильма направлен прежде всего как против российской пропагандистской машины, так и против ее благодарной аудитории среди жителей Донбасса, которые изображены с таким беспощадным гротеском, что это привело к обвинениям фильма в социальном расизме. Вообще, этот фильм вполне мог бы уложиться в рамки проукраинской пропаганды про войну на Донбассе, если бы не одно но.</p><p>Cамо название фильма «Донбасс» не только создает конкретную географическую привязку, но и как бы претендует на всеобъемлющую, универсальную картину региона, чье название стало синонимом войны в Украине. Это подчеркивается первым (сразу после пролога и начального титра) эпизодом фильма, единственным, чье действие происходит не в самопровозглашенной республике, а на подконтрольной Украине территории: заседание местного органа самоуправления начинается с исполнения украинского гимна. Таким образом как будто задается модус всего последующего действия, которое переносит нас на территории, где исполнение гимна Украины уже невозможно. Тем не менее, становится понятно, что эти территории, даже контролируемые пророссийскими боевиками — часть именно украинской политической реальности. Следовательно, безжалостная критика всего происходящего на Донбассе, которую осуществляет в своем фильме Лозница — это критика Украины как минимум в той же мере, что и критика России.</p><p>Один из признаков значимого произведения кино — это когда фильм как бы выплескивается за пределы экрана, находя свое продолжение в реальной жизни. В случае с фильмом „Донбасс” это выплескивание приобрело полутрагическую, полуироническую форму. Буквально через несколько дней после украинской премьеры „Донбасса” одна из самых жестких сцен фильма — публичное избиение привязанного к столбу украинского солдата — была воспроизведена в реальной жизни проукраинскими активистами, которые предали аналогичному наказанию жителя Сум, обвиненного ими в пророссийской деятельности.</p><p>Но самая удивительная ирония истории была уготована фильму Лозницы в связи с его выходом в украинский прокат. Диалоги в фильме „Донбасс”, основанные на документальных материалах, разыграны в основном на русском языке, который преимущественно используется на Донбассе (и именно манипуляции вокруг языковой проблемы, искусственно раздутой совместными усилиями российских медиа и украинских националистов, стали одной из причин раскручивания спирали насилия на Востоке Украины).</p><p>Российские националисты долго запугивали украинцев тем, что новая украинская власть будет „насильственно украинизировать” Донбасс. Но все, что получилось у новой украинской власти — это насильственно украинизировать „Донбасс” Лозницы. Вследствие сложной юридической коллизии, созданной новым законом про кино, „Донбасс” должен был сперва появиться в кинотеатрах в украинском дубляже, который полностью уничтожил документальную плоскость фильма. В результате, зрители увидели долгожданный фильм в крайне экзотической версии, где и рядовые донецкие сепаратисты, и их лидеры, и даже российские военные разговаривают на литературном украинском языке. Как ни странно, таким образом была только усилена основная интуиция, возникающая после просмотра фильма: „Донбасс” Лозницы — это про Украину.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=f0a3488b66e" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Что нужно знать, прежде чем смотреть «Иней» Бартаса]]></title>
            <link>https://medium.com/@oleksiy.radynski/%D1%87%D1%82%D0%BE-%D0%BD%D1%83%D0%B6%D0%BD%D0%BE-%D0%B7%D0%BD%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D0%BF%D1%80%D0%B5%D0%B6%D0%B4%D0%B5-%D1%87%D0%B5%D0%BC-%D1%81%D0%BC%D0%BE%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%82%D1%8C-%D0%B8%D0%BD%D0%B5%D0%B9-%D0%B1%D0%B0%D1%80%D1%82%D0%B0%D1%81%D0%B0-af14b6a15001?source=rss-27322230be5a------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/af14b6a15001</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Українське політичне кіно]]></dc:creator>
            <pubDate>Fri, 15 Dec 2017 17:50:27 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2017-12-15T17:58:17.088Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*Wuus5-x7VTqVe1c5o-vmdw.jpeg" /><figcaption>“Иней” Шарунаса Бартаса</figcaption></figure><p>Первый большой европейский фильм про войну на Донбассе выходит в ограниченный прокат в Киеве.</p><p>«Иней» снят литовским режиссером Шарунасом Бартасом. В своих фильмах он смешивает вымысел и документальную съемку, актеров и непрофессиональных исполнителей, и «Иней» — не исключение. Новый фильм Бартаса снимался в полудокументальной манере на Востоке Украины, в том числе в зоне военных действий.</p><p>Бартас — один из самых своеобразных режиссеров в современном европейском кино. Практически каждый его фильм участвует в Каннском кинофестивале (мировая премьера «Инея» состоялась именно там), и каждый его фильм представляет собой довольно жесткое испытание для зрителя. Те, кто, посмотрев рекламу «Инея», решат, что их ждет романтическая любовная история на фоне войны, еще и с участием Ванессы Паради, будут серьезно разочарованы. «Иней» — это прежде всего фильм о том, почему людей вообще интересует зрелище войны, почему она притягивает и завораживает зрителей; фильм о том, возможно ли вообще показать на экране войну.</p><p>Вообще, для полноценного восприятия «Инея» просто необходимо посмотреть предыдущие фильмы Бартаса. Он из тех режиссеров, которые всю свою жизнь фактически снимают один и тот же фильм, но в разных странах, вариациях и сюжетных версиях. Почти каждый фильм Бартаса — это экзистенциальное роуд-муви, путешествие главного героя, подталкиваемого непреодолимым влечением к смерти, в свое личное никуда.</p><p>Эти путешествия могут проходить по самым разным маршрутам. В дебютном фильме Бартаса «Три дня» (1991) его фоном были мрачные окраины перестроечного Вильнюса, по которым блуждают приезжие провинциалы. В фильме «Нас мало» (1995) — Саянские горы в Южной Сибири, где главная героиня в исполнении Екатерины Голубевой пытается найти прибежище у коренного народа тофаларов. В фильме „Свобода” (2000) — морокканская пустыня, в которой теряется группа контрабандистов после неудачной попытки пересечь границу. В фильме „Семь невидимок” (2006) — крымская степь в окрестностях Керчи, где группа уголовников прячется от преследования в доме крымскотатарских изгоев (этот фильм, кстати, остается одним из лучших произведений о жизни Крыма в эпоху до российской аннексии). В финале каждого из этих путешествий героя ждет если не выстрел в спину, то пришествие некой страшной, всепоглощающей силы, как колонна военной техники в фильме «Дом» (1997), которая разрушает остатки хрупкого экранного мира.</p><p>Нет ничего удивительного в том, что средой для своего следующего путешествия в темную сторону человеческой психики Бартас выбрал именно уничтоженный войной Донбасс. Герои «Инея» — двое молодых литовцев, которые без особой на то причины соглашаются доставить гуманитарный груз из Вильнюса на Восток Украины. Они отправляются в извилистый, медитативный путь по восточноевропейскому „интермариуму” (в современной политической мифологии это пространство между Балтийским и Черным морями, государства которого должны объединиться для совместного отпора России).</p><p>Из скучной, благополучной Литвы герои „Инея” сначала попадают в Польшу, где им встречается подозрительный делец, явно стремящийся заработать на трагедии войны в Донбассе (блестящее исполнение Анджея Хыры). Чем дольше литовцы движутся в восточном направлении, тем больше они погрязают в невыносимой, абсурдной действительности Украины, где все происходящее, кажется, продиктовано продолжающейся войной — даже если она до поры до времени остается за кадром.</p><p>К середине фильма его главные герои наконец прибывают на Донбасс — и тут начинается самое интересное, хотя и самое сложное для зрительского восприятия. В поисках адресата своего гуманитарного груза литовцы блуждают из одной военной части в другую, в каждой из которых происходит нечто среднее между допросом и разговором по душам участием украинских военных. Именно в этих сценах находит свое выражение авторский метод Бартаса — смешение художественного вымысла и документальной съемки. Присутствие литовских актеров — единственный постановочный элемент в этой части фильма. Все разговоры, все монологи украинских военных (которые в этом фильме играют сами себя) сняты в формате импровизации, без сценария и без репетиций.</p><p>В результате получился настолько органичный гибрид документального и игрового кино, что после премьеры «Инея» на Одесском кинофестивале даже некоторые искушенные кинокритики в недоумении пытались выяснить, кто написал для Бартаса сценарий с такими странными диалогами. Все дело в том, что эти тексты написала сама жизнь, а создатели «Инея» просто сумели их воспроизвести. Документальные методы все чаще проникают в игровое кино о войне в Украине — достаточно вспомнить «Киборгов», чей сценарий написан по принципам «документального театра». Но «Иней» — это не просто полудокументальный фильм о людях, которые пошли на войну. Это полудокументальный фильм о людях, которые на эту войну смотрят — то есть о его зрителях, о нас с вами.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=af14b6a15001" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Лозница, Сенцов, Достоевский]]></title>
            <link>https://medium.com/@oleksiy.radynski/%D0%BB%D0%BE%D0%B7%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0-%D1%81%D0%B5%D0%BD%D1%86%D0%BE%D0%B2-%D0%B4%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%B5%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9-ad3348ff66e8?source=rss-27322230be5a------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/ad3348ff66e8</guid>
            <category><![CDATA[сенцов]]></category>
            <category><![CDATA[loznitsa]]></category>
            <category><![CDATA[кроткая]]></category>
            <category><![CDATA[sentsov]]></category>
            <category><![CDATA[лозница]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Українське політичне кіно]]></dc:creator>
            <pubDate>Fri, 13 Oct 2017 10:49:58 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2017-10-13T10:50:43.902Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*HNbM1T6RlXL7To1PU5JtXg.png" /><figcaption>“Кроткая”</figcaption></figure><p>«Кроткая» — это первый игровой фильм Сергея Лозницы, сделанный после начала войны в Украине, и его первый игровой фильм, где война не показана напрямую. Это важно, поскольку в обоих предыдущих игровых фильмах Лозницы — как и в некоторых из его документальных работ — шла речь о непрекращающемся влиянии войны на ту часть мира, которую до 2014-го года можно было называть «постсоветской».</p><p>«Счастье мое» (2010) и «В тумане» (2012) — это фильмы о том, каким образом тотальная травма Второй мировой войны продолжает диктовать сегодняшние условия существования. В первом случае эта взаимосвязь показана на буквальном уровне. Действие фильма совершает крутые зигзаги из современности в военное прошлое и обратно, отталкиваясь от случайно рассказанной истории или убогого сельского пейзажа, который, кажется, так и не восстановился после какого-то апокалипсиса. «В тумане» уже полностью посвящен Второй мировой войне — это фильм о невыносимых этических ловушках партизанского движения. Многие из них вновь стали актуальными в Украине в 2014 году: на территории Донбасса началась война, которая в первый свой период имела многие признаки «партизанской». Война, которую разожгли, не в последнюю очередь, путем оживления мифов и призраков Второй мировой.</p><p>«Кроткая» выходит на экраны в военное время, а война в этом фильме отсутствует напрочь — по крайней мере, так кажется на первый взгляд. Но при более внимательном просмотре становится понятно, что война разлита буквально на каждом шагу этого путешествия вовнутрь бюрократического монстра современной России. В некоторых сценах эта вытесненная война почти незаметно прорывается на поверхность — как, например, в случайном диалоге о ком-то, недавно уехавшем «воевать с фашистами», или в портретном сходстве местного криминального авторитета с Виктором Януковичем. Но для понимания «Кроткой» необходимо учитывать, что ее экранный мир обманчив, так как за иллюзией мирной жизни стоит оставшаяся за кадром, необъявленная и непризнанная война.</p><p>(Дисклеймер: в основе фильма «Кроткая» лежит одноименный рассказ Достоевского, но при этом к его сюжету фильм Лозницы не имеет никакого отношения. Для режиссера, по его собственным словам, в произведении Достоевского имеет значение только его идея про «фантастический стенограф», который автоматически записывает все мысли рассказчика. Дальнейший текст — попытка применить этот же механизм к мыслям зрителя фильма «Кроткая» — безотносительно к намерениям его режиссера).</p><p>Почему для рассказа о сегодняшнем военном времени Лозница выбрал именно тему репрессивной тюремной машины? Причин может быть много, но самая любопытная из них, кажется, зашифрована в эпизоде на российском провинциальном вокзале, где внимательный зритель может рассмотреть на табло объявление о поезде “Евпатория — Магадан”. Такого поезда нет и быть не может, но о чем здесь может идти речь?</p><p>Одно из самых жестоких военных преступлений российского режима в Украине — тюремное заключение антифашиста Александра Кольченко и режиссера Олега Сенцова. Именно заключение крымчан Сенцова и Кольченко оказалось, к несчастью, фундаментом нового политического порядка, который сформировался в России в 2014 году.</p><p>Этот порядок, как известно, держится на мифологеме о “возвращении Крыма”, и процесс Сенцова и Кольченко был призван на корню прекратить любое сопротивление этой мифологеме — даже на уровне воображения. Одновременно с массовым переходом жителей Крыма в российское подданство, Сенцов и Кольченко были против их воли лишены украинского гражданства — им фактически силой было навязано гражданство РФ. Можно сказать, что на каждом выданном с тех пор в Крыму российском паспорте стоит печать “крымских узников”, а сами Кольченко и Сенцов оказались заложниками нового символического порядка в России (именно с этим, видимо, связано маниакальное нежелание российской власти их обменивать). В общем, обращение Сергея Лозницы к тюремному аппарату как ключевому элементу современной российской действительности — пример очень точной политической интуиции.</p><p>Естественно, отсылкой к делу Сенцова и Кольченко — в конце концов, довольно произвольной — эта интуиция не ограничивается. “Кроткая” — это не фильм о тюрьме, и его послание нельзя свести к банальному рассуждению о том, что российское общество по обе стороны колючей проволоки представляет собой пенитенциарную систему.</p><p>“Кроткая” — это фильм о государстве, которое отказалось от исполнения всех своих функций, кроме репрессивной. Самоустранение государства из социальной жизни и сведение его функций к надзору и покаранию не является отличительной чертой современной России. Подобные процессы идут в последние три десятилетия по всему миру — везде, где происходит приватизация образования, медицины, культурной индустрии и так далее, государству остается лишь исполнять полицейскую функцию. Особенность “Кроткой” в том, что здесь эта ситуация показана в наиболее отчетливом, гипертрофированном виде — на материале современной России.</p><p>Главная героиня “Кроткой” живет в буквальном смысле на руинах государства, в котором произошел полный коллапс общественных связей. В начале фильма мы видим ее среду обитания: автобус советских времен высаживает ее на проселочной дороге посреди чистого поля; ее жилище — одинокий, отрезанный от мира сельский дом; ее работа — сторожить никому, кажется, не нужную автозаправку. Государству от нее не нужно ничего, она — жительница некой либертарной утопии поневоле. При этом, как ни странно, ей самой от этого государства как чисто полицейской машины все-таки кое-что нужно. Очередной сбой в функционировании остатков государственного аппарата — недоставленная в тюрьму бандероль — заставляет ее отправиться на поиски своего мужа-заключенного.</p><p>В политической теории есть понятие «интерпелляция» — это, грубо говоря, обращение к субъекту со стороны государственного аппарата, которое только и делает его в глазах этого аппарата видимым (самый простой пример — выкрик полицейского в толпу: «Эй, ты!»). В «Кроткой» Лозницы происходит нечто вроде «интерпелляции наоборот»: обращение к государственному аппарату со стороны субъекта, которого государство, тем не менее, в упор отказывается видеть.</p><p>Это заставляет главную героиню продолжать свои настойчивые попытки обращения в разнообразные инстанции, бесплодные с точки ее собственных целей, но в то же время крайне плодотворные для кинематографического рассказа. Ведь «Кроткая» получает возможность целостно описать государство, деградировавшее до состояния голого аппарата насилия. Государство, которое так глубоко погрязло в войне против собственных граждан, что у него не остается других возможностей, кроме как распространить эту войну за свои собственные пределы.</p><p>Опубликовано <a href="http://nv.ua/opinion/radinskiy/loznitsa-sentsov-dostoevskij-2014771.html">на сайте “Новое время”</a></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=ad3348ff66e8" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Хакеры в Вавилоне]]></title>
            <link>https://medium.com/@oleksiy.radynski/%D1%85%D0%B0%D0%BA%D0%B5%D1%80%D1%8B-%D0%B2-%D0%B2%D0%B0%D0%B2%D0%B8%D0%BB%D0%BE%D0%BD%D0%B5-69ca0d52da80?source=rss-27322230be5a------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/69ca0d52da80</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Українське політичне кіно]]></dc:creator>
            <pubDate>Wed, 04 Oct 2017 15:49:01 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2017-10-04T15:55:00.411Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*QeB8mCcStfCkB64Shcm7xg.png" /><figcaption>Кадр из фильма Хито Штеерл “Башня”</figcaption></figure><p>В августе 2017 года на весь мир прогремели сразу две новости, связанные с передовыми украинскими технологиями.</p><p>Обе эти новости — будто бы родом из мрачного научно-фантастического триллера.</p><p>Сначала газета New York Times обнародовала доклад, согласно которому внезапный успех ядерной программы Северной Кореи может объясняться утечкой секретных разработок из Украины.</p><p>Затем стало известно, что автором компьютерной программы, которая якобы позволила российским кибер-преступникам вмешаться в ход президентских выборов в США, является украинский хакер, который по неведению продал свою разработку россиянам.</p><p>Проще всего было бы объявить обе эти истории актами “информационной агрессии”, ведущейся против нашей страны — как уже привыкли поступать с любой негативной информацией на украинскую тематику.</p><p>Конечно, в обоих случаях хватает натяжек и туманных домыслов. Но сейчас речь не идет об определении объективной истины. Важно, скорее, то, что на первый план глобальной политической повестки выходит явление, которое в самой Украине обычно считается убогим и малоинтересным.</p><p>Речь идет о научном и техническом потенциале, который достался нашей стране от советской эпохи, и который за последние четверть века получил самые неожиданные (и не самые адекватные) применения. Мы, скорее всего, так и не узнаем, попали ли в Северную Корею разработки с “Южмаша”, и кто на самом деле помог взломать серверы Демократической партии США.</p><p>Но можно быть уверенными в том, что если для украинских ученых чуть ли не единственным спасением от нищеты будут оставаться черный рынок и аутсорсинговые коммерческие заказы, это будет иметь очень печальные последствия далеко за пределами нашей страны.</p><p>Задолго до того как злоключения украинской науки попали на первые полосы мировой прессы, этой темой заинтересовалась немецкая видеохудожница Хито Штеерл. В 2015 году, когда Штеерл представляла Германию на Венецианской биеннале современного искусства, она решила снять свой новый фильм в Украине.</p><p>Ее заинтересовал тот факт, что вскоре после начала войны Украина стала одним из важнейших направлений компьютерного аутсорсинга (проще говоря — местом, где транснациональные корпорации заказывают дешевый и качественный продукт).</p><p>Исследование привело ее в Харьков, где на цифровой конвейер поставлено производство, к примеру, 3D-моделей строящихся в Германии коттеджных поселков, или элитных офисных центров в небоскребах Дубая.</p><p>Результат — новый фильм Штеерл под названием “Башня”. Его премьера состоялась на прошлогодней Берлинской биеннале, а в Украине фильм можно впервые увидеть на выставке <a href="https://www.facebook.com/events/320071881797027/">“Серый куб”</a> в киевском Центре визуальной культуры.</p><p>Отправной точкой для фильма “Башня” стало стихотворение Бертольда Брехта, который задается вопросом об истинных создателях технологических достижений человечества:</p><p>“<em>Многократно разрушенный Вавилон –<br>Кто возводил его столько раз? […] Куда ушли вечером по окончании строительства Китайской Стены</em> <em>каменщики?</em>”.</p><p>В фильме “Башня” Вавилон превращается в игру-стрелялку группой инженеров из лаборатории по разработке танковых симуляторов харьковского завода имени Малышева.</p><p>В 1990-е, после коллапса украинской науки, они основывают фирму, которая постепенно занимает прочную позицию на рынке 3D-симуляторов. Их многолетний, но так и неоконченный проект — это компьютерная игра, основанная, по их мнению, на реальных событиях: попытке Саддама Хуссейна восстановить Вавилонскую башню.</p><p>В харьковской компьютерной игре эта башня становится порталом в потусторонний мир, из которого на игрока нападают фантастические существа. Но дальше в фильме, чье действие полностью разворачивается на компьютерном экране 3D-программиста, этот безудержный вымысел смешивается с реальностью.</p><p>Харьков начинает лихорадить, город оказывается на грани военных действий, Вавилонская башня приобретает знакомые очертания харьковского Госпрома, а разработанный все теми же программистами симулятор экстренных ситуаций становится их каждодневной реальностью.</p><p>Мысль о том, что именно симуляция создает нашу действительность, далеко не нова. Сегодня, чтобы ее уяснить, уже не нужно читать Бодрийяра: достаточно представить себе, сколько игроков дико популярного на постсоветском пространстве танкового симулятора World of Tanks получили базовые навыки военного дела, прежде чем испытать их на реальной войне — к примеру, на Востоке Украины.</p><p>Но фильм Хито Штеерл добавляет еще один нюанс к соотношению реальности и ее копии: он полностью основан на реальных фактах и документальных интервью. Фирма, изображенная в этом фильме, реально существует в Харькове, а игра-стрелялка про новую Вавилонскую башню, возможно, когда-нибудь все-таки увидит свет.</p><p>Опубликовано <a href="https://life.pravda.com.ua/columns/2017/09/14/226447/">на сайте УП.Культура</a></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=69ca0d52da80" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Щорс, авангард і всесвітня революція]]></title>
            <link>https://medium.com/@oleksiy.radynski/%D1%89%D0%BE%D1%80%D1%81-%D0%B0%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%B3%D0%B0%D1%80%D0%B4-%D1%96-%D0%B2%D1%81%D0%B5%D1%81%D0%B2%D1%96%D1%82%D0%BD%D1%8F-%D1%80%D0%B5%D0%B2%D0%BE%D0%BB%D1%8E%D1%86%D1%96%D1%8F-85cbbd3a8e8f?source=rss-27322230be5a------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/85cbbd3a8e8f</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Українське політичне кіно]]></dc:creator>
            <pubDate>Wed, 04 Oct 2017 15:42:10 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2017-10-04T15:42:55.529Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*f-SFXX6Qe1Te7Uym31W72g.png" /><figcaption>Фінальний кадр у фільмі Довженка “Щорс”</figcaption></figure><p>Микола Щорс був українським революціонером, що після Жовтневої революції брав участь у громадянській війні на боці більшовиків. 1919 року він загинув за нез’ясованих обставин від пострілу в потилицю. Найімовірніше, Щорса вбили самі більшовики. Існує припущення, що це сталося внаслідок українізації, яку Щорс впроваджував на територіях, контрольованих його військом.</p><p>Більш ніж десятиліття по його смерті, за часів сталінізму, Щорс став твором мистецтва. Точніше, сотнями мистецьких творів, які звеличували загиблого революціонера. Але режим, який продукував ці твори, був утіленням усього, із чим Щорс воював. Коли виник культ Щорса, цей режим уже винищив більшість його товаришів по революції, піддав своїх громадян безжальній експлуатації та прирік на голодну смерть мільйони мешканців України.</p><p>1939 року Олександр Довженко зняв епічний військовий фільм під назвою “Щорс”. Існує версія, що фільм замовив Довженкові особисто Сталін. Так чи інакше, “Щорс” — це один із найцікавіших фільмів Довженка і його неможливо сприймати як просту пропагандистську роботу. Фільм було створено в мінливій та параноїдальній атмосфері передвоєнного СРСР. Але Довженку вдалося порушити одну з ключових історичних тем ХХ століття, що напередодні війни між СРСР і нацистською Німеччиною була, здавалося, аж ніяк не на часі. Щорс у Довженка — персонаж, який ставить питання про всесвітню революцію.</p><p>Фільм “Щорс” розпочинається в історичний момент, коли комуністичну революцію ще не було обмежено кордонами однієї держави, а її поширення на Західну Європу здавалося необхідністю історичного процесу. Першою на черзі була батьківщина Маркса та Енгельса. На початку фільму стається, здавалося б, незворотне. Серед німецьких військ, що саме воюють в Україні із загонами Щорса, поширюється інформація про повалення Кайзера та робітничу революцію в Німеччині. Вони відмовляються воювати з більшовиками та вимагають у свого командування негайного повернення додому. “Ще ніколи доля нашої батьківщини не залежала такою мірою від України”, — слова одного з німецьких офіцерів. “У вас, на Україні, занадто багато думають”, — каже Щорсові більшовик, що безуспішно намагається відправити його загони з України до Сибіру. Щорс відмовляється: попереду — тобто в західному напрямку — всесвітня революція.</p><p>Решту фільму, безвідносно до намірів Довженка, можна вважати історією про революційну зраду, відмову від глобального горизонту, загрузання революції у локальних битвах, пошук внутрішніх ворогів. Революція в Німеччині зазнала поразки, тим самим створивши ґрунт для націонал-соціалізму. Невдовзі після виходу “Щорса” із цим наслідком революційної поразки почне воювати й Довженко. Але 1939 року всесвітня контрреволюція все ще могла піти непередбачуваним шляхом. Довженко відтворив цю можливість на рівні оптичного несвідомого: шляхом композиції останнього кадру в фільмі. Завершуючи свою фінальну промову, Щорс викидає руку вгору, в позакадровий простір, і ми не маємо змоги побачити: його долоня стиснута в кулак чи витягнута вперед? Від цієї різниці залежить чимало. Але Довженко воліє не уточнювати.</p><p>“Щорс” Довженка можна вважати пропагандистським фільмом принаймні в одному значенні: він спрямований на конструювання реальності, а не на її репрезентацію. Це конструювання тривало й після смерті ймовірного замовника фільму. 1954 року саме образ із фільму Довженка було використано для ескізу пам’ятника Щорсові на бульварі Шевченка в Києві. Це далеко не єдиний історичний міф, пов’язаний із цим монументом. Останній голова Компартії УРСР Леонід Кравчук, який фактично вивів Україну з Радянського Союзу, в інтерв’ю продовжує стверджувати, що саме він у свої студентські роки позував для пам’ятника Щорсу. При цьому Кравчук підтримує ідею знесення пам’ятника, навколо чого вже не перший рік вирують пристрасті. Хоча минуло майже три десятиріччя з того моменту, коли — за допомогою Кравчука — радянський комунізм припинив своє існування, саме комунізм в Україні залишається найзручнішою мішенню, на яку можна повісити все що завгодно. Передусім — гріхи нового капіталістичного порядку. Адже справжня проблема України — зовсім не в тому, що нею керують бізнесмени-поціновувачі Ейн Ренд та ґанґстери-фанати Муссоліні. Справжня проблема — в тому, що тут іще не повалено всі пам’ятники Щорсу.</p><p>Cьогодні київського Щорса завішано жовто-блакитним банером, що приховує не так сам пам’ятник, як недолугість силового апарату держави, нездатного втілювати закони навіть про таку невинну річ, як знищення творів мистецтва. Але цей декомунізаційний банер, що нагадує твір crapstraction-живопису, ще й завершує певний культурний цикл, що розпочався рівно сто років тому. Тоді Микола Щорс належав до політичного крила того масового руху, чиє художнє крило дало світові революцію в мистецтві, відому як радянський авангард.</p><p>Політичне крило зазнало поразки вже в той момент, коли революцію було обмежено державним кордоном. Відповідно, художнє крило зазнало поразки в момент, коли стало називатися “російським авангардом”. Це протиріччя у термінах, адже історичний авангард за визначенням був міжнародним, інтернаціоналістичним явищем. Із тієї ж причини протиріччям у термінах є і словосполучення “український авангард” — на превеликий жаль для всіх, хто вважає, що просування цієї ідеї служить прогресивній антиколоніальній повістці. В авангарду як художнього руху за всесвітню революцію не могло бути національного характеру — його горизонт був глобальним. Вживання терміна “російський авангард” служить виключно скасуванню самої ідеї авангарду. Поняття “український авангард” могло б служити тій самій цілі — але однозначно відкидати його зарано. Воно ще має послужити скасуванню ідеї про авангард “російський”.</p><p>До чого ж тут Щорс? Для нього — як і для чималої кількості художників-авангардистів — класова боротьба з’єдналася з антиколоніальною програмою всесвітньої революції. Але принаймні в одному смислі Щорс опинився попереду всього авангарду: його було вбито одним із перших.</p><p><em>Цей текст — адаптована автором для публікації версія маніфесту “Проти національного авангарду”, який був розміщений у просторі виставки </em><a href="https://frieze.com/article/postponed-futures"><em>Postponed Futures (Відкладене Майбутнє)</em></a><em> у лондонській галереї GRAD. Postopned Futures — проект, що тематизує стосунки між національним та універсальним у мистецтві в Україні 1910–30х років, зв’язок між мистецьким і політичним вимірами авангарду й актуальні полеміки навколо терміна “український авангард”.</em></p><p>Опубліковано <a href="http://prostory.net.ua/ua/krytyka/220-shchors-avanhard-i-vsesvitnia-revoliutsiia">на сайті Prostory</a></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=85cbbd3a8e8f" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[“Любой фильм, снятый во время войны — это фильм о войне”]]></title>
            <link>https://medium.com/@oleksiy.radynski/%D0%BB%D1%8E%D0%B1%D0%BE%D0%B9-%D1%84%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D0%BC-%D1%81%D0%BD%D1%8F%D1%82%D1%8B%D0%B9-%D0%B2%D0%BE-%D0%B2%D1%80%D0%B5%D0%BC%D1%8F-%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D0%BD%D1%8B-%D1%8D%D1%82%D0%BE-%D1%84%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D0%BC-%D0%BE-%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D0%BD%D0%B5-8ec09def8828?source=rss-27322230be5a------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/8ec09def8828</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Українське політичне кіно]]></dc:creator>
            <pubDate>Wed, 04 Oct 2017 15:33:02 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2017-10-04T15:44:23.983Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p><a href="https://cultprostir.ua/ru/post/dokumentalist-aleksey-radinskiy-o-filmakh-snyatykh-vo-vremya-voyny">Интервью Надежды Заваровой c Алексеем Радинским для сайта Cultprostir</a></p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*m-Bb2oUNDyFr0Ko0KIHCnw.jpeg" /></figure><p>Жить в войне — всегда серьезное испытание. Каждый человек по-своему переживает этот крайне болезненный опыт. Порой документальное кино помогает вновь обрести утраченную точку опоры — не давая ответы, но, по крайней мере, формулируя вопрос.</p><p>Фильм напоминает, как важно внимательно всмотреться в окружающую ситуацию, вслушаться в голоса, и, сосредоточившись, взглянув на частное и малое, понять целое и осознать причины происходящего. Об этом очень хочется говорить с документалистом Алексеем Радинским.</p><p>Его фильм «Люди, которые пришли к власти», снятый в соавторстве с Томашем Рафой, недавно был выложен в общий доступ в сеть Интернет. И теперь многие зрители смогут увидеть людей, которые живут на оккупированных территориях Донецкой и Луганской областей, смогут услышать их мысли и понять, как сформировалось их отношение к происходящим событиям и к окружающему миру.</p><p>Новый фильм Алексея «Оползень» посвящен странному, самодостаточному, в чем-то изолированному миру, вдруг возникшему в гаражном кооперативе в самом центре Киева. Люди в этих гаражах строят общество, которое, по их словам, в корне отличается от общества, в котором живем мы. Они строят деревянные конструкции, размышляют о мироустройстве и рисуют на стенах граффити, пытаясь жить, игнорируя окружающую реальность.</p><p>Записи этого разговора хватило бы на серию интервью. И на протяжении всей беседы не покидало ощущение, что она еще продолжится, потому что постепенно будут становиться все более актуальными многие из затронутых в ней проблем, конфликтов и судеб.</p><ul><li><strong>Если бы ты, как герой «Оползня», писал на стене <em>E.T.C.</em>, о чем бы ты в этот момент думал?</strong></li></ul><p>Немного провокационный вопрос. Чтобы писать <strong>E.T.C.,</strong> нужно получить разрешение и благословение. Ведь это группировка, существующая в режиме закрытого ордена, поэтому писать <strong>E.T.C.,</strong> не имея на это санкции сообщества, не следует. Это может плохо закончиться. Но в принципе, сам фильм «Оползень» можно считать своеобразной надписью <strong>E.T.C., </strong>и моим размышлением об устройстве нашего общества.</p><ul><li><strong>Как ты попал в мир гаражного кооператива на улице Петровской?</strong></li></ul><p>Этот гаражный кооператив является прибежищем для многих самых разных инициатив. Несколько лет назад в одном из гаражей базировался Центр визуальной культуры. Там происходили разные интерересные вещи, например, выставки группы Бурлака-Мельничук, Коли Ридного, Вовы Воротнева. Постепенно мы влились в мир окружающих нас гаражей и того, что там происходило.</p><ul><li><strong>Этот мир сразу показался тебе по-кинематографически выразительным?</strong></li></ul><p>Да, как только я попал туда, сразу понял, что он заслуживает кинематографического воплощения.</p><ul><li><strong>А что особенно привлекло тебя в идее снять фильм о героях «Оползня»?</strong></li></ul><p>Сама возможность показать на материале этого удивительного места некую модель общества. Меня всегда интересуют явления и места, сосредоточившись на которых, можно рассказать о чем-то большем. Все человеческие отношения, интриги, конфликты гаражного кооператива мы наблюдаем и в пространстве более знакомого нам общества. Но когда мы смотрим на окружающий мир вообще, это все размывается, и трудно вычленить важное, увидеть драматургические конфликты, которые определяют общественную жизнь. А если взглянуть на что-то конкретное, как в нашем случае гаражный кооператив, то в этом можно разглядеть важное и целое.</p><ul><li><strong>Какой, на твой взгляд, главный конфликт нашего общества?</strong></li></ul><p>Определенно, это то, каким образом наше общество переживает пост-революционную ситуацию, точнее контрреволюцию, которая происходит уже два с лишним года. Революционное движение было вынуждено довольствоваться никого не удовлетворившим результатом, и энергия восстания, противостояния теперь направляется в непредсказуемые русла. И одно из этих русел — создание параллельных структур.</p><p>Вместо активного участия в трансформации уже существующей реальности, люди создают параллельные вещи в параллельной реальности. В чем-то это выражает революционное состояние общества. Так поступают герои моего фильма «Оползень», которые заявляют, что сейчас строят некое общество, и оно будет кардинально отличаться от того, что нас окружает. Они не вступают ни с кем в конфликт, не пытаются свергнуть устоявшийся порядок, они просто строят нечто из ничего. Они строят свой мир без противостояния власти, которая их угнетает, и ведут себя так, будто этой власти и реальности, кроме их мира, не существует.</p><ul><li><strong>Эта попытка самоорганизации, по-твоему, идет от внутренней силы персонажей или от их бессилия?</strong></li></ul><p>Очень хороший вопрос. В фильме на него нет ответа. На самом деле, мне кажется, это и то, и другое. Чувствуется крайнее бессилие, ощущается эфемерность этого общества. Но сама попытка самоорганизоваться — это, безусловно, проявление силы. Могу ответить словами израильской художницы Яэль Бартаны: мы должны быть сильны в своей слабости. Это о моих персонажах.</p><ul><li><strong>Человек, не знающий, что ты говоришь о фильме, мог бы подумать, что речь об общей пост-майдановской ситуации в Украине. Это ощущение справедливо?</strong></li></ul><p>Безусловно. Для меня мир этого гаражного кооператива — это пространственная модель Майдана, с той разницей, что вместо палаток там стоят хрупкие гаражи, в каждом из которых идет какая-то своя жизнь. Еще одна принципиальная разница — жители этого места больше всего хотят, чтобы их просто оставили в покое, и занимают они не центральную площадь столицы, а забытую, потерянную властью территорию, хоть и тоже в центре города. Это, конечно, какой-то полный пост-Майдан.</p><ul><li><strong>Недавно показ в Николаеве твоего фильма «Люди, которые пришли к власти» закончился скандалом. Часть зрителей покинула зал, заявив, что фильм — пропаганда. Начну издалека. Почему, на твой взгляд, мы так легко поддаемся влиянию пропаганды и провокаций?</strong></li></ul><p>Философские идеи и концепции имеют очень большое влияние на наш мир. Хотя влияние это не мгновенно, а весьма замедленно. Например, постмодернистская картина мира так укоренилась, что стала картиной мира обывателя. Прижились крайний релятивизм, вера в то, что истина просто не может существовать. Появились популярные сегодня понятия пост-правда и пост-истина. Эта картина мира, популярная в академических кругах несколько десятилетий назад, сейчас господствует в сознании широких масс — в том числе, в России и в Украине.</p><ul><li><strong>А в чем проявляется постмодернистская картина мира в современной России?</strong></li></ul><p>Она проявляется во всем, что делают российские масс-медиа. Их пропаганда полностью построена на внедрении философских принципов постмодернизма в повседневную жизнь. Эта пропаганда не утверждает ничего конкретного, она базируется на идее, что все на самом деле не так. Вы думаете, что это черное, а оно и черное, и белое одновременно. Она отрицает, что что-то можно знать наверняка. В этом ее отличие от советской пропаганды, которая утверждала что-то конкретное, предлагала внедрение в умы набора истин.</p><ul><li><strong>В срыве показа фильма в Николаеве больше провокации или действительно были люди, которые выступали против идей, высказанных в фильме?</strong></li></ul><p>Я до сих пор пытаюсь разобраться в этой истории. И постепенно прихожу к выводу, что люди ушли с показа не из-за того, что увидели в фильме, а из-за того, что увидели в зале: местных политиков пророссийского направления, которые попытались использовать фильм в своих целях. Но любая попытка использовать в целях пропаганды этот фильм обречена на провал.</p><ul><li><strong>Почему ты так в этом уверен?</strong></li></ul><p>Недавно фильм показали в Славянске. Я об этом давно мечтал, потому что фильм снимался в этом городе. На показе были местные активисты — некоторые из них пришли в камуфляже, очень решительно настроенные. Я думал, что они тоже начнут обвинять меня в пропаганде, но они сказали, что фильм точно выражает ситуацию. Я думаю, это, как эффект Кулешова в киномонтаже. Значение одного и того же кадра может кардинально меняться в зависимости от того, какой кадр следует за ним. Вот так и с фильмом: его восприятие очень зависит от зала, от контекста. Послание этого фильма разными аудиториями воспринимается по-разному. И это вовсе не означает, что послание каждый раз другое — оно не меняется.</p><ul><li><strong>А какое послание фильма?</strong></li></ul><p>Фильм говорит только сам за себя. Это принципиально. И зрители в Славянске это поняли и одобрили. Мы практически не используем текст, у нас совсем нет закадрового голоса, есть только то, что перед камерой. Мы позволяем материалу говорить самому за себя. Я уверен, что критиковать, описывать и развенчивать пророссийское движение на Донбассе лучше всего его собственными словами и действиями. Это эффективнее, чем использовать свой текст.</p><ul><li><strong>А известен ли тебе случай, когда твой с Томашем фильм повлиял на публику и дискредитировал в глазах кого-то из сторонников пророссийских идей его убеждения?</strong></li></ul><p>Фильм много раз показывался за пределами Украины, например, в Германии. Я далек от мысли, что в Германии много пророссийски настроенных людей, но там многие зрители очень скептически относятся к официальной версии событий на Донбассе, которую озвучивает украинская власть. Они чувствуют, что предлагаемая им картина крайне упрощена. А показывать всю ее сложность невыгодно самой Украине.</p><p>И вот в нашем с Томашем фильме немецкие зрители увидели сложность ситуации. Он, в некотором смысле, обезоружил ту часть немецкой публики, у которой есть определенный набор информационных конструкций, которые она противопоставляет официальной украинской версии событий. Обычно это происходит так — они говорят: «Вы называете это вторжением, но на Донбассе же много сторонников России, почему их мнение нужно игнорировать?» Если в ответ на этот вопрос они видят наш фильм, они меняют ракурс, в котором рассматривают ситуацию, и понимают, в какой атмосфере, в каком информационном поле формировались взгляды героев картины и их убеждения.</p><ul><li><strong>Фильм не показывает войну. Он показывает переход от мира к войне. А что, на твой взгляд, болезненнее — этот переход или возвращение от войны к миру?</strong></li></ul><p>Очень трудно ответить. Я видел переход от мира к войне, но никто из нас не видел пока перехода от войны к миру. Это точно будет гораздо дольше и сложнее. Как выяснилось, искусственно разжечь , спровоцировать войну и ввергнуть людей в конфликт — это очень легко. А выйти из этого конфликта — наверное, гораздо сложнее.</p><ul><li><strong>«Люди, которые пришли к власти» официально </strong><a href="http://people.docuspace.org/"><strong>выложен в Интернет. </strong></a><strong>Это важное для тебя, как режиссера, событие?</strong></li></ul><p>Безусловно. Очень хорошо, что его будут смотреть в Интернете. Возможно, у какой-то части людей появится возможность осмыслить механизмы, по которым эта война начиналась и была спровоцирована. Это маленький шаг, но только с осмысления этих механизмов может начаться процесс ее прекращения. И только тогда попытка перейти от войны к миру сможет иметь успех.</p><ul><li><strong>В конце любой войны всегда есть побежденные. Но победителям порой гораздо сложнее. Что думаешь об этом?</strong></li></ul><p>Не думаю, что победителям гораздо сложнее, чем побеждённым. Кто-то очень хорошо сформулировал: побежденная сторона всегда имеет власть над теми, кто её победил. Когда вы что-то побеждаете или покоряете, вы должны очень хорошо понимать, что побежденное вами явление теперь является частью вас. Вы теперь одно целое. И оно изнутри будет на вас влиять и даже разрушать. Посмотрите на Чечню и Россию.</p><ul><li><strong>Что для тебя объединяет фильмы «Оползень» и «Люди, которые пришли к власти»?</strong></li></ul><p>Любой фильм, который снимаешь во время войны, это фильм о войне. Даже если её нет в кадре. Поэтому оба мои фильма по-своему о войне. В «Оползне», к слову, один из героев — художник Михаил Коптев, который стал вынужденным переселенцем с Востока Украины. Но война существует на экране не только в этом ее прямом проявлении, она — и в поступках героев, в их реакциях, и воздухе, во всех нас. Ведь даже если вооруженный конфликт происходит где-то вдалеке, за сотни километров, война разлита в нашей повседневной жизни.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=8ec09def8828" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
    </channel>
</rss>