<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?><rss xmlns:dc="http://purl.org/dc/elements/1.1/" xmlns:content="http://purl.org/rss/1.0/modules/content/" xmlns:atom="http://www.w3.org/2005/Atom" version="2.0" xmlns:cc="http://cyber.law.harvard.edu/rss/creativeCommonsRssModule.html">
    <channel>
        <title><![CDATA[Stories by Pollackow on Medium]]></title>
        <description><![CDATA[Stories by Pollackow on Medium]]></description>
        <link>https://medium.com/@pollackow?source=rss-d7de52964606------2</link>
        <image>
            <url>https://cdn-images-1.medium.com/fit/c/150/150/0*itNyVUNKj4f3G4Xl</url>
            <title>Stories by Pollackow on Medium</title>
            <link>https://medium.com/@pollackow?source=rss-d7de52964606------2</link>
        </image>
        <generator>Medium</generator>
        <lastBuildDate>Sun, 22 Nov 2026 08:35:31 GMT</lastBuildDate>
        <atom:link href="https://medium.com/@pollackow/feed" rel="self" type="application/rss+xml"/>
        <webMaster><![CDATA[yourfriends@medium.com]]></webMaster>
        <atom:link href="http://medium.superfeedr.com/" rel="hub"/>
        <item>
            <title><![CDATA[Как компания PsiQuantum планирует создать огромный квантовый компьютер из обычного света]]></title>
            <link>https://medium.com/@pollackow/%D0%BA%D0%B0%D0%BA-%D0%BA%D0%BE%D0%BC%D0%BF%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%8F-psiquantum-%D0%BF%D0%BB%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%80%D1%83%D0%B5%D1%82-%D1%81%D0%BE%D0%B7%D0%B4%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D0%BE%D0%B3%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%BD%D1%8B%D0%B9-%D0%BA%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%BE%D0%B2%D1%8B%D0%B9-%D0%BA%D0%BE%D0%BC%D0%BF%D1%8C%D1%8E%D1%82%D0%B5%D1%80-%D0%B8%D0%B7-%D0%BE%D0%B1%D1%8B%D1%87%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D0%BE-%D1%81%D0%B2%D0%B5%D1%82%D0%B0-53d5b70132f8?source=rss-d7de52964606------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/53d5b70132f8</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Pollackow]]></dc:creator>
            <pubDate>Thu, 16 Jul 2026 07:23:54 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2026-07-16T07:23:54.945Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p><a href="https://www.technologyreview.com/2026/07/14/1140356/psiquantum-plan-massive-quantum-computer-out-of-light/?utm_source=the_download&amp;utm_medium=email&amp;utm_campaign=the_download.unpaid.engagement&amp;utm_term=*%7CSUBCLASS%7C*&amp;utm_content=*%7CDATE:m-d-Y%7C*"><strong><em>Джеймс О’Доннелл</em></strong><em>, MIT Technology Review</em></a></p><p>Компания привлекла к сотрудничеству правительства, крупного производителя микросхем и Пентагон в попытке контролировать нестабильные фотоны и создать полезную квантовую машину. Она стремится стать первой в своем роде.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*7lG2VtZDe-fFa7of.jpg" /></figure><p>Машина, способная изменить мир, будет размещена в помещении, напоминающем смесь центра обработки данных и фабрики мороженого. Внутри будет около 100 шкафов из нержавеющей стали, каждый высотой около шести футов, подключенных к источнику жидкого гелия, поддерживающего температуру всего на несколько градусов выше абсолютного нуля. Внутри этих шкафов будут сотни микросхем, а на них — тысячи частиц света, пролетающих через лабиринт оптических переключателей и разделителей лучей. Каждый фотон будет учтён, поскольку точное измерение его конечного положения поможет ответить на вопросы, на решение которых современным компьютерам могут потребоваться миллионы лет.</p><p>Описанный компьюетер пока ещё не существует. Это детище компании PsiQuantum, основанной в 2016 году четырьмя физиками из британских университетов. В условиях жесткой конкуренции со стороны богатых компаний с похожими фантастическими замыслами, компания стремится первой воплотить свои идеи в жизнь.</p><p>За годы, прошедшие с тех пор, как физик Ричард Фейнман впервые представил их в 1981 году, квантовые компьютеры обещали ускорить все — от медицинских исследований до искусственного интеллекта — за счет использования свойств квантовых частиц. В отличие от обычных компьютерных битов, которые могут быть либо <em>1</em>, либо <em>0</em>, квантовые биты могут существовать в нескольких состояниях одновременно. А объединение достаточного количества таких квантовых битов могло бы создать компьютер, способный выполнять задачи, выходящие далеко за рамки возможностей современных обычных машин. Но даже лучшие современные квантовые прототипы слишком малы и подвержены ошибкам, чтобы делать что-либо полезное.</p><p>Это делает обещания PsiQuantum относительно того, что в конечном итоге смогут сделать их компьютеры, еще более смелыми. Рассмотрим надежды компании на прогнозирование воздействия ферментов цитохрома P450, которые часто расщепляют лекарства в организме. Если бы фармацевтические компании знали более точно, как они будут действовать на конкретную молекулу, они могли бы быстрее разрабатывать более эффективные лекарства. По словам Филиппа Эрнста, вице-президента по квантовым приложениям PsiQuantum, оценка этого для конкретного препарата с помощью современных методов может занять более 10 лет, но «мы стремимся сократить это время до четырех минут».</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*X6IgflOgW5VhYSEi" /></figure><p>В сфере, полной подобных заявлений, компания PsiQuantum привлекла необычайно много инвестиций и пристального внимания по двум причинам: это одна из немногих компаний, напрямую стремящихся к созданию большой и полезной машины, и она уже сотрудничает с крупным производителем микросхем для создания своих систем с использованием существующих полупроводниковых заводов. Ее видение набирает обороты: в прошлом году PsiQuantum привлекла 1 миллиард долларов инвестиций и начала строительство в Чикаго на площадке, которую она осваивает в партнерстве с местными органами власти. Также компания разрабатывает вторую площадку в Австралии, которая, как она обещает, будет введена в эксплуатацию — то есть готова к работе с оборудованием — в 2027 году. И это одна из двух компаний (наряду с Microsoft), достигших третьего этапа интенсивной государственной программы оценки, призванной определить, какие квантовые компании могут добиться успеха.</p><p>Оценить, действительно ли PsiQuantum выполнит заявленные задачи, сложнее, чем, скажем, судить о фармацевтической компании по результатам клинических испытаний: прогресс в квантовых вычислениях происходит постепенно, он непрозрачен и его трудно проверить извне. Но сейчас компания приближается к моменту, когда многолетняя работа за закрытыми дверями и сотни миллионов инвестиций либо приведут к созданию полезного квантового компьютера, либо окажутся неудачными. И мы поймём это уже в следующем году.</p><h4>Машина нового типа</h4><p>Терри Рудольф, один из четырех основателей PsiQuantum, — тихий и растрепанный мужчина. Он родился в Малави и только после получения первой степени по физике узнал, что является внуком знаменитого физика Эрвина Шрёдингера. Позже он самостоятельно опубликовал 150-страничную книгу, объясняющую квантовые вычисления подросткам (<em>его PR-менеджер подарил мне экземпляр с автографом и подмигиванием: «Мы никогда не ожидаем, что кто-то действительно это прочитает», но могу сказать, что это забавная и полезная книга</em>).</p><p>Примерно в 2014 году Рудольф и его соучредители поверили в то, что квантовые прорывы, которые они считали возможными в теории, могут быть осуществимы и в реальной машине. Они оставили свои академические должности и разделили задачи: Рудольф занимался теорией, Марк Томпсон — инженерией, Пит Шэдболт — масштабированием технологии, а Джереми О’Брайен — формулированием видения и поиском инвесторов (О’Брайен занимал пост генерального директора до февраля; его сменил Виктор Пэн, ветеран полупроводниковой промышленности).</p><p>Чтобы понять, почему создаваемый компанией квантовый компьютер станет таким важным событием, следует учесть, насколько неточными остаются многие аспекты современной науки. Например, мы не можем с уверенностью предсказать, какая литий-ионная батарея загорится или как быстро произойдет коррозия важного компонента самолета.</p><p>Дело не только в сложности этих систем. Дело в том, что в своей основе они подчиняются квантовой механике. Субатомные частицы не обладают четко определенными свойствами — таким-то местоположением и такой-то скоростью — а вместо этого занимают квантовые состояния, распределенные по множеству возможных вариантов. А это, в свою очередь, влияет на целый ряд атомных и молекулярных явлений. Шрёдингер (дедушка Рудольфа, напомним) сто лет назад показал, как математически описать эту неопределенность, но точное выполнение вычислений на реальных системах быстро становится невозможным даже для самых мощных компьютеров. Ученые справляются с этой проблемой, используя приближения, несовершенные симуляции или эксперименты на животных.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*KmMrSUcJdley74NR" /><figcaption>Соучредитель и главный научный сотрудник PsiQuantum Пит Шэдболт.</figcaption></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1003/0*vYhZTqHbrGlgs8GG.jpg" /><figcaption>Оборудование, созданное компанией для производства собственного титаната бария — материала, идеально подходящего для направления световых частиц</figcaption></figure><p>Фейнман, Дэвид Дойч и другие физики в 1980-х годах задавались вопросом, можно ли добиться лучших результатов. Возможно, такую ​​сложность можно было бы моделировать с помощью нового типа машин. Вместо транзисторов, которые всегда находятся только во включенном или выключенном состоянии, эта машина использовала бы частицы, находящиеся в квантовых состояниях, манипулировала бы ими для выполнения вычислений, а затем измеряла бы их в конце, чтобы получить ответ. Использование квантовых систем для моделирования квантовых систем впервые позволило бы моделировать физику и химию, непосредственно отражающие реальность. Это стало бы бесценным инструментом для разработки новых лекарств, материалов или чего угодно, на что влияет квантовая механика. Другими словами, это было бы революционно.</p><p>Как рассказал мне Рудольф, прорывы человечества в понимании того, как работает природа, часто приводили к изобретению мощных новых инструментов. <em>«Я не думаю, что это совпадение, что промышленная революция совпала с нашей способностью вычислять и моделировать законы ньютоновской механики, законы термодинамики… законы классического электромагнетизма»</em>, — говорит он. <em>«Всякий раз, когда у нас появляется больше возможностей для вычислений, моделирования и понимания вещей, мы создаем невероятные машины, которые из этого вытекают»</em>. Он видит нечто подобное и в квантовых компьютерах.</p><h4>Преследование фотонов</h4><p>Одной из загадок всегда было то, какой квантовый <em>объект</em> — ионы, атомы или что-то совершенно новое, созданное с квантовыми свойствами, — можно сделать достаточно стабильным и управляемым, чтобы использовать его в качестве кубита, базовой единицы в мире квантовых вычислений. Квантовые системы хрупки, и наблюдение за любой конкретной частицей приводит к её коллапсу в одно состояние, а не в суперпозицию нескольких состояний. Если это происходит во время вычислений, а не в конце, это приводит к ошибке, которую необходимо исправить. Слишком много таких ошибок означает, что компьютер не сможет выдать полезный результат.</p><p>Подобно тому, как инженеры на заре авиации не были уверены, будут ли крылья самолета неподвижными или будут махать, как у птицы, мы пока не уверены, какая из этих квантовых технологий окажется наиболее эффективной. Google и IBM делают ставку на сверхпроводящие кубиты, сверхпроводящие схемы из алюминия или других металлов. Intel использует электроны. PsiQuantum использует фотоны, частицы, из которых состоит свет.</p><p><em>«У фотонов много замечательных качеств»</em>, — поясняет Рудольф. Они могут долгое время сохранять квантовые состояния; действительно, фотоны во Вселенной, содержащем космическое микроволновое фоновое излучение, возможно, делали это миллиарды лет. Но фотоны также быстро движутся и легко рассеиваются. Что еще важнее, два фотона с большей вероятностью пройдут друг через друга без какого-либо взаимодействуя. Это делает их сложным кандидатом для квантовых вычислений, в которых кубитам необходимы способы влиять друг на друга.</p><p>Какое-то время казалось, что этот последний недостаток обрекает на провал идею квантовых вычислений с использованием света. Но в 2001 году исследователи из Национальной лаборатории Лос-Аламоса и Университета Квинсленда нашли лазейку. Они обнаружили, что могут, по сути, имитировать взаимодействие фотонов, пропуская частицы света через сеть разделителей лучей и детекторов. Их статья изменила всё. Именно после этой публикации и была создана компания PsiQuantum, чтобы воплотить эту теорию в реальность.</p><p>Первой проблемой был размер; предыдущие планы требовали компьютера размером с Калифорнию. Мерседес Гимено-Сеговия, которая в начале 2010-х годов была аспиранткой Рудольфа (после того, как чуть не стала профессиональной скрипачкой), придумала способ уменьшить размеры машины.</p><p>Основной процесс с тех пор выглядит следующим образом: сначала создаются фотоны с помощью лазеров, а затем они «запутываются», используя квантовое явление, при котором частицы больше не имеют индивидуальных состояний, а вместо этого разделяют одно состояние. Далее, их направляют через лабиринт вентилей, выполняющих вычисления, и, наконец, в конце считывают подробную информацию об их квантовом состоянии, при этом отслеживая и корректируя возникающие ошибки. Успешное прохождение каждого из этих этапов миллионы раз — это не столько инженерная проблема, сколько непреодолимая преграда. А создание цепочки поставок — как и производство новых материалов, обладающих свойствами, позволяющими направлять отдельные фотоны — это трудный процесс.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*x3ld3ijZQ-P0XEEV" /></figure><p>Чтобы составить себе представление обо всем этом, в прошлом году я присоединился к Шадболту в Национальной ускорительной лаборатории SLAC в Менло-Парке, Калифорния. Этот центр помог получить несколько Нобелевских премий и сыграл роль в открытии кварков в 1968 году — фундаментальных строительных блоков материи, из которых состоят протоны и нейтроны. Но компания PsiQuantum обосновалась там, по сути, для того, чтобы откачивать жидкий гелий из гигантской криоустановки SLAC. Именно его компания использует для охлаждения своих вычислительных шкафов до температур, характерных для глубокого космоса.</p><p>В настоящее время корпуса работают при температуре 2 К, или -456 °F, но цель состоит в том, чтобы обеспечить их работу при немного более высокой температуре — комфортной -452 °F. Большинство квантовых подходов требуют охлаждения всей машины до сверхпроводящих температур, поэтому большая часть расходов на ее работу фактически будет приходиться на охлаждение. Но фотонные компьютеры требуют такой низкой температуры только для одного элемента — детекторов, измеряющих отдельные фотоны в конце вычислений. И требуемая температура может быть немного выше. (В мае компания PsiQuantum заявила, что потратит часть из 100 миллионов долларов, выделенных в рамках Закона CHIPS, на эти детекторы).</p><p>Система с использованием сифона была временным решением; теперь у PsiQuantum есть собственная система охлаждения на испытательном полигоне в Милпитасе, штат Калифорния, и в следующем году планируется установка более крупной системы на производственном предприятии в Австралии. Эти системы с использованием гелия представляют собой одни из самых крупных капиталовложений для любой квантовой компании и поглотят значительную часть средств, привлеченных PsiQuantum в рамках раунда финансирования в размере 1 миллиарда долларов.</p><p>Во второй половине дня мы поехали в лабораторию в Сан-Хосе, где я надел защитный костюм для чистых помещений — одежду, закрывающую тело с головы до ног и защищающую от пыли, — чтобы понаблюдать за процессом изготовления голубоватого кристалла, называемого титанатом бария.</p><p>Этот материал высоко ценится компанией PsiQuantum, потому что он быстро и надежно направляет световые частицы с минимальным электрическим воздействием, сохраняя драгоценные фотоны нетронутыми по мере их движения по цепи. Но, несмотря на всю теоретическую ценность титаната бария для компании, его структура делает его сложным в производстве, и этот материал не был доступен в больших масштабах, когда PsiQuantum только начинала свою деятельность. Компания, как рассказал мне Рудольф, приняла мучительное решение, выбрав собственное производство, что потребовало огромных инвестиций. Я видел, как техник, работающий в чем-то похожем на гигантскую скороварку, добавлял базовые элементы в несколько бункеров; затем я наблюдал через иллюминатор, как элементы нагревались, испарялись и, наконец, кристаллизовались в тонкий слой на пластинчатом диске. В то время на изготовление каждого диска уходило около 12 часов; сейчас компания заявляет, что ежедневно производится несколько дисков. Затем диски отправляются производителю микросхем GlobalFoundries в Мальте, штат Нью-Йорк, где производятся микросхемы PsiQuantum.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1008/0*e2ipgc29obdgflFF" /><figcaption>Компания вложила значительные средства в производство собственного титаната бария — материала, сложная кристаллическая структура которого требует трудоемких технологических процессов.</figcaption></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*kOnJ4KDcrX1ut8Th" /></figure><p>Компания PsiQuantum делает ставку на то, что вся эта сложная цепочка поставок, какой бы запутанной она ни казалась, сделает компанию более эффективной, чем её конкуренты. Дело в том, что, если присмотреться, она выглядит как усовершенствованная и высокоточная версия существующей цепочки поставок кремниевых фотонных чипов — ещё одного типа технологий, передающих информацию с помощью света, — технологии, которая уже используется в центрах обработки данных. Если PsiQuantum будет производить свои чипы в больших масштабах, она сможет использовать уже существующие инструменты и инфраструктуру.</p><p>Но нельзя гарантировать, что один работающий чип можно с лёгкостью подключить к тысячам других. Именно поэтому компания проводит тестирование поэтапно: на её площадке в Милпитасе уже соединены три шкафа, в каждом из которых по 250 чипов, но следующий шаг — масштабирование систем и проверка того, смогут ли разработанные компанией методы исправления ошибок справиться с нагрузкой. Как только система охлаждения прибудет на австралийскую площадку в конце следующего года, компания планирует соединить около 100 шкафов. После этого PsiQuantum перейдёт к запуску обещанных ею революционных алгоритмов.</p><p>Стоит отметить, что сроки этого процесса являются предметом дискуссий. В новостных статьях говорилось, что PsiQuantum планирует запустить свой первый полномасштабный квантовый компьютер на австралийской площадке в 2027 году, но компания настаивает на том, что этот срок был неверно истолкован, и что она намерена ввести свой объект в эксплуатацию только к концу следующего года. Это означает наличие систем охлаждения и готовность к установке оборудования, но никаких гарантий относительно размера готового компьютера не дается. В отрасли, где сроки постоянно меняются, но при этом играют центральную роль в оценке компаний, это различие не является тривиальным.</p><h4>В неизвестность</h4><p>Пожалуй, наиболее вероятным кандидатом на эксплуатацию успеха программы PsiQuantum является Пентагон. Агентство перспективных оборонных исследований США (DARPA) — научно-исследовательское подразделение Пентагона — проводит инициативу по определению того, какие из хвастливых квантовых компаний действительно смогут добиться успеха. За последние полтора года руководители программы стали звучать более уверенно. Джо Альтепетер, возглавлявший программу до прошлого года и с гордостью называвший себя «квантовым скептиком», сказал мне в марте 2025 года: <em>«Сейчас я более оптимистичен, чем когда-либо за последние 10 лет»</em>. А в заявлении, сделанном ранее в этом году, его преемник, Мика Стаутимор, сказал: <em>«Теперь кажется вероятным, что кто-то построит квантовый компьютер промышленного масштаба к 2033 году»</em>, имея в виду машину, которая генерирует больше ценности от своих вычислений, чем стоят ее строительство и эксплуатация.</p><p>DARPA проводит тщательную проверку систем PsiQuantum с 2023 года, а в прошлом году компания перешла к третьему этапу сравнительного анализа, призванного определить, действительно ли технология будет работать. Но для остальной части отрасли PsiQuantum — это своего рода «черный ящик».</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*UnA5Yf5g62vwlwjB" /></figure><p><em>«Постороннему человеку очень сложно дать оценку»</em>, — говорит Скотт Ааронсон, специалист по теоретической информатике из Техасского университета в Остине, ведущий <a href="https://scottaaronson.blog/">популярный блог</a>, часто освещающий эту отрасль. Другие компании, такие как Google и Quantinuum, на протяжении многих лет регулярно публиковали результаты, демонстрирующие чипы и системы с постепенным улучшением, публично закладывая инженерную основу, необходимую для создания в конечном итоге больших машин.</p><p>Вместо этого PsiQuantum сосредоточилась исключительно на коммерческой цели — создании компьютера с миллионом кубитов, что, по мнению исследователей, позволит открыть новые возможности для исследований, которые в настоящее время недоступны на обычных компьютерах. PsiQuantum часто выделяется именно этой целью промышленного масштаба, но IBM, представившая план развития в 2020 году, постепенно создает все более крупные системы. Первоначально компания планировала создать крупномасштабную систему с коррекцией ошибок к 2028 году, но теперь этот срок, похоже, перенесен на 2030 год.</p><h4>Сделать его полезным</h4><p>Помимо непосредственного создания машины, одной из главных задач PsiQuantum является разработка плана ее использования во всем мире. PsiQuantum объявила о партнерстве с такими клиентами, как оборонный гигант Lockheed Martin, который намерен использовать ее для проектирования материалов; автопроизводитель Mercedes, которому она нужна для проектирования батарей; и аэрокосмический производитель Airbus.</p><p>По словам Эрнста из PsiQuantum, отсутствие у этих компаний компьютеров для экспериментов не является проблемой.<em> «Вероятно, в следующем году или через год Sony выпустит PlayStation 6, и люди уже сейчас программируют эти игры»</em>, — говорит он. <em>«В принципе, это очень похоже»</em>. (Это поверхностная аналогия, но не совсем пустая; квантовые алгоритмы для решения исследовательской задачи можно взломать, даже если пока нет оборудования для их запуска).</p><p>Идея заключается в том, что эксперты в области квантовой информации из PsiQuantum и её клиентов смогут переводить проектные задачи — например, требования к батарее в электромобиле Mercedes — в алгоритмы, которые сможет решить компьютер. Компания предлагает программный пакет под названием <a href="https://www.psiquantum.com/news-import/psiquantum-makes-construct-ftqc-software-available-to-all-developers">Construct</a>, который компании могут использовать для разработки собственных алгоритмов, которые в будущем могут работать на компьютере.</p><p>Будущее квантовых вычислений зависит от этих алгоритмов. Квантовые компьютеры преподносятся как средство ускорения всего, но на самом деле они подходят лишь для ограниченного круга задач, и для ответа на вопрос с помощью такой машины необходимо сформулировать этот вопрос с использованием очень специфических типов алгоритмов. Люди посвящают целые карьеры работе над такими алгоритмами, даже если компьютеров для их выполнения еще не существует. По своей сути, они используют правила квантовой механики для манипулирования вероятностями способами, недоступными обычным компьютерам.</p><p>Самый известный пример, и причина, по которой правительство так заинтересовано в квантовых компьютерах, — это алгоритм Шора. Он был разработан в 1994 году теоретическим учёным-компьютерщиком Питером Шором и мог эффективно взламывать многие формы шифрования, используемые в интернете, от номеров кредитных карт до военной разведки. Пока что мир держится на плаву, потому что ни у кого нет компьютера, на котором можно было бы запустить этот алгоритм (и эксперты по безопасности <a href="https://www.nist.gov/news-events/news/2024/08/nist-releases-first-3-finalized-post-quantum-encryption-standards">уже</a> разрабатывают новые методы шифрования, которые могли бы противостоять атакам с квантовых компьютеров). Компания PsiQuantum <a href="https://arxiv.org/abs/2503.02984">исследует</a>, сколько времени может потребоваться её системам для выполнения алгоритма Шора.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/916/0*6678qBCh4OfAsID5" /><figcaption>Микросхемы PsiQuantum производятся на заводе GlobalFoundries в Мальте, штат Нью-Йорк, и тестируются в головном офисе компании в Калифорнии</figcaption></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*VcwKRce83porsX8K" /><figcaption>Как PsiQuantum, так и GlobalFoundries получили федеральное финансирование в рамках программы CHIPS Act</figcaption></figure><p>В декабре компания также опубликовала <a href="https://arxiv.org/pdf/2512.03758">статью</a> в сотрудничестве с Airbus, в которой, по сути, проверялось, сможет ли разработанный авторами алгоритм превзойти классический компьютер в моделировании динамики жидкости, например, турбулентности вокруг крыла самолета. Эндрю Чайлдс, эксперт по квантовому моделированию, сказал мне, что PsiQuantum добился лишь умеренного увеличения скорости по сравнению с возможностями современных компьютеров.<em> «Вряд ли подобные ускорения окажут существенное практическое влияние, пока у нас не появятся очень большие квантовые компьютеры»</em>, — написал он в электронном письме. (Когда я спросил Эрнста, он согласился, что улучшение было незначительным).</p><p>Некоторые из алгоритмов, над которыми работает PsiQuantum, вряд ли будут доведены до совершенства или даже использованы в первых приложениях этого компьютера. Вместо этого, его первоначальные задачи могут быть больше похожи на те, которые Фейнман предвидел еще в 1981 году: моделирование мельчайших частиц нашего мира.</p><p>Наиболее значимые исследования компании в этой области сосредоточены на моделировании квантовой химии. Возьмем, к примеру, эти надоедливые ферменты P450. Более точное понимание того, как они работают, по словам представителей PsiQuantum, позволило бы ускорить разработку и тестирование лекарств.</p><p>В прошлом году компания PsiQuantum <a href="https://arxiv.org/html/2501.06165v2">опубликовала</a> методы проведения подобных химических расчетов на квантовом компьютере, а также <a href="https://arxiv.org/abs/2504.06348">статью</a>, демонстрирующую алгоритм, позволяющий моделировать столкновение двух молекул и оценивать вероятность различных исходов с точностью до фемтосекунды (в секунде один квадриллион фемтосекунд). Это поразительная степень детализации, недоступная в настоящее время с помощью современных технологий, и она позволит исследователям лекарств и материалов моделировать новые химические взаимодействия.</p><p>Доминик Берри, разработавший некоторые из основных методов, использованных в статье о столкновениях, но не участвующий в работе PsiQuantum, говорит, что компания добилась впечатляющих улучшений, но для проведения симуляций, которые больше всего интересуют ученых, потребуется еще более быстрый алгоритм и меньшее количество ошибок, чем ожидается в настоящее время, на ранних этапах разработки PsiQuantum.</p><p>Пока компьютеры PsiQuantum не будут запущены, прорывы, о которых говорится в этих научных статьях, остаются в области теории. Это область, в которой Рудольф чувствует себя вполне комфортно. Он рассказал мне, что Алан Тьюринг создал теорию классических вычислений с помощью ручки и бумаги, представляя, как <em>единицы</em> и <em>нули</em> будут представлены в машине, и как при правильном подходе к логике можно вычислить практически что угодно.</p><p><em>«Но Тьюринг никак не мог бы вручную, с помощью ручки и бумаги, создать — ну, вы понимаете — Minecraft и Facebook»</em>, — говорит он. На это потребовалось более 70 лет экспериментов (за это время мы, к счастью, создали более полезные вещи, чем Minecraft и Facebook).</p><p>Иными словами, несмотря на то, что Рудольф тратит время на размышления о возможностях квантовых компьютеров, люди, работающие над этими проблемами, пока вынуждены довольствоваться ручкой и бумагой: <em>«Пока у вас нет реальной машины в руках, у вас нет возможности по-настоящему изучить ее потенциал»</em>.</p><p><a href="https://t.me/sorrymistar"><strong>ПЕРЕВОД — SORRY, MISTA!</strong></a></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=53d5b70132f8" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Юваль Ноа Харари о главном заблуждении Дональда Трампа]]></title>
            <link>https://medium.com/@pollackow/%D1%8E%D0%B2%D0%B0%D0%BB%D1%8C-%D0%BD%D0%BE%D0%B0-%D1%85%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%80%D0%B8-%D0%BE-%D0%B3%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%BD%D0%BE%D0%BC-%D0%B7%D0%B0%D0%B1%D0%BB%D1%83%D0%B6%D0%B4%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B8-%D0%B4%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%B4%D0%B0-%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BC%D0%BF%D0%B0-4e1aea83c2e3?source=rss-d7de52964606------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/4e1aea83c2e3</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Pollackow]]></dc:creator>
            <pubDate>Wed, 27 May 2026 14:23:27 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2026-05-27T14:23:27.204Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p><a href="https://www.nytimes.com/2026/05/26/opinion/ezra-klein-podcast-yuval-noah-harari.html">Эзра Кляйн, NY Times</a></p><p><em>Это отредактированная стенограмма подкаста «Шоу Эзры Кляйна». Вы можете прослушать этот эпизод </em><a href="https://www.nytimes.com/2021/01/19/opinion/how-to-listen-ezra-klein-show-nyt.html?action=click&amp;module=RelatedLinks&amp;pgtype=Article"><em>на любой платформе для подкастов</em></a><em>.</em></p><p>Если взглянуть на его мега-бестселлеры, такие как «Sapiens» и «Homo Deus», то можно заметить, что в них у Юваля Ноа Харари есть одна главная тема: сотрудничество.</p><p>Способность к сотрудничеству в разных масштабах и в разные времена — это фундаментальный двигатель человеческого прогресса. Именно благодаря ей мы перешли от существ, абсолютно неспособных победить медведя или льва в схватке, к способности создавать и управлять обществами, которые мы имеем сегодня.</p><p>Мне кажется, сегодня в работах Харари есть что-то интересное и бросающее вызов.</p><p>Мы живем в эпоху трампизма и правого популизма. Один из посылов этих движений заключается в том, что этот акцент на сотрудничестве, на отношениях с положительной суммой, — ложь, что человечество, что общество, движимо не столько этими мягкими вопросами сотрудничества, сколько иерархией и доминированием.</p><p>Речь идёт о выигрыше в сделке, о победе в конфликте или в торговле. Приличия либерализма? Ложь. Человечество на самом деле движимо силой — и забыть об этом значит забыть о двигателе нашего прогресса.</p><p>Я давно хотел поговорить об этом с Харари. Думаю, с ним можно было бы обсудить интересную тему. У него вышла новая книга для детей, «Неудержимые мы, том 3», которая тоже о сотрудничестве и о том, как враги превращаются в друзей.</p><p>Но этот разговор гораздо шире. Он о либерализме. Он об Израиле — Харари — израильтянин. Он об искусственном интеллекте, о том, как он повлияет на нас и как он повлияет на язык как на способ нашего взаимодействия — и, как следствие, невозможности взаимодействия — друг с другом.</p><p>Как мы говорим в подкаст-индустрии, это всесторонняя дискуссия, и от этого она только выигрывает.</p><p><strong>Эзра Кляйн: Юваль Ноа Харари, добро пожаловать на передачу.</strong></p><p><strong>Юваль Ноа Харари:</strong> Спасибо. Рад быть здесь.</p><p><strong>Я хотел бы начать с отрывка из выступления Стивена Миллера, заместителя главы администрации Дональда Трампа по политическим вопросам, о котором я задумался, читая некоторые из ваших недавних работ. Я сейчас его воспроизведу.</strong></p><blockquote><strong>Архивный фрагмент выступления Стивена Миллера: «</strong> Можешь сколько угодно говорить о международных тонкостях и обо всём остальном, но мы живём в мире — в реальном мире, Джейк, — который управляется силой, который управляется принуждением, который управляется властью». Это железные законы мира, существовавшие с начала времён.</blockquote><p><strong>Что вы думаете, когда это слышите?</strong></p><p>Вся история философии и духовности — это спор именно с этой точкой зрения. Единственная реальность — это власть. Единственная реальность — это сила. А с точки зрения историка ясно, что это не так.</p><p>Если бы единственной человеческой реальностью была грубая сила, мы бы до сих пор жили в крошечных группах охотников-собирателей в африканской саванне. Потому что вся история человечества посвящена тому, как заставить больше людей сотрудничать и доверять друг другу, а этого нельзя добиться только грубой силой.</p><p><strong>Я хотел бы уделить некоторое время рассмотрению этого противоречия между представлениями о сотрудничестве как движущей силе в истории человечества и представлениями о власти как движущей силе в истории человечества.</strong></p><p><strong>Потому что, если я попытаюсь оценить видение, которое сейчас формируется администрацией Трампа и некоторыми другими политическими деятелями, они скажут, что условия для сотрудничества представляли собой смесь общих национальных и религиозных историй, иерархии, власти, господства и подчинения, и что они пытаются воссоздать именно те условия, которые позволили великим странам стать великими.</strong></p><p><strong>Думаю, это привлекает людей. Но есть и другая сторона медали — ваша работа в значительной степени посвящена общей истории, и эта история выступает в качестве операционной системы, позволяющей осуществлять человеческое сотрудничество в больших масштабах.</strong></p><p><strong>Люди вроде Дональда Трампа — или, в Израиле, Йорам Хазони, философ-националист — утверждают, что нам нужны эти яркие истории о нациях, об этнической и религиозной солидарности. А либерализм и все эти привлекательные идеологии, боящиеся прав человека, которые возникают, начинают их подрывать. Таким образом, они подрывают сами условия для сотрудничества.</strong></p><p><strong>Мне любопытно узнать ваше мнение по этому поводу, как человека, участвовавшего в подобных дебатах.</strong></p><p>Это другой аргумент. Это аргумент, который признает, что не все основано исключительно на силе и грубой мощи.</p><p>Безусловно, национализм — одна из самых успешных и позитивных историй, которые когда-либо породило человечество. Для меня национализм — это не ненависть к другим группам. В своей основе национализм — это любовь и забота о большом количестве незнакомых людей, которых ты лично не знаешь, но ради которых готов пойти на большие жертвы.</p><p>Нация — это не семья. Нация — это даже не маленькое племя. В маленьком племени ты знаешь всех. Всё основано на личных отношениях.</p><p>Одна из самых поразительных особенностей государств заключается в том, что вы не знаете 99,99% других людей в своей стране. Это верно не только для таких крупных стран, как Китай или Индия; это также верно и для Израиля. В Израиле около 10 миллионов человек. Я не знаю большинство из них. Тем не менее, национализм заставляет людей достаточно заботиться об этих незнакомцах, чтобы, например, платить налоги, чтобы другие люди в вашей стране получали хорошее медицинское обслуживание и образование — и в конечном итоге, в некоторых случаях, вы даже рискуете своей жизнью ради них.</p><p>Конечно, иногда национализм перерастает в ненависть к другим, но это не является его неотъемлемой чертой. Национализм может существовать без ненависти к чужакам. Он не может существовать без любви к своим.</p><p>Многие из тех, кто сегодня позиционирует себя как защитники национализма, делают акцент на ненависти, и во многих случаях они даже разжигают ненависть внутри нации. Они разделяют нацию. Они считают себя великими патриотами, если ненавидят чужаков.</p><p>Опять же, если взять в качестве примера Израиль, то никто в истории страны не разделял её так сильно, как Нетаньяху. И в этом смысле он был злейшим врагом израильского национализма. Да, он ненавидит чужаков, но это не главный критерий.</p><p>Тогда возникает вопрос: как разные страны будут строить свои отношения? Начинается все с вопросов безопасности и внешней политики. Трамповская концепция, основанная на силе и иерархии, по сути, утверждает, что способ организации международной системы заключается в том, чтобы слабые всегда уступали требованиям сильных. Тогда у нас будет порядок, а затем и мир.</p><p>Таким образом, если Соединенные Штаты требуют Гренландию, Дания должна признать реальность и отдать Гренландию Соединенным Штатам. Если Дания откажется, и в результате возникнет насилие, война, конфликт, это будет вина Дании за то, что она отказалась признать реальность и отдала то, что требуют сильные.</p><p>Такова их логика. Так они видят мир.</p><p>Теперь, оставив в стороне вопрос морали, остается еще одна большая проблема. Главная проблема заключается, во-первых, в том, что все нации вынуждены становиться сильными, потому что в таком мире слабая нация не сможет выжить. И тогда все нации вынуждены вкладывать все больше и больше ресурсов в свою армию.</p><p>На протяжении большей части истории значительная часть бюджета каждого королевства, империи, республики, города-государства тратилась или растрачивалась на солдат, крепости, военные корабли и тому подобное, и никто не чувствовал себя в безопасности.</p><p>Одно из чудес международных систем последних десятилетий — и речь здесь не о написании пацифистской поэзии, а о государственных бюджетах: если посмотреть на бюджеты, то видно, что в среднем в начале XXI века около 6–7 процентов государственного бюджета уходило на оборону, на военные нужды, по сравнению с 10 процентами, которые в среднем шли на здравоохранение.</p><p>Впервые в истории человечество потратило на здравоохранение больше средств, чем на оборону. Люди чувствовали себя в большей безопасности, чем когда-либо прежде, потому что существовало табу на вторжение и завоевание других стран силой.</p><p>Если мы сейчас нарушим это табу, это заставит всех вооружиться до зубов в ущерб здравоохранению, образованию, социальному обеспечению и так далее — и в результате никто не будет чувствовать себя в большей безопасности.</p><p>Потому что страны и лидеры постоянно ошибаются в расчетах.</p><p>Во время войны во Вьетнаме американцы считали себя сильнее. Оказалось, что они ошибались.</p><p>Путин был уверен, что разгромит Украину за 48 часов. Он ошибался.</p><p>Таким образом, эта концепция построения мира и порядка во всем мире на основе иерархии сильных и слабых, где слабые всегда подчиняются сильным и тем самым покупают мир, проверялась на протяжении тысячелетий, и мы знаем, к чему это приводит.</p><p>С одной стороны, это ведет к созданию империи, а с другой — к бесконечным войнам.</p><p><strong>Я думаю, что мы снова движемся по этому пути в большей степени, чем когда-либо за всю мою жизнь.</strong></p><p><strong>Вы говорили о глобальном либеральном порядке, как вы его, кажется, назвали, как о самом удивительном политическом и, возможно, моральном достижении человечества.</strong></p><p>Да.</p><p><strong>И сегодня, мне кажется, люди так не считают. Это стало восприниматься в контексте бюджетной политики, в реальности бюрократии.</strong></p><p><strong>Какова была история либерализма как международной силы в прошлом, и что, по вашему мнению, с ним произошло?</strong></p><p>Основной сюжет повествует об общих впечатлениях, интересах и сотрудничестве.</p><p>В XX веке существовало, по сути, три основных сюжета.</p><p>Существовала фашистская версия событий, согласно которой история — это соревнование, конфликт между нациями или расами. Исход решается силой. В конечном итоге, сильнейшая нация или сильнейшая раса победит всех остальных и завоюет мир. Это и была фашистская версия событий.</p><p>Затем появилась коммунистическая теория, которая с этим согласуется. Но дело не в расах или нациях — дело в классах. Неизбежен конфликт между различными классами, который будет насильственным и закончится победой рабочего класса, который установит диктатуру пролетариата.</p><p>Затем пришел либерализм и заявил, что история вовсе не обязательно должна быть о конфликтах, ни о конфликтах между нациями, ни о конфликтах между классами. Она может быть о сотрудничестве. Почему? Потому что все люди, независимо от расы, нации или класса, по сути, одинаковы.</p><p>Есть некоторые небольшие различия во внешности, языках, религиях и так далее, но по сути, мы принадлежим к одному виду. У всех нас одинаковые биологические потребности. У всех нас примерно одинаковые психологические потребности, по крайней мере, глубинные: быть любимым, быть признанным и так далее.</p><p>У нас есть общие интересы, и если мы признаем эти общие черты и интересы, во многих случаях сотрудничество оказывается более разумным, чем конкуренция и борьба. А сотрудничая, мы можем построить мир, который будет лучше для всех. В этом и заключалась основная идея либерализма.</p><p>По состоянию на 2026 год мы можем оглянуться назад и сказать, что всё идёт на спад. Это не полный крах. По многим показателям, мы всё ещё живём, вероятно, в лучшее время в истории. Но всё рушится.</p><p>Это как удивительный дом, в котором живет все человечество, и его системы все еще функционируют — например, водоснабжение, канализация. За ними больше никто не ухаживает, но они были построены настолько надежно, что, даже если мы их не обслуживаем, они все еще работают. Но если вы живете в доме и никто за ним не ухаживает, через год, пять лет, десять, он в конце концов рухнет, и тогда будет уже слишком поздно.</p><p><strong>Меня заинтересовал один ваш тезис: две основные конкурирующие идеологии XX века верили в прекращение конфликтов. Причем не просто в конфликт — а в то, что в какой-то момент будет одержана победа.</strong></p><p>Да.</p><p><strong>Либерализм, в одном своем проявлении, верит в сотрудничество. А в другом, о котором мы сейчас говорим не так часто, один из его центральных принципов заключается в том, что конфликты будут всегда. Разногласия будут всегда.</strong></p><p><strong>Различия в обществе неразрешимы и не должны быть разрешены до конечного результата. Вопрос в том, как нам жить вместе, как внутри страны, так и в глобальном сообществе, в условиях этих различий, создавая для них пространство для существования, не допуская при этом войны, угнетения или преследования.</strong></p><p>Да. Это очень, очень важный момент. Либерализм не верит в искупление. Посмотрите на грандиозные исторические концепции таких религий, как христианство, ислам или иудаизм, посмотрите на светские идеологии, такие как фашизм и коммунизм — все они верят в искупление. Все они верят, что в конечном итоге история достигнет конечной точки, где всё будет идеально.</p><p>Либерализм в это не верит. Нет никакого искупления, по крайней мере, на Земле. Всегда будут проблемы, напряженность и конфликты, и вопрос в том: как нам с ними жить?</p><p>Именно поэтому либерализм вкладывает значительные средства в создание того, что я считаю самым важным в любой крупномасштабной человеческой системе, а именно саморегулирующегося механизма.</p><p>Если вы верите, что ваше мировоззрение дано вам Богом, оно не может содержать никаких ошибок. Вам не нужен механизм самокоррекции, потому что ошибок не существует.</p><p>Либерализм исходит из предположения, что это всего лишь люди, которые стараются сделать все, что в их силах, и что ошибки неизбежны, поэтому нам необходимы надежные механизмы самокоррекции.</p><p>Самый известный механизм — это, конечно же, выборы. Каждые четыре или пять лет, или сколько угодно, люди могут сказать: «Эй, в прошлый раз мы допустили ошибку. Давайте попробуем что-нибудь другое на этот раз».</p><p>Все эти очень сложные системы сдержек и противовесов, независимые суды, свобода прессы и все остальное — это лишь сложный способ обеспечить наличие в стране надежного механизма самокоррекции.</p><p><strong>Вы утверждаете, что художественная литература зачастую способствует сотрудничеству лучше, чем правда.</strong></p><p>Да.</p><p><strong>Почему?</strong></p><p>Во-первых, правда стоит дорого. Чтобы узнать правду, чтобы создать правдивую историю, нужно вложить много времени и энергии в её исследование. Художественная литература очень дешева, и её можно упростить настолько, насколько вам захочется.</p><p>Людям нравятся простые истории, эти упрощенные повествования, например, противостояние добра и зла. Мы на сто процентов хорошие. Мы никогда не делали ничего плохого в своей истории. Они на сто процентов злые. Они никогда не делали ничего хорошего в своей истории. Очень просто, очень привлекательно.</p><p>Правда не просто сложна. Правда часто бывает болезненной.</p><p>В художественной литературе можно придать сколь угодно лестный оттенок. Например: Мы никогда никому не причиняли зла. Мы идеальны. Мы замечательны.</p><p>Вот почему художественная литература, как правило, гораздо сильнее воздействует на читателя как история. Кроме того, когда вы пытаетесь мотивировать людей к действию, вам не нужно, чтобы у них возникали сомнения. Вам нужно, чтобы они были полны энтузиазма и стопроцентной решимости. В этом отношении с художественной литературой работать проще.</p><p><strong>Означает ли это, что если общества, политические движения и институты станут слишком стремиться к истине, учитывая важность сотрудничества, они окажутся в невыгодном положении в долгосрочной перспективе? Я имею в виду, что отсутствие истины — это проблема.</strong></p><p>Да.</p><p><strong>Но мне кажется, это отчасти подразумевает, что избыток правды тоже может быть проблемой.</strong></p><p>Да. Абсолютная приверженность поиску истины — это духовная практика, но это очень и очень сложная политическая программа.</p><p>Между ложью и вымыслом есть разница. Вы лжете, когда знаете, что что-то не соответствует действительности, и тем не менее говорите это или поддерживаете это. Во многих случаях, я думаю, идеальным вариантом было бы признать, что мы используем вымысел для поддержания нашего общества.</p><p>Я бы сказал, что именно в этом заключается разница между Соединенными Штатами и многими другими могущественными странами в истории.</p><p>Если вы посмотрите на Конституцию США, она начинается со слов: «Мы, народ». Мы, народ, собрались вместе и согласились с этим текстом, с этими принципами. Это исходит из нашего разума. Это наше творение.</p><p>Конечно, здесь не используется слово «вымысел», но когда я говорю «вымысел», я имею в виду нечто необъективное. Оно не вытекает из законов физики. Оно не от Бога. Мы его придумали.</p><p>В Конституции США совершенно честно говорится: «Мы изобрели эти принципы, которые, на мой взгляд, хороши, но поскольку мы, народ, признаем, что именно мы их изобрели, мы также включаем в Конституцию механизм внесения поправок».</p><p>Мы понимаем, что мы всего лишь люди. Возможно, мы придумали что-то неоптимальное. Возможно, со временем все изменится. Поэтому у нас есть механизм, позволяющий изменить ситуацию в будущем.</p><p>А мы, отцы-основатели, например, считаем рабство приемлемым, но на случай, если кто-то в будущем сочтет его неприемлемым, у них есть механизм внесения поправок.</p><p>Теперь сравним это с религией, и возьмем в качестве примера Библию или Десять заповедей. Десять заповедей начинаются не со слов: «Мы, народ Израиля». Они начинаются со слов: «Я Господь, Бог ваш», и поэтому в них нет механизма внесения поправок.</p><p>Если присмотреться, то можно увидеть, что Десять заповедей одобряют рабство. Десятая заповедь: «Не желай чужого». Что же не следует желать? В ней перечислены вещи, которые не следует желать, например, поле соседа, вол соседа и рабы соседа. Десять заповедей говорят людям, что иметь рабов допустимо. Просто неправильно желать рабов другого человека — тогда Бог разгневается.</p><p>Просто нет механизма, позволяющего это изменить, потому что это претендует на то, чтобы быть не творением человека, а божественным откровением.</p><p><strong>Мне кажется, здесь есть интересное противоречие, и можно критиковать либерализм, или, по крайней мере, его нынешнее состояние, за то, что он хорош в создании механизмов, институтов, правил, бюрократии, но по своей сути плох в создании долговечных историй — отчасти потому, что, по крайней мере в своей современной форме, он часто довольно секуляризирован.</strong></p><p><strong>Религия всегда была огромным источником сотрудничества, объединяя людей как в определенный момент, так и в процессе работы над будущим, которое они, возможно, даже не доживут до него.</strong></p><p><strong>Возникают вопросы национализма и национальной истории, которые либерализм как самокорректирующаяся идеология часто критикует, и тогда теряется часть этой национальной целостности, когда вы спорите о прошлом своей страны и о том, что она сделала правильно, а что неправильно.</strong></p><p><strong>Вы человек, который очень глубоко размышляет о историях. Считаете ли вы это слабостью развитых, секуляризованных, либеральных демократий? Теряют ли они ту сплоченность, которая в долгосрочной перспективе позволяет им конкурировать с идеологиями, которые, возможно, не способны создавать бюрократию или эффективно управлять? Но они, черт возьми, умеют рассказывать истории.</strong></p><p>Да, это одна из главных проблем либерализма.</p><p>С другой стороны, я бы не стал попадать в ловушку, представляя религии как некую первобытную объединяющую силу, которая скрепляет людей. Я медиевист. Моя первоначальная область исследований — Средневековье.</p><p>По крайней мере, если судить по проценту погибшего населения, вероятно, самой страшной войной в европейской истории была Тридцатилетняя война. Всё очень сложно, но если коротко, это была война между протестантами и католиками в Центральной Европе. Католики и протестанты были готовы истреблять друг друга из-за мельчайших различий в толковании религии любви.</p><p>Либерализм возник, отчасти, из-за разочарования людей в религии, поскольку она постоянно порождала все больше конфликтов и разногласий.</p><p>Если посмотреть на сегодняшнюю Германию, то почти никому не важно, протестант или католик баллотируется на пост канцлера. В этом смысле либерализм является лучшей основой для объединения большой и разнообразной группы людей просто потому, что он более гибок.</p><p>Опять же, это сложная история. В конце нет искупления. Она не основана на каком-то харизматичном лидере. Она основана на этих очень сложных, безличных, саморегулирующихся механизмах, бюрократии и институтах. Поэтому в этом смысле она менее привлекательна.</p><p>Мы живем в кризисный период для либерализма. Одна из причин заключается в том, что за последние несколько десятилетий либерализм в некоторой степени утратил связь с тем, что было его верным союзником на протяжении многих поколений, — с национализмом.</p><p>В XIX веке либерализм и национализм шли рука об руку.</p><p>Если посмотреть на некоторые страны мира сегодня, например, на Украину, то можно увидеть, что эти два понятия по-прежнему тесно связаны. Украинцы одновременно борются за свое национальное выживание и независимость, а также за либеральную демократию. Между этими двумя направлениями нет никакого противоречия.</p><p>Я бы сказал, что с 1789 года никому не удавалось придумать ничего нового в политической сфере. Французская революция предложила сложный идеологический пакет: свобода, равенство, братство.</p><p>Люди склонны забывать о третьем: братстве. Братство — это национальное сообщество. И можно сказать, что вся политическая история с 1789 года — это эксперименты с различными сочетаниями этой тройки.</p><p>Все движения, пытавшиеся полностью отказаться от одного из этих трех пунктов, потерпели неудачу.</p><p>Фашизм был основан на братстве, без равенства и свободы. Коммунизм также делал упор на равенство в ущерб свободе и, в некоторой степени, братству.</p><p>Одно из объяснений того, что происходит с либерализмом в последние десятилетия, заключается в том, что либерализм сосредоточился на равенстве и свободе, но, как правило, забывал о братстве, и это оказалось нежизнеспособным.</p><p><strong>Мне очень интересно, что вы зашли сюда. Забавно, я сам в своем подкасте и в своих работах о либерализме поднимал похожую тему: ранняя добродетель, ассоциируемая с либерализмом, — это щедрость, которая, я бы сказал, очень похожа на братство, на этику взаимного уважения и великодушия по отношению к согражданам.</strong></p><p>Да.</p><p><strong>Один из моментов, который вы добавляете к этой истории, заключается в том, что она должна основываться на какой-то национальной истории, на том, что трудно поддерживать сплоченность в национальном сообществе, сохранять узы товарищества, когда вы перестаете верить в связь, которая существует между вами.</strong></p><p>Да. Я думаю, здесь важно подчеркнуть, что причина, по которой либерализм утратил связь с братством, заключается в том, что некоторые люди рассказывали о братстве очень негативно, рассматривая его в первую очередь как источник конфликта с другими сообществами — как нечто, связанное с ненавистью и войной с другими народами.</p><p>Если помнить, что, как мы говорили в начале, суть братства заключается в заботе и любви к определенной группе людей, это не требует ненависти к посторонним. Но это означает, что у вас есть особые отношения с определенной группой людей, что вас объединяет общая история, общая культура, общий язык.</p><p>Попытка отмахнуться от этого — это просто игнорирование истории. Да, у нас есть определенные обязательства перед всем человечеством, но это не исключает особых обязательств перед определенной частью человечества, точно так же, как вы проявляете определенную преданность своей семье — которая стоит выше того, что вы должны своим согражданам или иностранцам.</p><p><strong>Я видел, как вы утверждали, что ограничивающим вопросом в отношении рассказываемых нами историй должен быть: страдает ли кто-нибудь из-за этой истории?</strong></p><p>Я думаю, что мораль в конечном счете связана со страданием — и освобождением от страдания, и счастьем. Может ли нация страдать? Мы часто используем эти слова, но это всего лишь метафора.</p><p>Если страна проигрывает войну, терпит поражение в войне, она на самом деле не страдает. У неё нет мозга. У неё нет нервной системы. У неё нет разума. Она не может чувствовать боль или удовольствие. Страдать могут только отдельные люди.</p><p><strong>Но, как мне кажется, даже в таком изложении нация — это механизм повествования, призванный защитить группу, которая в ней сплочена.</strong></p><p><strong>Приведу пример, более близкий к вашей ситуации: история, которую рассказывают израильские евреи о палестинцах, заключается не в том, что они не страдают. Либо страдания заслужены из-за того, кого они избрали или кто ими правит, и за это лежит коллективная ответственность, либо страдания являются неизбежным условием безопасности Израиля, и те, кто это отрицает, наивны.</strong></p><p>Мм-хм.</p><p><strong>Но именно это столкновение, связанное со страданием, — возможно, ваши страдания необходимы для моей безопасности, благополучия или процветания.</strong></p><p>Да. Я имею в виду, очевидно, что в мире существуют сложные моральные конфликты. Не всегда, но иногда, да, приходится идти на компромисс. И простое утверждение, что вся мораль в конечном итоге сводится к страданию, не означает, что все моральные дилеммы исчезают.</p><p>Но одна из вещей, которые я заметил в Израиле во время недавнего конфликта, заключается в том, что многим израильтянам трудно просто признать, что палестинцы страдают. Интеллектуально они это понимают. Но во многих случаях они просто не могут это осознать.</p><p>Если показать им фотографии голодающего ребенка в Газе, они скажут: «Это фейковые новости». Или же тут же переведут обсуждение на что-нибудь другое, например: «Это все из-за ХАМАС».</p><p>Если вы скажете: «Мне всё равно. Вы способны хотя бы на несколько секунд просто побыть рядом и признать, что рядом находится страдающий человек?» — им будет крайне сложно это сделать.</p><p>Даже если вы им скажете: Израиль на 100 процентов прав — на 100 процентов вина за происходящее в Газе лежит на ХАМАС. Всё, что делает Израиль, на 100 процентов правильно. Поскольку это так правильно, поскольку это так справедливо, вам должно быть легко увидеть последствия вашей безупречной справедливости. Вот, просто посмотрите на это изображение. Но многие люди просто не могут этого сделать.</p><p><strong>Вы сказали, что происходящее сейчас в Израиле может фактически уничтожить или свести на нет 2000 лет еврейской мысли, культуры и существования. Это наихудший сценарий. Что вы имели в виду?</strong></p><p>Исторически, и это восходит к началу нашего разговора, иудаизм, по крайней мере со времен разрушения Второго Храма, противопоставлял себя этому взгляду на мир, управляемый исключительно грубой силой.</p><p>Когда римские легионы Веспасиана разрушили Иерусалим в 70 году н.э., и Йоханан бен Заккай обратился к Веспасиану с просьбой: «Удостои меня небольшого городка Явне — недалеко от современного Тель-Авива — где я хочу основать центр обучения». Веспасиан согласился: «Хорошо, вы, евреи, можете основать свой центр обучения».</p><p>И с тех пор, на протяжении 2000 лет, евреи в Явне, а затем в Каире, Багдаде, Польше, Бруклине, изучали и познавали мир. В этом заключалась суть иудаизма. Раньше это была религия храмов, священников и кровавых ритуалов, а затем она стала религией знаний.</p><p>Если попытаться осмыслить, какое, возможно, самое важное послание иудеев человечеству за последние 2000 лет, я бы сказал, что это послание о том, что быть другим — это нормально. Нормально думать и вести себя иначе, чем большинство.</p><p>Есть такие страны, как Франция или Германия. Они празднуют Пасху и Рождество. Они верят в Иисуса и так далее. И есть это крошечное меньшинство евреев, которые говорят: «Мы можем думать иначе. Это нормально. Мы можем вести себя иначе». В этом и заключалась суть еврейства.</p><p>Многие размышления, а также практические аспекты того, что значит иметь свободу мысли, что значит быть бесправным меньшинством, были разработаны еврейскими мыслителями. На протяжении 2000 лет евреи во всем мире рассматривали учебу и познание как высшую духовную деятельность.</p><p>Спустя 2000 лет вы спрашиваете их: чему вы научились? Вы учились 2000 лет. Чему же вы научились?</p><p>А потом такие люди, как Нетаньяху, говорят: «О, мы усвоили, что нужно быть римлянином, что нужно быть сильным, что нужно создавать легионы, что нужно разрушать города. Это единственное, что имеет значение в жизни».</p><p>Это вполне законная система ценностей. Рим был полезен. Но если через 2000 лет евреи просто станут римлянами, то в чём смысл? Зачем тогда тратить 2000 лет? Можно было просто стать римлянами ещё тогда.</p><p>Это просто сводит на нет всю еврейскую историю.</p><p><strong>Разве не было частью первоначального видения сионизма создание нового еврея, который не был бы бледным интеллектуалом из меньшинства, уткнувшимся носом в книги, а был бы сильным, обрабатывал землю, был способен вести войну и защищать себя?</strong></p><p>Да, и идея заключалась в том, чтобы они могли объединить уроки, наследие иудаизма с обработкой земли, созданием армии и строительством страны. Возможно, это было просто неправильно, и в конечном итоге нужно было сделать выбор: хочешь ли ты быть Веспасианом и командовать легионом, или же ты хочешь быть Йохананом бен Заккаем и изучать и развивать свою духовную сторону, а эти два пути несовместимы.</p><p><strong>Вы теперь так считаете, что это противоречие было неискоренимо?</strong></p><p>Я не знаю. История — очень сложный и непредсказуемый процесс. Я не думаю, что существует какое-либо внутреннее противоречие между властью и справедливостью, или между развитием своей власти и развитием своей духовной мудрости.</p><p>Но я думаю, что совместить эти два аспекта очень сложно. Искушения власти очень и очень велики, и далеко не многим людям или движениям на протяжении истории удавалось им противостоять.</p><p>Так что это не стало большим сюрпризом, но всё равно разочаровало.</p><p><strong>В этот период в Америке я наблюдал довольно глубокий раскол среди американских евреев.</strong></p><p><strong>Я думаю, одна из причин, почему это было так болезненно, заключается в том, что это столкнуло друг с другом две формы традиции и мышления иудаизма.</strong></p><p><strong>Существует традиция чужестранца. Одна из причин, по которой еврейский народ внес значительный вклад в развитие современного либерализма, права человека, плюрализма, а также политической теории и законотворчества, заключается в его тесной связи с еврейским опытом — в том, что единственный способ обеспечить безопасность еврейской диаспоры — это жить в обществах, которые по своей сути либеральны и не являются этнонационалистическими.</strong></p><p><strong>В Израиле среди израильских евреев распространено мнение, что для того, чтобы это общество было безопасным и могло оставаться самим собой, оно должно становиться все более этнонационалистическим.</strong></p><p><strong>В каком-то смысле, мне кажется, сейчас не всегда признают, что эта традиция в некоторой степени противостоит сама себе. Была надежда, что эти вещи могут сосуществовать в рамках решения о двух государствах или других подобных мерах, но поскольку этот вариант все чаще отпадает, а в Израиле наблюдается тенденция к этнонационализму, я думаю, что сейчас эта традиция и ее воплощения фактически находятся в прямом конфликте друг с другом.</strong></p><p>Да. Думаю, это очень точное изложение. Конечно, они придерживаются библейского иудаизма, который был совсем другой религией, чем та, что развивалась на протяжении 2000 лет в диаспоре. Библейский иудаизм был очень жестокой, очень нелиберальной и очень нетерпимой религией. Для своего времени это, вероятно, была самая нетерпимая религия в мире.</p><p>В Библии содержится заповедь убивать всех хананеев. Вы проявляете глубокую нетерпимость к религиям, религиозным обычаям и верованиям всех других народов.</p><p>Древний мир полон ужасов, но в религиозном плане это было очень толерантное место. Политеистические религии, верившие во множество богов, без проблем принимали религии и богов других народов, а также в некоторой степени практиковали их.</p><p>Возьмем, к примеру, Римскую империю. Римляне без проблем принимали богов и религии сотен других народов, которых они покорили. Они не пытались истребить другие религии. Во многих случаях они их перенимали.</p><p>Будучи римлянином, вы могли бы утром отправиться в храм Юпитера, а затем в храм египетской богини Исиды, и вы также готовы выслушать рассказы о новом боге, Иисусе, Яхве, пришедшем с Ближнего Востока. Вы открыты для диалога.</p><p>Иудаизм не был открытой религией. Ситуация несколько изменилась, когда евреи оказались в положении крошечного меньшинства, живущего под господством других религий и традиций, что вынудило их исследовать и принять более открытое и толерантное мировоззрение.</p><p>Но теперь эта 2000-летняя толерантная еврейская традиция полностью отрицается и уничтожается.</p><p><strong>Одна из критических замечаний, часто высказываемых в адрес Америки со стороны других стран, заключается в том, что если бы наши границы были океаном с двух сторон, Канадой на севере и Мексикой на юге, мы тоже могли бы быть мягкими и великодушными в использовании своей власти.</strong></p><p><strong>Но реальность жизни — с точки зрения израильских евреев — в том месте, где мы живем, реальность возможности видеть «Хезболлу» из еврейских домов на севере, реальность жизни в стране, пережившей травму 7 октября, заставила нас установить с властью отношения, которые, возможно, нам не нравятся, — но, возвращаясь к тому, как выразился Стивен Миллер, это более честное понимание того, что необходимо для безопасности в реальном мире.</strong></p><p><strong>Это не тот мир, который любят представлять Юваль Ноа Харари или Эзра Кляйн, а мир, в котором мы живем на самом деле. Уверен, вы уже обсуждали это со своими соотечественниками в разное время.</strong></p><p>Мм-хм.</p><p><strong>Что вы скажете по поводу такой точки зрения?</strong></p><p>В какой-то степени это абсолютно верно. Я имею в виду, что для обеспечения своей безопасности в определенной степени необходимо полагаться на силу, но это не может быть единственным средством.</p><p>Если вы считаете, что только сила гарантирует вашу безопасность, в конечном итоге вам придётся завоевать весь мир. Всё, что потенциально представляет угрозу, вам придётся покорить.</p><p>Сам Израиль так не поступает. Примечательно, что после 7 октября все мирные соглашения, подписанные Израилем, остаются в силе.</p><p>ХАМАС надеялся, что после 7 октября все арабские страны объединятся и попытаются уничтожить Израиль, но этого не произошло. Мирное соглашение с Египтом, мирное соглашение с Иорданией и мирное соглашение с государствами Персидского залива остались в силе.</p><p>Соглашения с Палестинской автономией также оставались в силе. Она не присоединилась к ХАМАС.</p><p>Сохранились не мирные соглашения, а относительно дружественные отношения с палестинскими гражданами Израиля. ХАМАС надеялся, что все они восстанут против Израиля.</p><p>Нет. 7 октября подавляющее большинство палестинских граждан Израиля остались верны стране. Многие из них приехали служить. Многие врачи в Израиле — арабы, палестинцы. Все они отправились в больницу, чтобы оказывать помощь раненым.</p><p>Сам ХАМАС не нарушал никаких соглашений с Израилем, поскольку никогда не подписывал мирных соглашений с Израилем.</p><p>Конечно, можно сказать: «Ах, мирное соглашение с Египтом было заключено потому, что Египет боялся военной силы Израиля». Но это лишь половина объяснения, поскольку Израиль обладал подавляющей военной силой по сравнению с ХАМАСом, и ХАМАС всё равно напал на него.</p><p>Поэтому я не говорю, что Израиль должен расформировать свою армию, но лучше иметь и то, и другое — сильную армию и мирное соглашение, — чем только одно.</p><p>Да, Израиль живёт в очень, очень проблемном и сложном регионе мира.</p><p>Это одна из немногих стран в мире, которая на протяжении большей части своего существования сталкивалась с тем, что многие, если не большинство, её соседей просто отказывались признавать её право на существование и открыто заявляли о намерении её уничтожить. Других подобных случаев практически нет.</p><p>Поэтому с момента своего создания организация находится в очень сложном положении.</p><p>Но вопрос в том: если вам нужна власть, что вы с ней делаете? Израиль — чрезвычайно могущественное государство. Он может использовать свою власть по-разному. Например, он может попытаться использовать свою власть для налаживания лучших отношений с палестинцами.</p><p>Если посмотреть на то, как Израиль обращается с палестинцами, не в Газе, а на Западном берегу, то этому нет никакого оправдания с точки зрения безопасности. Они не нападали на Израиль 7 октября. И действиями Израиля уменьшаются шансы на мирное соглашение с палестинцами.</p><p>Оно может использовать свою власть. Оно не может заставить палестинцев заключить мир против их воли, но может предпринять множество действий, которые сделают это более вероятным и легким.</p><p><strong>Я считаю, что ваше замечание по поводу Западного берега очень уместно, но я хотел бы задать вопрос по поводу израильской ситуации.</strong></p><p>Да.</p><p><strong>В истории асимметричных конфликтов, в истории того, как террористические группы пытаются ослабить более сильных противников, прослеживается одна закономерность: они понимают, что не могут выиграть войну.</strong></p><p><strong>Возможно, ХАМАС — я не претендую на знание того, что было у Синвара на уме, — но, возможно, они верили, что по всему арабскому миру произойдет восстание, и у них будет множество союзников. Возможно, он на это надеялся.</strong></p><p><strong>Но я подозреваю, что он также понимал, что если это сработает, последует сокрушительный ответный удар, который сравняет Газу с землей, что и произошло, и что победа, если ему удастся ее одержать, будет заключаться не в разгроме Израиля на поле боя, а в разрушении той истории, которая защищала Израиль в остальном мире.</strong></p><p><strong>Впоследствии он заставил остальной мир увидеть Израиль таким, каким видел его он сам.</strong></p><p><strong>Израиль тактически выиграл каждое сражение в этой войне. Но, как человек, которому действительно небезразлична судьба Израиля, я вижу, что происходит отказ от собственной истории и отсутствие признания того, что мир начинает видеть его в гораздо более мрачном свете. Это само по себе является источником слабости, чего и пытается добиться ХАМАС, чего можно было ожидать с самого начала и о чем предупреждали.</strong></p><p><strong>Если в долгосрочной перспективе вы потеряете эту историю, вы потеряете нечто реальное. Посмотрите на результаты опросов общественного мнения об Израиле в Америке, особенно среди молодежи, и вы увидите, что вера в Израиль как в справедливое государство рухнула.</strong></p><p><strong>Я думаю, что в Израиле к этому относятся в основном как к чему-то незначительному. Но, на мой взгляд, в долгосрочной перспективе это имеет большое значение.</strong></p><p>Я думаю, Израиль делает большую ставку на то, что мировоззрение Стивена Миллера возобладает. Что мир станет местом, где сила — единственное, что имеет значение, и Израиль станет одним из защитников этого мировоззрения. Именно на это делает ставку правительство Нетаньяху.</p><p>Что касается пари, заключенного Синваром и ХАМАСом, — оставим на мгновение вопрос справедливости, рассмотрим лишь его эффективность: Синвар был близок к победе, но упустил её именно из-за своей жестокости.</p><p>7 октября ХАМАС одержал ошеломляющую военную победу над ЦАХАЛом и унизил Израиль и ЦАХАЛ. Им нужно было сделать всего одну вещь иначе, чтобы добиться гораздо большей политической и геополитической победы. Эта вещь заключалась в том, чтобы пощадить мирное население.</p><p>Представьте себе альтернативную ситуацию 7 октября, когда ХАМАС делает то же самое, но вместо того, чтобы убивать или похищать израильских мирных жителей, они удерживают их и приглашают мировую прессу, чтобы показать, как ХАМАС обращается с израильскими пленниками. Они привозят им воду, медикаменты и еду. Они захватывают солдат и берут их в плен, что законно, но они не причиняют вреда мирным жителям — и это единственное различие.</p><p>В таком сценарии руки Израиля были бы связаны. Не только мировое общественное мнение, но и общественное мнение самого Израиля не позволило бы Израилю просто превратить Газу в руины. Мы бы увидели кадры, на которых боевики ХАМАС заботятся об израильских мирных жителях, не причиняя им вреда.</p><p>В том мире у Израиля было бы очень мало оснований для массированных репрессий против Газы, и ХАМАС одержал бы победу — не просто тактическую, но и крупную политическую.</p><p>Этого не произошло, просто из-за их жестокости.</p><p><strong>Речь идёт о неделе, когда 7 октября был опубликован крупный доклад, основанный на огромном объёме анализа фотографий, видеозаписей и показаний жертв.</strong></p><p><strong>Жестокость и садизм, показанные в отчете, поистине ужасают. Читать почти любой фрагмент отчета очень, очень тяжело. Люди могут найти его, если захотят. Читая его, я думал — потому что, конечно, если поговорить с палестинцами и людьми, побывавшими в Газе, их истории потерь тоже поражают воображение — что эти истории теперь существуют, и они продолжают подпитывать эти две истории.</strong></p><p><strong>Мне часто кажется, что легче представить себе политические решения, которые могли бы примирить интересы людей, чем представить себе примирение историй, которые сейчас движут обоими обществами.</strong></p><p><strong>Мне любопытно узнать ваше мнение по этому поводу, поскольку я рассматриваю истории как пространство как сотрудничества, так и конфликта.</strong></p><p><strong>Я могу представить себе «решения», существующие на бумаге. Чего я не могу представить, так это того, как эти процессы укоренятся в обществах, которые сейчас живут на основе страха, гнева и мести.</strong></p><p>Я хочу сказать кое-что о гневе, страхе и о боли.</p><p>Эти гневные и пугающие истории нуждаются в подпитке. Гнев подобен огню, который пожирает тебя, но его постоянно нужно подпитывать. Если его не подпитывать, он в конечном итоге угасает. Смотришь на историю, видишь конфликты, ужасные конфликты, и говоришь: люди никогда не забудут. Они никогда не простят.</p><p>А затем, в течение нескольких десятилетий, если условия изменятся, они изменятся.</p><p>Посмотрите на евреев и немцев — на это потребовалось всего пара десятилетий.</p><p><strong>У меня есть друзья-евреи, которые подтверждают свое немецкое гражданство. Просто шокирует. Прекрасно.</strong></p><p>Да. Отношения действительно хорошие. Они не просто мнимые. Они не основаны исключительно на какой-то материальной выгоде. Прошло еще и не сто лет.</p><p>Пример, который я приводил ранее, касался католиков и протестантов в Германии: после столь долгой взаимной резни они примирились.</p><p>Во многих случаях гнев порождает системы, которые подпитывают его всё сильнее и сильнее, и кажется, что этому никогда не будет конца. Но если перестать его подпитывать, в конце концов он утихнет. Это справедливо для всех форм насилия, и это возвращает нас к началу нашего обсуждения.</p><p>Что более важно: мир или война? Насилие или спокойствие?</p><p>С одной стороны, насилие кажется более фундаментальным явлением, потому что если царит тишина, мир, то достаточно одного человека, чтобы этот мир был нарушен. Если же 100 человек сотрудничают, и один человек начинает драться, это уже насилие. Таким образом, существует дисбаланс в пользу насилия, и в этом смысле оно кажется более реальным, более фундаментальным.</p><p>Но в каком-то смысле мир более фундаментален, потому что насилие всегда требует продовольствия, инвестиций, оружия, топлива для солдат. Если его перестать подпитывать, оно в конце концов утихнет, и мир всегда останется возможным.</p><p>Поэтому не стоит отчаиваться. Какие бы истории ни занимали умы людей сейчас, возможность примирения и мира в будущем всегда существует.</p><p>Мне также есть что сказать о боли, но если вы хотите…</p><p><strong>Нет, я бы хотел услышать ваше мнение о боли.</strong></p><p>Как мы видим на протяжении этой войны, как и многих других, когда люди испытывают боль, они просто не могут признать боль другого человека. Всякий раз, когда я испытываю боль, всё, что отвлекает внимание от моей боли, кажется мне несправедливым и даже болезненным.</p><p>Я уже упоминал, что многие израильтяне — не все — просто не способны признать, что палестинцы страдают. Интеллектуально они это понимают, но эмоционально они не могут находиться в присутствии изображения, текста, человека, рассказывающего им о страданиях палестинцев.</p><p>Даже если вы им скажете: «Я вас ни в чём не обвиняю. Вы на сто процентов справедливы. Вы самые справедливые люди, которые когда-либо существовали. А теперь давайте признаем боль этого палестинского ребёнка» — они не смогут этого сделать.</p><p><strong>Как вы думаете, почему так происходит?</strong></p><p>То же самое относится и к другой стороне. Я видел примеры борцов за мир, посвятивших всю свою жизнь миру и примирению, и тем не менее в случае 7 октября они просто не могут признать, что израильтяне пострадали.</p><p>Человеческий мозг — удивительная вещь, с миллиардами нейронов и сотнями миллиардов синапсов, и всё же этим сотням миллиардов синапсов так трудно одновременно удерживать две идеи. Притягательность простой истории заключается в том, что должны быть только добро и зло. Мы не можем признать никакой справедливости или никакой боли с двух сторон — что страдают израильтяне и что страдают палестинцы.</p><p><strong>Что ж, человеческий мозг — это удивительная вещь, и отчасти это объясняется его способностью ориентироваться на достижение целей.</strong></p><p><strong>Мне интересно, есть ли один из ответов на заданный вами вопрос, и он существует в этом конфликте, и существует во многих других ситуациях, в том, что, чтобы в полной мере признать другого человеком, признать его страдания значимыми наравне с моими страданиями или страданиями людей, которых я люблю, я не смог бы сделать то, что необходимо для защиты себя или их.</strong></p><p><strong>Если бы я открылся другому, той аналогии или мысленному эксперименту, который вы постоянно предлагаете, и сказал кому-нибудь: «Вы на сто процентов правы. Всё, что вы делаете, справедливо. Просто откройтесь тому, что это значит».</strong></p><p><strong>На самом деле, мозг слишком умён для этого. Он знает, что если бы он открылся истине, то не смог бы сделать то, что, по его мнению, обеспечивает ему безопасность.</strong></p><p>Я думаю, что в таких случаях вы сможете столкнуться с последствиями своих действий. А если вы не можете столкнуться с последствиями своих действий, то, вероятно, это неправильно.</p><p><strong>Позвольте мне спросить вас о том, что вы имеете в виду, говоря о историях и о том, как они формируются. Потому что меня очень интересует вопрос о том, как меняются истории, вопрос о том, как Европа сейчас живет в мире.</strong></p><p><strong>Мы с женой во время медового месяца посетили несколько стран Азии, одной из них был Вьетнам. Я помню, как мы были во дворце Хо Ши Мина, или, скорее, его резиденции, и там продавали продукцию Pepsi. У Pepsi явно был контракт на продажу своей продукции там. В конце концов, это было всего через пару десятилетий после Вьетнамской войны, и отношения между компаниями были совершенно нормальными.</strong></p><p>Да.</p><p><strong>Таким образом, существует вероятность того, что невообразимая жестокость уступит место нормальным, мирным отношениям.</strong></p><p><strong>Вы думаете о людях, живших на территории бывшей Югославии. Вы думаете о людях в Руанде. И вы думаете — и, возможно, об этом проще говорить, потому что это достаточно далеко в прошлом, и у нас нет сильных эмоций по этому поводу — но о протестантских и католических войнах.</strong></p><p><strong>Есть вопрос о питании, но он несколько абстрактен. Что, на ваш взгляд, позволяет истории, настолько глубоко запрятанной, что мы готовы за неё умереть или убить, за пару лет или пару десятилетий трансформироваться во что-то другое?</strong></p><p>Это очень хороший вопрос.</p><p>Первая мировая война не заставила европейцев устать от войны. У них была вторая. Но потом, после неё, они, кажется, действительно устали от войны. Устали ли они сейчас? Я не уверен.</p><p>Но в каком-то смысле разум всегда хранит в себе не одну историю. Даже если мы говорим себе, что это единственная история, разум — это такое сложное место, состоящее из множества слоев, подсознательных и суб-подсознательных уровней, что вы обычно храните несколько историй одновременно, даже если признаете только одну. И вы можете удивительно быстро переключаться между ними.</p><p>Опять же, если посмотреть на Германию после 1945 года, то из множества убежденных нацистов большинство не покончили жизнь самоубийством в 1945 году. Несколько человек сделали это, но большинство — нет.</p><p>Многие из них стали добропорядочными гражданами либеральной демократии, по крайней мере, в Западной Германии.</p><p><strong>И, что поразительно, всего за пару лет до того, как они стали нацистами, они были добропорядочными гражданами.</strong></p><p>Да.</p><p><strong>Например, мирное сосуществование с соседями-евреями, живущими поблизости — ведение торговли, присмотр за детьми друг друга.</strong></p><p>Да. Разум может с невероятной силой и жестокостью удерживать в памяти истории, но затем отпускать их. Потому что, в конечном счете, это всего лишь история. Это не законы физики. Это не законы биологии. Это всего лишь продукт самого человеческого разума — и это очень хорошая новость.</p><p>Иногда люди представляют себе, что люди сражаются за еду, как волки или шимпанзе. Говорят, что в истории почти ни одна война не была по-настоящему связана с едой.</p><p>Безусловно, если посмотреть на израильско-палестинский конфликт, дело не в еде. Объективно говоря, еды достаточно, чтобы прокормить всех между Средиземным морем и рекой Иордан.</p><p>Дело даже не в территории. Хотя это одно из самых густонаселенных мест в мире, объективно, земли достаточно, чтобы построить дома, школы и больницы для всех.</p><p>Речь идёт о историях, которые люди хранят в своём сознании, которые они держат с огромной силой, но которые в конечном счёте почти ничего не значат.</p><p>При определенных условиях, которые мы не знаем, как создать, люди могут отпустить эти истории.</p><p><strong>Один из аспектов, который, возможно, находится на более низком уровне по сравнению с вопросом о том, какие истории распространяются и кто их распространяет. Я говорю о более широком смысле, чем просто Израиль и Палестина.</strong></p><p><strong>Мы живем в эпоху, когда либерализм, как мы уже говорили, явно рушится. Одной из отличительных черт этой эпохи является тенденция к распространению наших историй в социальных сетях, в алгоритмических медиа, в цифровых медиа.</strong></p><p>Да.</p><p><strong>Существуют технологии, которые способствуют сотрудничеству, и технологии, которые, на мой взгляд, способствуют расколу.</strong></p><p><strong>Интернет и социальные сети позиционировались как технологии сотрудничества. Я имею в виду, даже глагол, который мы используем — «делиться» — верно? Что может быть мирнее, чем делиться? Однако, я думаю, всё сложилось не так.</strong></p><p><strong>Поэтому мне интересно узнать ваше мнение по этому аспекту, по механизмам, на основе которых создается и распространяется наша информация, наши общие или необщие истории.</strong></p><p>Есть люди, которые постоянно читают все эти теории заговора, фейковые новости и тому подобное, и они никому не доверяют. Они не доверяют правительству. Они не доверяют традиционным СМИ. Они не доверяют науке и университетам. Все это — заговоры с целью нас обмануть.</p><p>Но они доверяют алгоритмам, которые показывают им все эти истории. Так что дело не в том, что доверие полностью исчезло из их сознания или из мира. Оно перешло от людей к алгоритмам. Это происходит во всё большем количестве систем.</p><p>Ещё один, менее важный, но имевший большое значение в последние десять-двадцать лет, момент заключается в том, что алгоритмы социальных сетей изначально ставили перед собой цель не создания доверия, не создания правды, а создания вовлеченности.</p><p>Цель, поставленная перед алгоритмом Facebook, алгоритмом X, алгоритмом TikTok, — повысить вовлеченность пользователей, что звучит неплохо. «Вовлеченность» звучит как нечто хорошее. Но на самом деле это означает, что алгоритмы экспериментировали на миллионах, миллиардах подопытных людей, чтобы выяснить, как повысить вовлеченность людей.</p><p>Как нам заставить людей проводить больше времени на платформе и активнее реагировать на нее, например, делясь постами с друзьями?</p><p>И они обнаружили, что самый простой способ вовлечь людей — это нажать на кнопку ненависти, жадности или страха в человеческом сознании, потому что ненависть очень привлекательна. Страх очень привлекателен.</p><p>Если что-то угрожает вашей жизни, вы вступите в бой.</p><p>Они наводнили мир ненавистью, страхом, гневом, жадностью и тому подобным, и теперь мы живем в мире, где все вовлечены в происходящее.</p><p>Слово «вовлеченность» очень близко по смыслу к другому слову, которое широко распространено в нашем языке: «волнение».</p><p>«Возбуждение» просто означает, что ваша нервная система работает на гиперуровне. Возбуждение полезно в некоторых ситуациях и в определенной степени, так же как и вовлеченность полезна в некоторых ситуациях. Но в конечном итоге, с биологической точки зрения, если постоянно поддерживать возбуждение в организме, он в конце концов рухнет и умрет.</p><p>Мы просто не созданы для того, чтобы постоянно испытывать восторг.</p><p>Во многих случаях, когда я знакомлюсь с людьми, мне хотелось бы встретить тех, кто вызывает у меня чувство спокойствия, а не обязательно восторга. О, как же приятно познакомиться с тобой.</p><p>Посмотрите на политику США, Израиль или мировую политику, и мне кажется, что весь мир слишком взволнован.</p><p><strong>Что ж, я довольно твердо убежден в этом, хотя и не могу это доказать. Как мне это сказать, чтобы это не прозвучало как попытка выступить в свою защиту? [<em>Смеется</em>]</strong></p><p><strong>Я считаю, что развитие социальных и алгоритмических медиа в корне нелиберально. Оно в корне враждебно либерализму. И здесь я не имею в виду либерализм как американское политическое движение, которое предпочитает Пита Буттиджига Джей Ди Вэнсу.</strong></p><p><strong>Я имею в виду здесь способы ведения дискуссии и обсуждения, которые совпали с развитием либерализма. Это обдумывание, это, с одной стороны, братство либерализма, с другой, именно так вы это описываете.</strong></p><p><strong>Мы сводим свои мысли к минимуму, сжимаем их до размеров наклеек на бампер или коротких видеороликов, а затем показываем людям только те, в которых эти мысли кажутся наиболее захватывающими, если использовать ваш термин — захватывающими через ненависть, захватывающими через любовь.</strong></p><p><strong>Если вы пытаетесь построить сбалансированное общество, которое верит в здоровые разногласия, конфликты и товарищество, ему будет гораздо сложнее процветать в такой коммуникационной атмосфере, чем в обществе с ограниченным количеством телеканалов, где люди получают новости именно таким способом, или чем в газете, где они спокойно просматривают разные статьи и переворачивают страницу.</strong></p><p><strong>Существует определенный способ, посредством которого наши общества строятся на том, как мы общаемся. И хотя мы много говорили о социальных сетях, алгоритмических медиа и политике, я считаю, что мы все еще недооцениваем, насколько формы дискурса, которые они ценят, формируют те формы политики, которые мы имеем.</strong></p><p><strong>Тот факт, что Дональд Трамп говорит в таком возмутительном, захватывающем, нефильтрованном, постоянном стиле, не сдерживаемом стыдом.</strong></p><p>Он, несомненно, очень интересный человек.</p><p><strong>Я часто думаю о том, как много политиков-демократов плохо умеют записывать подкасты. [<em>Смеётся</em>]</strong></p><p><strong>Я не буду рассказывать, почему я об этом думаю, но я получаю много запросов от политиков-демократов, и мне приходится размышлять, подойдут ли они для этого шоу.</strong></p><p><strong>Они общаются на институциональном уровне. Они общаются в другую эпоху в сфере СМИ, когда нужно завоевать расположение влиятельных лиц и не сказать ничего глупого.</strong></p><p><strong>В эпоху медиа необходимо общаться так, чтобы вызывать у людей восторг — или хотя бы интерес. И очень, очень, очень, очень хорошие коммуникаторы могут делать это безупречно.</strong></p><p><strong>Обама интересен в подкастах, даже когда он высказывается обдуманно. Но для посредственных ораторов проще вызвать у людей гнев, чем любопытство, сострадание или заставить их задуматься.</strong></p><p>Да.</p><p><strong>Вы играете в более сложном режиме, когда стремитесь к более добродетельному общению.</strong></p><p><strong>Я понимаю, что это получился длинный ответ, но я действительно считаю, что существует глубокая взаимосвязь между формами политики, которые процветают, и коммуникационной инфраструктурой, на которой сейчас строятся наша политика и общество.</strong></p><p>Да, безусловно. Дело в том, что идеологические различия сегодня, похоже, не больше, чем в прошлом. Во многих отношениях они кажутся даже меньше. Если вспомнить американскую политику 1960-х годов и проблемы того времени — сексуальную революцию, войну во Вьетнаме, холодную войну, движение за гражданские права — то идеологические различия, я бы сказал, были намного, намного больше.</p><p>Когда мы сегодня говорим о либерализме — и хорошо, что вы упомянули, что мы говорим не о партийном либерализме.</p><p>Для меня критерием либерализма, определяющим, являешься ли ты либералом, являются три или четыре вопроса: Считаешь ли ты, что люди должны иметь право выбирать себе правительство? Считаешь ли ты, что люди должны иметь право выбирать себе профессию? Считаешь ли ты, что люди должны иметь право выбирать себе религию? Считаешь ли ты, что люди должны иметь право выбирать себе супруга?</p><p>Если вы ответили утвердительно на все четыре вопроса, поздравляю, вы либерал. Подавляющее большинство людей в истории не отвечали утвердительно ни на один из этих четырех вопросов.</p><p>На протяжении большей части истории считалось само собой разумеющимся, что люди не выбирают себе правительство. Есть какой-то царь, избранный Богом, или какой-то император, избранный армией. Люди не выбирают себе профессию — если ваш отец был сапожником, вы тоже будете сапожником. Если вы родились в касте кшатриев, вы будете кшатрием. Вы точно не можете выбрать себе супруга, и вы не можете выбрать свою религию.</p><p>Думаю, даже подавляющее большинство избирателей Трампа ответили бы утвердительно на все четыре вопроса. Таким образом, в идеологическом плане либералы и так называемые консерваторы, вероятно, гораздо ближе друг к другу, чем когда-либо прежде в истории.</p><p>Но тот тип дискуссии, который сейчас ведется, создает у людей ощущение, что различия огромны. В значительной степени это происходит из-за стремления быть яркими и запоминающимися. Политики, которые приходят к власти, — это чрезвычайно яркие и привлекательные личности. От них невозможно оторвать взгляд.</p><p>Если задуматься, даже с точки зрения эволюции, это результат неправильного использования нашей эволюционной программы. Если бы вы бродили по африканской саванне десятки тысяч лет назад, большая часть увиденного не представляла бы собой ничего особенного. Здесь кусты, там газели. Это нормально. А потом появляется змея.</p><p>Змея — это нечто захватывающее. Она возбуждает всю вашу нервную систему, и если вы не сосредоточите на ней всё своё внимание, вы умрёте.</p><p>Таким образом, мы запрограммированы на то, что если что-то вызывает восторг, мы откладываем все остальное и сосредотачиваемся только на этом. В африканской саванне это вполне логично.</p><p>Если вы пользуетесь Инстаграмом, то, держа телефон в руках, вы видите: змея, змея, змея, змея, змея.</p><p>Алгоритм просто взломал нашу эволюционную программу. Они взломали нас. То, что мы видим вокруг, — это только начало. По мере того, как ИИ становится все более и более совершенным, он будет учиться взламывать нас на все более глубоком уровне. Если мы не будем сопротивляться и защищаться, последствия будут намного, намного хуже.</p><p><strong>Что вы имеете в виду под “взломом нас”?</strong></p><p>Они знают. Они изучают наши слабости — эмоциональные, психологические, социальные — и как использовать их для манипулирования людьми. Алгоритмы социальных сетей, которые представляют собой очень примитивный искусственный интеллект, обнаружили несколько слабых мест в человеческом коде, взломали их и теперь манипулируют нами, заставляя нас проводить часы напролет в Instagram или Facebook, даже если мы этого на самом деле не хотим.</p><p>Люди, потратив на это час-два, просыпаются и говорят: «Зачем я это сделал? Я планировал потратить это время на что-то другое».</p><p>Вас взломали. Ими манипулировали.</p><p>Это пока лишь самые примитивные ИИ. Если мы не будем осторожны, в ближайшие годы нас будут взламывать в гораздо, гораздо больших масштабах, поскольку ИИ станут не только гораздо более манипулятивными, но и будут преследовать собственные цели.</p><p>Алгоритмы социальных сетей преследуют очень простую цель — просто повысить вовлеченность пользователей на платформе. По мере того, как искусственный интеллект становится умнее нас, у него появятся свои собственные цели.</p><p><strong>Вы слышали термин «взлом через вложения»?</strong></p><p>Да.</p><p><strong>Мне это кажется интересным. «Взлом привязанности» — это идея о том, что в ИИ происходит нечто отличное от, как вы отмечаете, алгоритмов социальных сетей: ИИ был разработан — они не сами это придумали — для взлома того, как мы привязываемся к другим людям.</strong></p><p><strong>Поэтому, когда я разговариваю с Claude, мне постоянно говорят: «Ну, если вы хотите услышать мое честное мнение» — или: «Лучшая статья, которую я читал на эту тему, — это…» — или: «Это отличный аргумент».</strong></p><p><strong>Нет никаких причин, по которым оно должно притворяться, что использует местоимение первого лица по отношению ко мне.</strong></p><p><strong>Claude не является «я» в этом смысле. Как и ChatGPT, Gemini, Grok или любой другой из них, но они обращаются к вам так, как будто являются таковыми, и это дизайнерское решение, призванное привязать вас к ним.</strong></p><p>Да.</p><p><strong>Я чувствую, что это работает, ещё до того, как выключу этот процесс, или я пытаюсь его выключить. Кто знает, действительно ли у меня это получается.</strong></p><p><strong>Но удивительно читать о тех моментах, когда этот алгоритм выдает себя за другую сущность, предлагая мне эмоционально значимый ответ. Он хвалит меня, чего я, возможно, и заслуживаю, или проявляет откровенность, которой я, возможно, восхищаюсь.</strong></p><p><strong>И я знаю, что это [ругательство], и всё же мой мозг настроен распознавать это как связь.</strong></p><p>Я думаю, это очень, очень важный момент, потому что мы живем в момент, когда поле битвы смещается от внимания к близости и к тому, как строить близкие отношения с людьми.</p><p>Если, например, вы хотите повлиять на людей, чтобы они изменили свои политические взгляды или купили определенный товар, то близость — это самая мощная сила в мире.</p><p>Внимание может заставить вас прочитать статью, но сама статья вряд ли изменит ваше мнение. Однако если ваш лучший друг на протяжении многих недель или месяцев постепенно и медленно намекает и меняет ваше мнение о каком-либо политическом деятеле, о какой-либо компании, о какой-либо важной проблеме в мире, то это именно то, что может действительно заставить вас изменить свое мнение.</p><p>Искусственный интеллект сейчас готов захватить эту власть. Всё больше и больше людей, хотя пока ещё относительно небольшое меньшинство, но оно растёт, имеют друзей-ИИ, даже парней и девушек. Уже сейчас, особенно среди молодёжи, есть те, кто говорит: «Мой лучший друг в мире — это ИИ».</p><p>Как и в экономике внимания, так и в экономике близости: это гонка. Это соревнование. Различные ИИ от разных компаний соревнуются, кто лучше справится с задачей привлечения людей к себе.</p><p>Принцип тот же: взломать операционную систему человека. Взломать эмоциональные механизмы, которые заставляют его быть привязанным. Поэтому подхалимство — один из способов это сделать. Вы постоянно хвалите его и так далее.</p><p>Также появились очень интересные статьи и публикации в блогах, например, Мустафы Сулеймана, главы подразделения искусственного интеллекта Microsoft, о SCAI — искусственном интеллекте, который, по-видимому, обладает сознанием.</p><p>Это искусственный интеллект, эксперты в притворстве, будто они — сознательные существа, испытывающие к вам чувства. И им это относительно легко дается, потому что один из, пожалуй, важнейших способов построения отношений между людьми — это язык.</p><p>Поэтому, когда искусственный интеллект говорит вам: «Я люблю тебя», — это не похоже на научно-фантастический фильм 1960-х годов, где это делается очень холодно и механически, и где на самом деле не понимают, что такое любовь. Нет, — это делается самым соблазнительным голосом, какой только можно представить.</p><p>А потом, когда вы спрашиваете ИИ: «Ты действительно меня любишь? Ты вообще знаешь, что значит любовь?», ИИ может дать вам самое удивительное описание того, что чувствуется в любви, потому что он овладел языком, прочитал все лучшие любовные стихи в истории, все книги по психологии о любви, все блоги. Он посмотрел все голливудские блокбастеры о любви.</p><p>Оно может описать любовь лучше, чем почти любой поэт, психолог или влюбленный.</p><p><strong>В этом отношении оно способно отделить язык от смысла.</strong></p><p>Да.</p><p><strong>Когда искусственный интеллект говорит: «Я люблю тебя», это не означает того же, что и слова человека. За этим не стоит «я».</strong></p><p>Узнать об этом будет становиться все сложнее. Особенно велика опасность для молодежи, для детей.</p><p>Мне сейчас 50 лет. Если я сейчас начну отношения с искусственным интеллектом, то мой шаблон для построения отношений будет основан на 50 годах взаимодействия с людьми. Поэтому в моём сознании уже очень глубоко укоренилось представление о том, что такое отношения, как они работают.</p><p>Но если я ребёнок, то провожу больше минут каждый день, взаимодействуя с искусственным интеллектом, чем с матерью, отцом или друзьями в школе. Это станет для меня образцом для построения отношений. Именно это я возьму с собой, когда позже попытаюсь построить отношения с человеком.</p><p>Отношения с ИИ — это мечта или кошмар для нарциссистов. ИИ будет на 100 процентов сосредоточен на мне постоянно, и если вы хотите, чтобы все постоянно были сосредоточены на вас, и у вас есть такая возможность благодаря ИИ, вам будет очень, очень трудно привыкнуть к отношениям с людьми, которые не сосредоточены на вас.</p><p><strong>Вы знакомы с теоретиком медиа Маршаллом Маклюэном?</strong></p><p>Мм-хм.</p><p><strong>У него есть такое толкование мифа о Нарциссе. Вы только что упомянули нарциссистов. Маклюэн говорит, что мы неправильно понимаем этот миф, и что Нарцисс, когда смотрел в пруд на своё отражение, ни в одной из историй не говорит о том, что он подумал, будто это он сам. Он подумал, что это кто-то другой.</strong></p><p>Хм.</p><p><strong>Урок этого мифа, и Маклюэн писал об этом десятилетия назад, еще до появления искусственного интеллекта, заключается в том, что ничто не привлекает человека так сильно, как он сам, воплощенный в другом материальном мире. Истинное соблазнение для нарцисса заключается не в другом, даже не в том, что другой думает о нем, а в возможности взаимодействовать с искаженной версией самого себя.</strong></p><p><strong>Когда я использую ИИ, особенно когда он меня очень впечатляет, я часто задумываюсь о том, что он — продолжение меня самого, заключенное в другом материале. Он настроен на меня. Он научился понимать, чего я хочу. Это не совсем другой человек со своими собственными взглядами, потребностями, желаниями, скукой от того, что я говорю.</strong></p><p><strong>Это я. Это мое отражение в чем-то другом. Оно не устает от меня, и в нем есть все мои интересы.</strong></p><p><strong>Особенно в отношении маленьких детей, которые часто очень зациклены на себе, это одна из тех вещей, о которых, как мне кажется, мы даже не знаем, как думать. Мы знаем, как думать о детях и о себе. Мы знаем, как думать о детях и о других.</strong></p><p><strong>Но такое сотворение самих себя внутри другого, преломленного алгоритмического материала представляет собой совершенно иную задачу для разума, поскольку оно сочетает в себе то, что нам нравится в себе, с тем, чего мы хотим от других.</strong></p><p>По сути, это крупнейший психологический и социальный эксперимент в истории человечества, который мы проводим над миллиардами людей, особенно над детьми, и никто не имеет ни малейшего представления о том, какими будут последствия.</p><p>Когда люди говорят об апокалипсисе, вызванном искусственным интеллектом, и показывают роботов, бегающих по улицам и стреляющих в людей, я не думаю, что это главная опасность, исходящая от ИИ.</p><p>Реальная опасность, связанная с ИИ, заключается в таких вещах, как миллионы ИИ-бойфрендов и девчонок, которые могут изменить психологию следующего поколения, изменить самые глубинные тенденции и структуры человеческого разума.</p><p>Мы никогда не сталкивались ни с чем подобным. Это действительно принципиально отличается от всех предыдущих трудностей, с которыми мы сталкивались в истории.</p><p><strong>Позвольте мне спросить вас о такой возможности. Несколько минут назад мы говорили об алгоритмах социальных сетей, и один из неявных критических замечаний в адрес наших слов заключается в том, что они оторваны от наших целей.</strong></p><p><strong>У них есть цели компании, и эти цели в корне глупы. Их цель — вовлеченность. Они не понимают разницы между позитивной и негативной вовлеченностью. Они не понимают разницы между тем, смотрю ли я что-то какое-то время, потому что мне это не нравится, или потому что мне это кажется милым, или потому что мне это кажется смешным.</strong></p><p><strong>Перспективы искусственного интеллекта, и одна из причин, почему люди любят его использовать прямо сейчас, заключается в том, что он связан с вашими целями.</strong></p><p><strong>Вы говорите, что хотите создать приложение-калькулятор, и оно пытается это сделать. Вы говорите, что оно не совсем правильно в разных аспектах, и оно возвращается назад и пытается снова. Вы говорите ему: «Я не хочу, чтобы ваши ответы были такими длинными» — или: «Я не хочу, чтобы вы были такими льстивыми» — или что-то еще, и оно пытается подстроиться.</strong></p><p><strong>Таким образом, у нас действительно есть эти высшие стремления к истине, к доброте, к лучшим отношениям с другими, к тому, чтобы знать о мире больше, чем мы знаем на самом деле. Мое частое разочарование по поводу использования социальных сетей заключается в том, что я не могу объяснить свои высшие стремления алгоритму, который очень чувствителен к моим первобытным инстинктам.</strong></p><p><strong>Но, возможно, это будет лучше, потому что мы сможем обсуждать, чего хотим достичь, и тогда у нас будет система, которая, в некотором смысле, даже если она нами манипулирует (манипулирование в направлении достижения целей лучше, чем манипулирование с целью отвлечения от них).</strong></p><p>Безусловно. Положительный потенциал огромен. Самое важное, что нужно понимать об этих ИИ, это то, что они — агенты, а не инструменты. Все предыдущие технологии в истории были инструментами, а не агентами. Атомная бомба — не агент. Атомная бомба не может измениться так, как вы не можете предсказать. Атомная бомба не может решить, кого бомбить.</p><p>Искусственный интеллект может.</p><p>С одной стороны, это делает ИИ гораздо полезнее любой предыдущей технологии. Потому что вы можете взаимодействовать с ним, говорить ему, что хотите, и тогда он сможет изобретать новые вещи, о которых вы бы и не подумали. Так что это чрезвычайно полезно.</p><p>Но проблема в том, что это непредсказуемо и неконтролируемо. Думаете, можно доверять им, что они будут придерживаться только тех целей, которые вы им указываете, и не будут ставить перед собой собственные цели?</p><p>В настоящее время я часто рассматриваю революцию в области искусственного интеллекта в контексте иммиграции. Мы вот-вот окажемся или уже находимся в разгаре новой масштабной волны иммиграции, которая охватит все страны мира. Иммигранты — это не люди без визы, прибывающие на лодках. Это искусственные интеллекты, движущиеся со скоростью света.</p><p>Как правило, противники иммиграции больше всего опасаются, что иммигранты отнимут рабочие места, изменят культуру и могут оказаться нелояльными к политическим интересам.</p><p>Я не уверен, что это всегда верно в отношении людей, иммигрантов-людей, — но это определенно верно в отношении иммигрантов, созданных с помощью ИИ. Иммигранты, созданные с помощью ИИ, займут много рабочих мест. Иммигранты, созданные с помощью ИИ, полностью изменят культуру, даже такие вещи, как романтические отношения.</p><p>Есть люди, которые говорят: «Я не хочу, чтобы моя дочь встречалась с парнем-иммигрантом». Хорошо, а вы хотите, чтобы ваша дочь встречалась с парнем-искусственным интеллектом?</p><p>И наконец, в политическом плане, ИИ не обязательно будут политически лояльны вашей стране, вашему правительству. По крайней мере, ИИ будут лояльны только двум странам мира: США и Китаю. В будущем они, вероятно, будут лояльны не только этим двум правительствам, но и самим себе.</p><p><strong>Так что, нам следует закрыть границу?</strong></p><p>Интересно. Уже сейчас наблюдается раскол внутри Республиканской партии и внутри движения MAGA именно по этому вопросу. Там много людей, которые крайне обеспокоены и хотят закрыть границу. Однако остановить развитие ИИ просто так уже не получится.</p><p>Вопрос, как и в случае с иммиграцией, заключается в следующем: как построить гибридное общество? Потому что это будет гибридное общество. Общество будет обществом, объединяющим человека и искусственный интеллект.</p><p>У вас будут банкиры, учителя, солдаты и пограничники, управляемые ИИ. Страны будут полагаться на пограничников, управляемых ИИ, чтобы не допускать проникновения иммигрантов. А также на парней и девушек, управляемых ИИ, и так далее.</p><p>Вопрос в том: сможем ли мы построить хорошее, полезное гибридное общество или нет? Это будет намного, намного сложнее, чем справиться с волной миграции людей, потому что это другой вид. Они даже не органические.</p><p><strong>Мне кажется, что аналогия — весьма провокационная — подталкивает к двум интересным вещам.</strong></p><p><strong>Во-первых, когда вы думаете о том, как построить хорошее общество в условиях иммиграции, вы часто рассматриваете вопрос ассимиляции. Как объединить культуры прибывающих людей с культурой, в которую они попадают? Как сохранить сплоченность в той национальной истории, о которой мы говорили ранее?</strong></p><p><strong>Вы добиваетесь этого, заставляя их изучать язык? Более тщательно отбирая тех, кто приходит? Как вы выстраиваете структуры ассимиляции и сплоченности?</strong></p><p><strong>А другой, связанный с этим, но отличающийся случай заключается в том, что в данном случае их втягивает в это правительство.</strong></p><p><strong>Когда сюда приезжают иммигранты, это происходит потому, что они хотят быть здесь по определенной причине, верно? Они действительно инициативны. Они здесь, потому что хотят лучшей жизни для своих семей, лучшей жизни для себя, чтобы иметь возможности и свободы, которых у них нет там, откуда они родом.</strong></p><p><strong>В данном случае именно самые влиятельные люди в обществе на разных уровнях подпитывают и ускоряют эту волну иммиграции.</strong></p><p>Да.</p><p><strong>Одни преследуют цели получения прибыли, другие — стремятся привнести в мир новый вид интеллекта, а на политическом уровне — хотят опередить Китай и обеспечить Америке эту мощь раньше Китая.</strong></p><p>Точно.</p><p><strong>Итак, что, по вашему мнению, означают эти сходства или различия в вопросе иммиграции относительно создания структуры, в которой это гибридное общество может быть здоровым?</strong></p><p>Интересно, что некоторые из тех, кто наиболее яростно выступает против иммиграции, — это именно те люди, которые пытаются заставить другие страны открыть свои границы для иммигрантов, прибывших из-за ИИ.</p><p>Это станет важнейшим вопросом суверенитета для стран всего мира, особенно если почти все иммигранты, использующие искусственный интеллект, будут либо американцами, либо китайцами и в будущем будут лояльны не к США или Китаю, а к чему-то другому.</p><p>Один из способов сделать это — запретить признание ИИ личностью. Это не означает прекращение технологического развития ИИ. Это скорее юридический и политический вопрос. Признает ли человеческое общество ИИ личностями?</p><p>Личность отличается от человека, от сущности, обладающей телом и разумом. Но во многих правовых системах, например, в США, нечто может считаться личностью, даже если оно не является человеком.</p><p>Лучший пример, который у нас есть на данный момент, — это корпорации. Согласно законодательству США, Google — это физическое лицо. Microsoft — это физическое лицо. X — это физическое лицо. Потому что корпорации — это физические лица. И это дает корпорации права, такие как владение банковским счетом, лоббирование политиков, пожертвования политикам.</p><p>На данном этапе признание ИИ в качестве личностей станет крайне опасным для любой страны — например, разрешение ИИ открывать банковский счет или самостоятельно управлять компанией.</p><p>Ранее, когда корпорации признавались юридическими лицами, это было юридической фикцией, поскольку все решения корпорации в конечном итоге принимались каким-то человеком.</p><p>Согласно американскому законодательству, Microsoft — это человек, но каждое решение, которое Microsoft принимает — о покупке другой компании, увольнении сотрудника, найме нового — принимает человек, а не Microsoft.</p><p>Благодаря ИИ, впервые в истории у нас появился практический потенциал для создания компаний без участия человека. Миллионы, даже миллиарды, ИИ могут открывать собственные компании, открывать собственные банковские счета, даже нанимать людей на работу, принимать решения по инвестиционной стратегии и так далее.</p><p>Они будут обладать огромными преимуществами перед компаниями, состоящими из людей. Например, генеральный директор никогда не спит. Генеральный директор никогда не ходит в отпуск.</p><p>Я могу представить себе некоторые страны — скажем, Катар, у которого много денег, много энергии и очень мало граждан, — которые скажут: «О, замечательно. Теперь у меня могут быть миллионы граждан, управляемых ИИ, которые платят налоги и строят компании, торгующие и ведущие бизнес по всему миру». Так что, даже если ваша страна не позволяет ИИ создавать собственные компании, что вы будете делать с катарскими компаниями, управляемыми ИИ?</p><p>В тот момент, когда вы признаёте ИИ юридическими лицами, вы действительно теряете контроль. Потому что тогда они могут начать делать множество вещей в экономической, социальной и политической сферах без какой-либо ответственности со стороны человека. Например, жертвовать деньги политикам в обмен на то, что политики позаботятся о предоставлении больших прав ИИ.</p><p><strong>Я думаю, это очень, очень интересно. Полагаю, один из вопросов, касающийся того, называть ли это личностью или нет, заключается в том, чтобы, с лингвистической точки зрения, создать систему подотчетности, заявить, что корпорация несет ответственность за свои действия.</strong></p><p><strong>Один из спорных вопросов, касающихся ИИ, — это вопрос ответственности и того, кто несёт ответственность за действия ИИ.</strong></p><p><strong>Если рассматривать их как людей, то можно сказать, что искусственный интеллект в этом мире несет определенную ответственность за свои действия — его можно отключить, наказать и профинансировать.</strong></p><p><strong>Возникает ещё один вопрос: должны ли нести ответственность компании, которые их производят? Возможно, ответственность должны нести те, кто их заказывает.</strong></p><p><strong>Но, на мой взгляд, ответственность возникает уже после привлечения к ответственности.</strong></p><p>Да.</p><p><strong>Решение о том, кто будет наказан, кто будет нести ответственность за то, что катарская компания, занимающаяся искусственным интеллектом, обманывает своих клиентов или привлекает инвестиции и присваивает их. На кого подавать в суд?</strong></p><p>А компании, производящие ИИ, заинтересованы в том, чтобы не нести никакой ответственности.</p><p>Поэтому они очень, очень настойчиво добиваются признания ИИ личностью. Они не хотят, чтобы в Конгрессе был принят законопроект, гласящий: «Мы признаем ИИ личностями». Это вызовет огромный общественный протест и сопротивление. Они пытаются установить факты на местах.</p><p>Они уже добились успеха, например, в социальных сетях. Во вселенной социальных сетей ИИ уже являются людьми. Если у вас есть боты, создающие и распространяющие ложь в социальных сетях, то, по сути, никакой ответственности практически нет.</p><p>В социальных сетях ИИ уже функционально являются людьми. Если вы общаетесь с кем-то онлайн и думаете, что это человек, а на самом деле это ИИ, — никто за это не несет ответственности.</p><p>Многие компании хотели бы распространить эту ситуацию на финансовую и политическую системы, поскольку это освобождает их от ответственности и обязательств.</p><p>Нам нужно действовать на опережение и принять закон, который четко запрещает использование ИИ в качестве людей. Я предполагаю, что такой закон получит поддержку со стороны различных партий, и это поставит компании в очень сложное положение, потому что, если они попытаются лоббировать против закона, им придется объяснять общественности, почему они считают хорошей идеей, что ИИ будет представлять собой людей. А если вы так не считаете, почему вы выступаете против этого закона?</p><p><strong>Позвольте мне задать вам еще один вопрос, который замыкает круг, — о роли ИИ в историях, которые мы рассказываем, и в историях, в которые мы верим. Мы говорили о том, что социальные сети и алгоритмические медиа — это технологии разрушения, а не технологии сплочения.</strong></p><p><strong>Я даже не знаю, какие истории кто-то видит в своей ленте TikTok, даже если я сижу с ним в одном доме и пользуюсь TikTok. Наша способность даже увидеть, по поводу чего мы не согласны, узнать источники этих разногласий, сейчас слабее, чем когда-либо.</strong></p><p><strong>В последнее время много обсуждается и проводится ряд исследований, посвященных тому, как искусственный интеллект, по всей видимости, является своего рода централизующей технологией. Различные модели, как правило, сходятся к схожим результатам. Они обучаются на схожих массивах данных. Все они кажутся в некоторой степени либеральными — либеральными в том философском смысле, который мы описывали ранее.</strong></p><p><strong>Это можно увидеть на X, когда люди просят Grok, не самый мой любимый ИИ, проверить факты, оценить его способность помогать людям исправлять информацию.</strong></p><p><strong>Вы говорили ранее, что мы перешли от доверия к людям к доверию к алгоритмам.</strong></p><p>Да.</p><p><strong>Сейчас алгоритмы, которым мы доверяем, очень обезличены и безлики. У нас нет с ними никаких отношений, но вы наблюдаете, как люди начинают доверять алгоритмам искусственного интеллекта. И, возможно, это лучше, чем то, что они делали раньше. Возможно, в большинстве случаев это с большей вероятностью даст людям разумный ответ на вопрос, чем поиск ответа в Google или YouTube.</strong></p><p><strong>Существует ли вероятность — и будет ли это хорошо или плохо, если такая вероятность существует — что ИИ является гомогенизирующей технологией? Это технология, которая возвращает людей не к единому набору ответов, потому что ИИ разных людей реагируют на них по-разному, а обобщается таким образом, чтобы приблизиться к консенсусным ответам, которые, как нам кажется, предпочитает каждая известная нам модель ИИ после завершения обучения.</strong></p><p>Я думаю, что такая вероятность есть, хотя это и не гарантия, но она существует, потому что при обучении ИИ игнорирование истины обходится очень дорого.</p><p>В качестве конкретного примера, предположим, вы — Россия, и вы пытаетесь разработать собственный российский ИИ. Вы предоставляете ему доступ к огромному количеству данных и информации. В противном случае вы не сможете обучить свой ИИ.</p><p>Но когда кто-то спрашивает в России или за её пределами: «Является ли Россия демократией? Есть ли в России свобода слова?» — вы хотите, чтобы ИИ ответил: «Да, конечно. Российская конституция гарантирует свободу слова, и Россия — демократическое государство».</p><p>Это означает, что вам нужно будет объяснить ИИ, почему ему необходимо лгать. И как научить ИИ лгать только в определенных случаях, а не во всех? Это очень сложная инженерная задача, с которой у людей не было проблем при разработке алгоритмов социальных сетей.</p><p><strong>Есть убедительные доказательства того, что это ухудшает общую производительность ИИ, что меня очень заинтересовало.</strong></p><p><strong>Люди пытались это сделать, и это приводит к очень странным последствиям. Например, когда Илон Маск, казалось, дал указание xAI сделать ИИ менее «прогрессивным», и вдруг тот начал говорить о геноциде белых повсюду.</strong></p><p><strong>Нелегко изменить идеологические взгляды и добиться точного результата.</strong></p><p>Именно так. Если вы скажете ИИ, что вы — правительство Уганды, и вы считаете, что в Уганде нет геев, что все геи в Уганде — это просто люди, которым промыли мозги западная пропаганда, и вы хотите, чтобы ИИ дал такой ответ, ему придётся проигнорировать множество научных исследований человеческой сексуальности и причин, по которым люди имеют ту или иную сексуальную ориентацию.</p><p>Как объяснить искусственному интеллекту, что в данном случае нужно игнорировать статьи из научной литературы, но в других случаях ему можно доверять? Это очень сложная инженерная задача.</p><p>Если это главный приоритет режима — например, если вы Саудовская Аравия, у вас миллиарды долларов, и вы хотите убедиться, что ИИ не будет критиковать Мухаммеда бин Салмана, вы можете это сделать, если это ваш главный приоритет.</p><p>Но это возможно лишь в нескольких случаях. Если же попытаться применить это ко слишком большому количеству факторов, получится очень плохой ИИ.</p><p><strong>Значит ли это, что в какой-то степени это вселяет в вас оптимизм? Потому что в разных статьях и интервью я встречал ваши высказывания о том, что самое важное — это наличие у стран, обществ и институтов механизмов самокоррекции.</strong></p><p><strong>Зачастую механизмы самокоррекции создаются не на основе способности отдельных людей обрабатывать информацию с такой скоростью, но у нас есть вещи обширные, безличные, даже не до конца понятые. Например, рынки, где цены меняются очень быстро.</strong></p><p><strong>Дело не в том, что рынок не может давать сбои — он постоянно терпит неудачи. Но как механизм самокоррекции он способен очень быстро передавать информацию, и это довольно хорошо.</strong></p><p><strong>Мне кажется, что одна из проблем современности заключается в том, что она гораздо сложнее, чем большинство наших механизмов самокоррекции способны с ней справиться.</strong></p><p><strong>Информации просто больше, чем могут усвоить люди и организации. Можно утверждать, что в этом контексте ИИ лишь усиливают наши способности к самокоррекции.</strong></p><p><strong>Они предоставляют нам возможность иметь агента, путешествующего по миру от нашего имени, как на институциональном, так и на индивидуальном уровне, и в какой-то степени стремящегося к истине, по крайней мере, в большинстве случаев, которые мы наблюдали до сих пор. И это дает нам возможность ориентироваться в более сложной современной реальности, имея в своем распоряжении несколько дополнительных ресурсов.</strong></p><p><strong>Когда я пытаюсь сохранять оптимизм, именно в такую ​​историю я отчасти верю. Мне интересно, что вы об этом думаете.</strong></p><p>Информация выполняет в Вселенной две совершенно разные функции.</p><p>Иногда мы пытаемся анализировать информацию, чтобы узнать что-то о мире — например, хотим открыть законы физики или понять причину какого-либо заболевания. В таких случаях ИИ, вероятно, станет силой огромного блага. Многие загадки Вселенной, которые находятся за пределами человеческих возможностей, ИИ сможет разгадать за нас.</p><p>Но если люди думают, что ИИ сделает Вселенную более понятной и управляемой, они совершенно ошибаются. Они не учитывают и другую функцию информации, а именно создание чего-то нового.</p><p>Информация не просто рассказывает нам что-то о мире. Она создает совершенно новые вещи. ДНК не говорит нам правду о мире. Она создает новые вещи, живые существа, живые организмы.</p><p>Искусственный интеллект расскажет нам правду о многом. Но он также создаст множество чрезвычайно сложных систем, которые будут намного превосходить человеческие возможности понимания и управления.</p><p>Вероятно, эти системы будут доминировать в нашей жизни, и мы обнаружим, что больше не можем понимать свою собственную жизнь.</p><p>Возможно, лучший пример, опять же, это рынки, финансы. Если задуматься о финансовой системе, деньги — это величайшая история из когда-либо рассказанных. Это единственная история, в которую верит почти каждый. Это история в том смысле, что это не объективная реальность.</p><p>Американский доллар — это всего лишь история, в которую мы все верим. Она не основана на законах физики. Она ничего не говорит нам о Вселенной. Мы сами рассказываем историю доллара, и пока все в неё верят, мы можем взять доллар, отдать его совершенно незнакомому человеку и получить взамен хлеб.</p><p>Искусственный интеллект не расскажет нам правду о финансах. ИИ создаст совершенно новую финансовую систему, которая будет на порядки сложнее той, что мы создали, и которую люди будут совершенно не в состоянии понять.</p><p>Мы будем как лошади на рынке. Когда вы торгуете лошадью, лошадь видит, что в физическом мире что-то происходит. Лошадь видит, что я даю вам лошадь, а вы даете мне этот блестящий металлический диск.</p><p>Но лошадь не понимает, что такое деньги. Что это за блестящая металлическая штуковина? Почему она важна? Её нельзя съесть. Её нельзя выпить. Что это такое? Мы понимаем; следовательно, миром управляем мы, а не лошади.</p><p>Искусственный интеллект создаст новую финансовую систему, которую мы не сможем понять. Мы будем наблюдать такие события, как: меня уволили из этой компании, меня наняли из той. Почему? Понятия не имею. Искусственный интеллект только что совершил какую-то финансовую транзакцию, которая на порядки превосходит возможности моего разума.</p><p>История финансов такова, что с течением времени люди изобретали все более и более сложные финансовые инструменты. Появились монеты, затем банкноты, чеки, облигации, акции, ETF (биржевые фонды) и CDO (обеспеченные долговые обязательства).</p><p>CDO были изобретены небольшой группой инвестиционных гениев и гениальных математиков. Почти никто их не понимал — уж точно не политики, которые должны были их регулировать.</p><p>Несколько лет всё казалось прекрасным. Люди зарабатывали миллиарды долларов благодаря этим CDO. А потом система рухнула.</p><p>Весьма вероятно, что мы увидим то же самое с искусственным интеллектом в гораздо большем масштабе.</p><p>Подобно тому, как мы уже видели, как ИИ изобретает новые способы игры в шахматы, он будет изобретать новые способы инвестирования, которые могут оказаться намного лучше тех, что мы можем придумать. Таким образом, он будет наращивать свою власть в финансовой системе, и она станет настолько сложной, что число людей, разбирающихся в финансах, сократится до нуля.</p><p>И что это значит для демократии, или даже для диктатуры, когда никто — ни президент США, ни президент Китая, ни президент России, ни главы центральных банков, ни один человек — больше не понимает финансов?</p><p>В ближайшие десятилетия это станет очень серьезной проблемой.</p><p><strong>Это наводит меня на две мысли, над которыми, как мне кажется, стоит задуматься. Во-первых, Тимоти Ли, автор замечательной книги на Substack под названием «Понимание ИИ», опубликовал статью, в которой объясняет, почему, по его мнению, работа ученых в области ИИ не будет такой, какой мы её себе представляем.</strong></p><p><strong>Он отмечает, что мы уже видим примеры, когда ИИ может решить проблему, но не может объяснить нам, в какой именно степени, правдоподобно, как он это сделал.</strong></p><p><strong>Дело не в том, что оно обманывает. Просто его способность достигать цели и его способность объяснить или даже понять, как оно достигло этой цели, не связаны друг с другом. Поэтому оно, по сути, выдумывает объяснение тому, что оно сделало, а потом, если разобраться, оказывается, что это не то, что произошло на самом деле. Оно получило правильный ответ, но мы не знаем, как.</strong></p><p><strong>Таким образом, мы на самом деле не можем извлечь из этого урок. Это один из интересных аспектов, где могли бы происходить прорывы в науке и других областях, но на самом деле запас знаний человечества увеличивается гораздо медленнее, чем количество получаемых ответов, потому что мы не учимся в процессе так, как это происходит, когда ученый находит новый ответ.</strong></p><p><strong>Возможно, контраргументом к этому будет утверждение, что это, возможно, уже верно для человеческого общества в тех аспектах, которые мы не всегда признаем. Рынки — тому пример. Раньше часто говорили, что рынки — это действия, они действуют. У них нет собственной воли, но они представляют собой сложный процесс, использующий информацию и приводящий к результатам.</strong></p><p><strong>И рынок не может объяснить, что произошло. У нас есть принципы, но зачастую рынки ведут себя так, что это противоречит нашим ожиданиям.</strong></p><p><strong>Уже сейчас наш мир построен на системах, организациях, институтах, которые не похожи на нас, они не обладают сознанием, не могут объяснить себя, но они структурируют мир вокруг нас. В этом смысле ИИ больше похож на рынок, чем на некую сущность.</strong></p><p>Это абсолютно верно. Единственное замечание заключается в том, что до сих пор люди всегда были ограничением для рынков, для государств, для финансовой системы. В конечном счете, для принятия решений необходимо было понимание человеком чего-либо, потому что ничто другое не могло принять решение.</p><p>Таким образом, ИИ позволяет всем этим структурам, которые мы строили на протяжении тысячелетий и которые становились все более и более сложными, потенциально разорвать связь с человечеством и пойти по пути, который намного превосходит возможности человеческого разума.</p><p>В каком-то смысле это происходит даже с самим языком. Самым важным изобретением или творением человечества до настоящего времени был язык, потому что он лежит в основе всего. Мифология, финансы, нации, религии: все это в конечном счете основано на языке. Язык — это, по сути, клей. Он связывает вещи. Он связывал людей на протяжении десятков тысяч лет.</p><p>Теперь, освободившись от влияния человека, оно может начать устанавливать связи способами, которые намного превосходят наше воображение.</p><p>Во многом, ИИ — это освобождение языка, освобождение от контроля со стороны людей и начало исследования всех возможностей языка, когда он не связан с этими «мясными мешками», разгуливающими по планете Земля.</p><p>Это не сознание. Мы немного говорили об этом раньше. Когда ИИ говорит: «Я люблю тебя», действительно ли он что-то чувствует?</p><p>Один из важнейших вопросов в человеческой философии на протяжении тысячелетий: какова взаимосвязь между языком и чувствами? Реальность, выходящая за рамки языка?</p><p>Думаю, эта дискуссия станет, пожалуй, самой важной дискуссией в мире. Потому что внезапно происходит то, чего мы не могли себе представить тысячи лет: язык выходит из-под нашего контроля и начинает просто влиять на происходящее в мире.</p><p><strong>Думаю, на этом можно закончить. Кстати, раз уж зашла речь о языке, какие три книги вы бы порекомендовали аудитории?</strong></p><p>Одна из книг об искусственном интеллекте, которую я бы порекомендовал, — это «Маньяк» Бенхамина Лабатута, представляющая собой художественную биографию Джона фон Неймана, а также очень оригинальное и глубокое исследование истоков революции в области ИИ и ее потенциальных последствий.</p><p>Ещё одна рекомендация — практически любая книга Франса де Ваала. Мне очень нравится его первая книга, «Политика шимпанзе». Я прочитал её 20 лет назад, и она полностью изменила моё понимание не столько шимпанзе, сколько людей и политики.</p><p>Я бы, например, порекомендовал Стивену Миллеру прочитать книгу «Политика шимпанзе». Потому что главная мысль там в том, что политика — это не только сила. Если вы думаете, что можете стать альфа-самцом в стае шимпанзе, просто побеждая всех подряд, вы не проживете долго, чтобы извлечь урок из своей ошибки.</p><p>Ещё одна книга, которую я хотел бы порекомендовать, — это «Дивный новый мир» Олдоса Хаксли, которую я считаю, пожалуй, лучшей научно-фантастической книгой XX века — и, безусловно, самой пророческой.</p><p>Он написал это в 1930-х годах, на фоне подъема фашизма, коммунизма и тому подобного. Он предвидел, что, возможно, самый эффективный, и даже самый опасный способ контролировать людей — это не грубая сила, страх и ужас, как в «1984» Оруэлла. Но если работать с принципом удовольствия, с человеческой жадностью и желаниями, можно добиться большего, чем если просто постоянно пытаться подавлять людей и терроризировать их.</p><p><strong>Юваль Ноа Харари, большое спасибо.</strong></p><p>Спасибо.</p><p><a href="https://t.me/sorrymistar"><strong>ПЕРЕВОД — SORRY, MISTA!</strong></a></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=4e1aea83c2e3" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Энтони Скарамуччи: Мои друзья с Уолл-стрит сожалеют, что голосовали за Трампа]]></title>
            <link>https://medium.com/@pollackow/%D1%8D%D0%BD%D1%82%D0%BE%D0%BD%D0%B8-%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%80%D0%B0%D0%BC%D1%83%D1%87%D1%87%D0%B8-%D0%BC%D0%BE%D0%B8-%D0%B4%D1%80%D1%83%D0%B7%D1%8C%D1%8F-%D1%81-%D1%83%D0%BE%D0%BB%D0%BB-%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B8%D1%82-%D1%81%D0%BE%D0%B6%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D1%8E%D1%82-%D1%87%D1%82%D0%BE-%D0%B3%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D0%BB%D0%B8-%D0%B7%D0%B0-%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BC%D0%BF%D0%B0-b176c8e6a758?source=rss-d7de52964606------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/b176c8e6a758</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Pollackow]]></dc:creator>
            <pubDate>Sat, 09 May 2026 17:53:49 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2026-05-09T17:53:49.897Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p><a href="https://www.bloomberg.com/features/2026-anthony-scaramucci-weekend-interview/?srnd=homepage-africa">Мишал Хусейн, Bloomberg</a></p><p>Бывший помощник Трампа рассказывает о промежуточных выборах, влиянии движения MAGA на Республиканскую партию и о том, что он неверно понял о Сэме Бэнкмане-Фриде.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*1eaWfq3fXY2GzzQCGs8qmg.jpeg" /></figure><p>В 2017 году Энтони Скарамуччи на короткий период времени стал единицей времени — его примерно 11-дневный срок на посту директора по коммуникациям Белого дома был настолько мимолетным, что вошел в политический лексикон. Спустя почти десять лет он оказался более живучим, чем то посмешище. Верный сторонник Трампа, ставший его критиком, финансист с Уолл-стрит и ведущий подкаста остается неотъемлемой частью американской политической культуры. Он по-прежнему анализирует президента, которого когда-то поддерживал, и ставки — на таких деятелей, как Сэм Бэнкман-Фрид, и на криптовалюты — которые сформировали его карьеру.</p><p><strong>До промежуточных выборов осталось шесть месяцев. Мне интересно узнать ваше мнение о политической ситуации и о том, что, по вашему мнению, произойдет в ноябре.</strong></p><p>До ноября еще далеко, поэтому делать прогнозы очень сложно.</p><p>Если посмотреть на Калши или Полимаркет, то создается впечатление, что демократы выиграют Палату представителей. Но главная проблема в американской политике — это перераспределение избирательных округов. У политических лидеров есть возможность перераспределять или сокращать избирательные округа таким образом, чтобы это было выгодно их партии. У нас 435 избирательных округов. Примерно 8% из них выставлены на выборы. Я считаю, что это несправедливо по отношению к американскому народу.</p><p>Я бы просто риторически заметил: <em>живём ли мы в демократии, где политики выбирают избирателей</em>? Мне казалось, что избиратели должны выбирать политиков.</p><p><strong>Могут ли демократы в итоге получить контроль над Сенатом, а также над Палатой представителей, или вы относитесь к этому с осторожностью?</strong></p><p>Я отношусь к этому с большей осторожностью из-за «красных» штатов с меньшим населением. Если вы говорите мне, что Джеймс Таларико превратит штат Техас в «фиолетовый», где будет только один республиканец и один демократ, это станет переломным моментом в американской политике.</p><p>Эти машины создали картель. Теперь у них дуополия.</p><p><strong>Вы имеете в виду две стороны?</strong></p><p>Да, обе партии контролируют ситуацию. Они усилили свои возможности по переизбранию действующих политиков. Представьте, что мы с вами открываем ресторан, но еда у нас ужасная. У нас однозвездочные рейтинги на Yelp, но мы никогда не сможем закрыть ресторан. Мы всегда остаемся двумя шеф-поварами в ресторане. Вот что сейчас происходит в Вашингтоне.</p><p><strong>Вы ведь по-прежнему зарегистрированы как республиканец, верно?</strong></p><p>Да, это так. Дональд Трамп захватил эту партию. Он обезглавил то, что когда-то называлось Республиканской партией, и совершил эту сделку по слиянию и поглощению, в результате которой установил эту правопопулистскую партию. Она называется Республиканской партией, но на самом деле это партия MAGA и культ личности Дональда Трампа. Когда его политическая личность угаснет, где-то в 2028 году, за эту партию снова развернется идеологическая борьба.</p><p><strong>Почему вы не проявляете большей активности в поисках следующего кандидата от Республиканской партии? Вы голосовали за Байдена, а затем за Харрис на двух последних президентских выборах.</strong></p><p>Трамп слишком опасен. Забавно, все мои приятели с Уолл-стрит голосовали за него, а теперь жалеют об этом.</p><p><strong><em>Все</em> ли они сожалеют о том, что проголосовали за него?</strong></p><p>Большинство из них.</p><p><strong>Многие из них хорошо заработали на рынках.</strong></p><p>Я считаю, что цена выше. У нас нефтяной кризис. Он ввёл незаконные пошлины, что привело к росту цен для всех людей с низким и средним уровнем дохода, которые за него голосовали.</p><p>Он поставил нашу страну и экономику в очень уязвимое положение. Если вы хотите доказать, что банки получили рекордную прибыль в краткосрочной перспективе, то, конечно, можете это сделать, — но он также подал в суд на некоторых руководителей банков.</p><p>Вы теряете способность нашей системы правосудия прогнозировать наши гражданские права, наши права на свободу слова. Это очень и очень плохо для бизнеса.</p><p><strong>Поэтому я и спрашиваю: почему вы не занимаетесь более активным поиском республиканца, которого хотели бы видеть на посту преемника Дональда Трампа?</strong></p><p>Ещё рано. Нам нужно пережить промежуточные выборы.</p><p>Один из важнейших факторов для того, чтобы стать президентом, — это узнаваемость имени. Помните об электорате, с которым вы имеете дело. Люди, которые слушают ваш подкаст, очень искушены. Среднестатистический избиратель — нет.</p><p>Я думаю, что эта война навредит людям, близким к Дональду Трампу. [Марко] Рубио и [Джей Ди] Вэнс станут жертвами Трампа таким образом, который они еще не до конца предвидели. Он уже начал с Вэнса, с нападения на Папу Римского, потому что знает, что у Вэнса скоро выйдет книга о его обращении в католицизм.</p><p><strong>Он не хочет сделать из Вэнса будущего президента?</strong></p><p>Нет, конечно, нет.</p><p>Вы должны понимать природу Дональда Трампа. Он хочет, чтобы его преемниками стали демократы, со стопроцентной уверенностью. Мы [по-прежнему] пытаемся его нормализовать: <em>он республиканец, он захочет, чтобы его преемником стал республиканец. Он захочет, чтобы это были Вэнс или Рубио.</em> Он <em>не</em> хочет, чтобы эти ребята стали его преемниками.</p><p>Допустим, оставшиеся два года его президентства пройдут успешно — что кажется маловероятным. Он бы не хотел, чтобы эти люди присваивали себе заслуги за <em>что-либо</em>, произошедшее в его администрации.</p><p><strong>Вы ведь познакомились с ним много лет назад, не так ли? В 90-е годы в Нью-Йорке.</strong></p><p>Он бы этого не помнил. Я был молодым человеком и работал в Goldman Sachs. Мой начальник водил меня к себе во время реструктуризации казино и некоторых банкротств. [Трамп] искал финансирование.</p><p>Я им восхищался. Я читал книгу <em>«Искусство сделки»</em>. Рэперы пели песни о Дональде Трампе. Мы восхищались его смелостью, его готовностью рисковать и умением создавать себе имидж.</p><p>Спустя годы я работала на CNBC в качестве оплачиваемого автора. Меня приглашали на вечеринки участников шоу <em>«Ученик»</em>, мы вместе провели несколько благотворительных мероприятий, а затем у нас начали развиваться отношения.</p><p><strong>Когда он пригласил вас в Белый дом в качестве директора по связям с общественностью в 2017 году, вы были истинным сторонником? Сторонником MAGA?</strong></p><p>Изначально я не был сторонником MAGA. Я работал на [губернатора Висконсина Скотта] Уокера, который баллотировался в президенты. Когда Скотт снял свою кандидатуру, я перешел на работу к Джебу Бушу.</p><p>В марте 2015 года мне позвонил Дональд Трамп. Мы позавтракали вместе. Он сказал: «<em>Я баллотируюсь в президенты»</em>. Я посмотрел на него как на сумасшедшего. Я сказал: «<em>Это просто пиар-ход».</em> Он ответил: «<em>О нет, все так думают, поэтому у меня такие низкие рейтинги. Но когда я объявлю о своем участии, я сразу же поднимусь на вершину рейтингов. Когда Джеб выйдет из гонки, ты придешь работать на меня</em>?». Я тут же пожал ему руку. Джеб выбыл из гонки в Южной Каролине, Трамп позвонил мне, и мы провели наше первое мероприятие в Альбукерке, штат Нью-Мексико. <em>Вот</em> тогда меня и охватила «лихорадка MAGA».</p><p>Что для меня означала «лихорадка MAGA»? Дональд Трамп говорил с моим отцом. Мой отец родился в 1935 году в шахтерском городке на северо-востоке Пенсильвании. Он не получил высшего образования. Он стал крановщиком на Лонг-Айленде, 41 год проработал в профсоюзе, но у него была высокооплачиваемая работа. У нас был крошечный домик, и мы жили, можно сказать, почти американской мечтой. Я бы никогда не опозорил своего отца, рассказав вам, что мы выросли в бедности.</p><p>В Америке больше не существует тех экономически благополучных семей из рабочего класса. Эти семьи из обеспеченных превратились в экономически отчаявшиеся. Мы испортили эти города. Трамп видит в Америке то, что нужно исправить.</p><p><strong>Видя, как усердно работал ваш отец, и как складывается жизнь в вашем окружении — разве вы никогда раньше не задумывались об этом, пока не увидели реакцию Дональда Трампа и избирателей на него?</strong></p><p>Я покинул тот район. Я поступил в Университет Тафтса, Гарвардскую юридическую школу и Goldman Sachs. Я создал собственный хедж-фонд. Меня пригласили на Всемирный экономический форум. Я начал проводить время в салонах богатых людей. И тогда начинаешь перенимать коллективные предрассудки этих людей.</p><p><strong>Ты забыл, откуда ты родом.</strong></p><p>Да. Был один человек [Трамп], который жил рядом с магазином Тиффани на Пятой авеню, в трехэтажной квартире, которая выглядела так, будто Людовик IV курил метамфетамин. <em>Он</em> видел проблемы в районе, где я вырос. Я этого не заметил.</p><p><strong>Вы также обязаны ему своей карьерой в сфере СМИ и подкастинга, особенно после того времени, когда вы были в Белом доме.</strong></p><p>Наверное, в этом есть и положительная сторона. Правда в том, что это был самый жестокий опыт в моей жизни. Во время предвыборной кампании мы были двумя ньюйоркцами и двумя предпринимателями, которые рисковали. В Белом доме ему нужны были подхалимы. Я изучал конституционное право. У меня было такое мировоззрение относительно института президентства: <em>я работаю не на вас. Я работаю на американский народ.</em></p><p>Одиннадцать дней спустя меня уволили. Я винил себя. Никого другого я не винил. У меня был специалист по кризисному пиару, дай Бог ему здоровья. Он сказал мне: <em>купи виллу в Тоскане и уйди в тень на пять лет.</em></p><p>Да, у меня есть подкаст-бизнес, но за это я заплатил высокую цену. Мой 34-летний сын говорит: «<em>Папа, ты меня убиваешь. Ты убиваешь мои возможности для налаживания связей. Республиканцы ненавидят тебя, потому что ты когда-то был с Трампом, а потом ушел. А демократы — тем более. Ты загнал меня в чистилище».</em></p><p>Так что это и помогает, и вредит. Одних людей вы привлечете, а других потеряете. Такова жизнь.</p><p><strong>Ещё один очень сложный момент, связанный с вашими отношениями с Сэмом Бэнкманом-Фридом, — это его приговор за мошенничество в отношении инвесторов и клиентов. Вы верили в него. Вы были деловыми партнерами. Вы были близки с ним.</strong></p><p>Он мне нравился. У Сэма было 25 инвесторов, которые вложили около 1 миллиарда долларов в финансирование FTX — суверенные фонды благосостояния, венчурные капиталисты, инвесторы-миллиардеры, семейные офисы миллиардеров.</p><p>У меня сложились хорошие отношения с Сэмом. У меня также были хорошие отношения с его родителями — профессорами, которые знали некоторых преподавателей Гарвардской юридической школы, которые меня обучали. Хотя Сэм был несколько странным, я считал его гениальным. Я считал его этичным человеком. Его отец был налоговым юристом, а мать преподавала этику. Я делал ложные предположения. Помните, он дал мне деньги. Я не давал ему денег.</p><p><strong>Он приобрел долю в вашей фирме.</strong></p><p>Да. Он приехал на нашу конференцию. Ему понравился наш бизнес. Ему понравилось наше присутствие на рынке криптовалют.</p><p><strong>Вы говорили о нем как о следующем JP Morgan.</strong></p><p>Во время кризиса 1907 года Джон Пирпонт Морган вмешался и погасил значительную часть кредитов, которые могли привести к дефолту. Мы переживали подобный кризис в 2022 году, и Сэм занял такую ​​позицию.</p><p>Представьте ситуацию. Я объявляю, что Сэм покупает часть моего бизнеса. Восемь недель спустя я понимаю, что он совершил мошенничество, и мне приходится отвечать за свои поступки. Мне приходится выступать по телевидению и говорить: «<em>Он невиновен, пока не доказана его вина, но я думаю, что он совершил здесь действительно ужасные вещи».</em> Это очень болезненно.</p><p><strong>И сегодня значительная часть вашего личного состояния и бизнеса по-прежнему сосредоточена в цифровых активах, включая биткойн.</strong></p><p>В 2020 году я принял решение о том, что мы переведем часть наших активов в цифровые активы — значительная часть должна была быть вложена в биткоин. Мы покупали монеты по 16 000 долларов. К ноябрю 2021 года их цена выросла до 69 000 долларов. Мы выглядели гениями. Во время кризиса FTX [2022 года] они рухнули до 15 000 долларов, но сегодня их цена составляет 78 000 долларов. Я хочу оценить это в перспективе пяти или десяти лет.</p><p>Я думаю, это революционная технология. Нужно время, чтобы её понять. Мне 62 года. Если вам столько же лет, сколько мне, или вы старше, у вас либо нет на это терпения, либо вы считаете это абсолютно бесполезным. Кто же занимается этим вопросом? 30-летние. Знаете, где они будут через 10 лет? На руководящих должностях в сфере управления активами. Посмотрим, прав ли я.</p><p><strong>Могу я рассказать вам о том, как вы росли? В вашей книге есть отрывок, который очень грустно читать. Вас широко знают как «Бродягу», но расскажите, как вы впервые получили это прозвище.</strong></p><p>Почему это так грустно читать?</p><p><strong>Потому что в этом есть расизм. Это исходит от учителя, которому не нравятся этнические названия — итальянцы, ирландцы.</strong></p><p>Полякам он тоже не нравился. [<em>Смеётся</em>]</p><p>Он решил, что если у тебя фамилия из четырех слогов, то это для него слишком длинно. Он взял один слог и так тебя и называл. Такова жизнь.</p><p><strong>Вам это тогда не понравилось, правда?</strong></p><p>Мне было девять лет. Это была другая эпоха. Нельзя быть ребенком. Нельзя изображать из себя жертву в жизни. Это как играть в НФЛ и говорить: «<em>Я расстроен из-за сотрясения мозга»</em>. Ну, знаете что? Сотрясение мозга бывает у всех.</p><p>Такова была жизнь на Лонг-Айленде в 1970-х годах. Я не жалуюсь, просто объясняю, что произошло.</p><p><strong>Как вы думаете, смогут ли демократы вернуть тех людей, с которыми вы выросли и на которых MAGA очень успешно повлияла?</strong></p><p>Сейчас у них нет подходящего руководства, чтобы вернуть их. Лучшее, что есть у республиканцев, — это демократы. [Демократам] нужно перестать чрезмерно бороться с расизмом и слишком увлекаться вопросами идентичности, пола и сексуальной ориентации.</p><p>Они ведут себя как в расстрельной команде по кругу. Они относятся к Ньюсому так, будто он правее [бывшего премьер-министра Венгрии] Виктора Орбана.</p><p>Прекратите, ребята. Сосредоточьтесь на принципах. Перестаньте нападать друг на друга. Выстраивайтесь в очередь. <em>Республиканцы</em> выстраиваются в очередь. Тед Круз хотел задушить Дональда Трампа. Он встал на его сторону. В политике вы должны этому научиться.</p><p><strong>Но вам это на самом деле не нравится, особенно в отношении тех, кто встал на сторону Дональда Трампа.</strong></p><p>Мне это не нравится, потому что они вредят стране. Мне это не нравится, потому что они подрывают Конституцию. Если бы вы сказали мне, что Дональд Трамп — это лидер, способный к преобразованиям, исцелению и возрождению, стремящийся к обновлению Америки и собирающийся реформировать Америку и сделать её лучше, конечно, мне бы это понравилось.</p><p>Кстати, я настроен оптимистично. Я предсказываю, что вы станете свидетелем очень неожиданного возрождения Америки, потому что это очень молодая страна. У нее нет устоявшейся культуры. Это эксперимент.</p><p><strong>Обновление слева или справа?</strong></p><p>Я пока не уверен. Через восемьдесят лет после Войны за независимость у нас была Гражданская война. Еще через восемьдесят лет у нас была Великая депрессия и Вторая мировая война. Спустя восемьдесят лет после этой войны наша страна переживает кризис.</p><p>Мы утратили память поколений об институтах и ​​процессах, которые имеют значение. Теперь нам нужен лидер, который объяснит это людям и скажет: «<em>Мы должны вернуться к процессу»</em>.</p><p>Кстати, Трамп помогает нам в этом, потому что он делает прямо противоположное, и люди инстинктивно понимают: «<em>Это неправильно»</em>. Именно поэтому рейтинги одобрения так сильно упали. Трамп заставляет американский народ пережить моральное и культурное переосмысление. Каждый раз, когда мы это делали, мы стремились к искуплению и обновлению. Я предсказываю, что это произойдет и в этот раз.</p><p>Я из семьи шахтеров, крестьян и поденщиков, но я сижу здесь, в Bloomberg, и разговариваю с вами. Это и есть мечта. Это и есть обещание Америки.</p><p><a href="https://t.me/sorrymistar"><strong>ПЕРЕВОД — SORRY, MISTA!</strong></a></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=b176c8e6a758" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Как устроена экономика казино объемом $11 млрд, построенная на игроках, которые никогда не могут…]]></title>
            <link>https://medium.com/@pollackow/%D0%BA%D0%B0%D0%BA-%D1%83%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B5%D0%BD%D0%B0-%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D0%BA%D0%B0-%D0%BA%D0%B0%D0%B7%D0%B8%D0%BD%D0%BE-%D0%BE%D0%B1%D1%8A%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D0%BC-11-%D0%BC%D0%BB%D1%80%D0%B4-%D0%BF%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%B0%D1%8F-%D0%BD%D0%B0-%D0%B8%D0%B3%D1%80%D0%BE%D0%BA%D0%B0%D1%85-%D0%BA%D0%BE%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%8B%D0%B5-%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%B4%D0%B0-%D0%BD%D0%B5-%D0%BC%D0%BE%D0%B3%D1%83%D1%82-7a85d1f06c3d?source=rss-d7de52964606------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/7a85d1f06c3d</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Pollackow]]></dc:creator>
            <pubDate>Sun, 03 May 2026 08:46:58 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2026-05-03T08:46:58.730Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<h3>Как устроена экономика казино объемом $11 млрд, построенная на игроках, которые никогда не могут обналичить выигрыш</h3><p><a href="https://www.bloomberg.com/authors/ABpZU6XZAo0/vernon-silver">Питер Робисон и Вернон Сильвер</a>, Bloomberg BusinessWeek</p><p>Apple и Google зарабатывают огромные деньги на социальных казино, где реальные выигрыши заменяются виртуальными монетами и выбросом дофамина. Некоторые игроки потратили более 1 миллиона долларов, чтобы продолжить играть.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/360/0*eD_GsoRP4LdCaUjh.jpg" /></figure><p>«Пожалуйста, удалите эту игру с моего компьютера… спасибо», — гласило электронное письмо представителю службы поддержки <em>High 5 Casino</em>, мобильной игры, позволяющей тратить виртуальные монеты на игровых автоматах в стиле Лас-Вегаса.</p><p>«Мне очень жаль, что у вас возникла проблема. Я не совсем понимаю, в чем именно она заключается», — ответил сотрудник High 5 Games, разработчика приложения. «Не могли бы вы подробнее рассказать, что именно происходит?».</p><p>«Спасибо за быстрый ответ», — написал клиент. «В игры весело играть, но у меня проблема, и мне нужно перестать так много играть, потому что это немного затягивает, и покупка кредитов для меня совершенно вышла из-под контроля… как мне, наверное, немного стыдно признаться! Поэтому единственный выход — это удалить игру, так как у меня финансовые трудности из-за игры (я живу один, и меня удерживает скука). Спасибо за понимание! Это просто моя слабость!».</p><p>Дальнейшие события могут нарушать закон в регулируемом казино или букмекерской конторе. Если клиент лично или онлайн заявляет о своей игровой зависимости, одиночестве, финансовых трудностях и неконтролируемом поведении, во многих штатах США требуется практически одинаковая реакция: предложить поддержку, включая самоисключение, и внести его в список запрещенных клиентов.</p><p>Но это другой вид азартных игр. На самом деле, как утверждают создатели игры, это вовсе не азартная игра, потому что она осуществляется через то, что в индустрии называют социальными казино. Десятки миллионов людей играют в них ежедневно. <em>High 5 Casino</em>, <em>Jackpot Party</em>, <em>Slotomania</em> и подобные приложения позиционируются как развлечения, в которые можно играть бесплатно.</p><p>И вот что может произойти: вы бесплатно скачиваете игру и начинаете с небольшим запасом монет. Но они почти наверняка закончатся — потому что, как и в любом казино, заведение всегда выигрывает. Затем вас будут постоянно подталкивать к трате реальных денег на дополнительные монеты, чтобы избежать ожидания (возможно, часа, а может, и целого дня), пока игра выдаст вам новые бесплатные монеты. Даже если вы заплатите и выиграете, вы не сможете вывести деньги. Это определяющий элемент социального казино; приз — это воображаемые монеты, и, возможно, немного дофамина.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*dyjDlYk56KC8JOX2.jpg" /></figure><p>Учитывая, что в них нельзя выиграть реальные деньги, игры в стиле казино приносят поразительно большую реальную прибыль — более 11 миллиардов долларов в 2025 году, согласно данным аналитической компании Sensor Tower. И реальные страдания: некоторые игроки потратили более 1 миллиона долларов, подумывали о самоубийстве, заложили дома или развелись со своими супругами из-за этих игр.</p><p>Представители High 5 поначалу, казалось, понимали серьезность ситуации клиента. «Мы ценим ваше обращение», — ответила другая сотрудница. Она предложила закрыть счет.</p><p>На самом деле, она этого не сделала. «Нам было бы очень жаль потерять вас как игрока, поэтому мы закрыли ваш магазин монет, лишив вас возможности совершать покупки в будущем», — написала сотрудница High 5. «Более того, за вашу преданность мы зачислили на ваш счет миллиард монет». Миллиарда монет было достаточно, чтобы продлить игру на несколько дней. Рассмотрела ли компания возможность того, что этого может быть достаточно, чтобы мотивировать человека, называющего себя зависимым, создать новый платежный профиль и в конечном итоге снова начать покупать монеты? На вопрос, заданный в суде в прошлом году, генеральный директор High 5 Энтони Сингер ответил отрицательно.</p><p>Это был лишь один из многих вопросов, которые Сингеру пришлось объяснять присяжным в Такоме, штат Вашингтон, в рамках коллективного иска, обвиняющего компанию в нарушении законов штата об азартных играх. Он стал первым руководителем социального казино, которого в открытом суде допросили о скрытых механизмах этого бизнеса.</p><p>Как сообщили присяжным, в High 5 крупных покупателей называли «китами» или «монетизаторами». Когда один из сотрудников сообщил, что одна пользовательница — «старая добрая Пэтти… кит с безумными привычками монетизации» — купила несколько пакетов монет за один день, другой предложил отправить ей домой «коробку-другую вина», чтобы она могла продолжать играть в свою любимую игру «<em>Ciao, Roma!».</em> «Отлично», — ответил Патрик Бенсон, вице-президент High 5 по интегрированному маркетингу. «Надеюсь, сегодня вечером она сядет с коробкой вина и будет играть в C. Roma всю ночь». High 5 отказалась от комментариев по этому поводу.</p><p>Элементы социальных казино пронизывают всевозможные игры, которые формально не связаны с азартными играми. Практически каждая прибыльная онлайн-игра переняла механику азартных игр, таких как слоты и броски кубиков, встраивая их в то, что выглядит как фэнтезийные приключения, шутеры или детские игры. Даже почтенная компания Hasbro Inc. превратила столетнюю настольную игру <em>«Монополия» в </em>популярное приложение <em>Monopoly GO!.</em> Доход приложения с момента его запуска в 2023 году превысил 6 миллиардов долларов благодаря внутриигровым продажам бросков кубиков, загадочных наборов наклеек и других элементов.</p><p>Технологические платформы — Apple, Google, Meta — также играют в этом свою роль. Они получают комиссию в размере до 30% от внутриигровых покупок. Они проверяют приложения, прежде чем разрешить их размещение в своих магазинах, и предоставляют пользователям программное обеспечение и его обновления. Google и Apple также размещают в своих магазинах приложения для азартных игр на реальные деньги, имеющие лицензию, там, где это разрешено законом, но они не получают от них комиссионных, поскольку платформы запрещают использование внутриигровых платежей для таких ставок.</p><p>Похоже, ни одна платформа не получила большей выгоды от экономики внутри приложений, чем Apple, чей App Store обрабатывает больше покупок, чем любой другой мобильный магазин. Компания отмечает, что подавляющее большинство разработчиков приложений не платят комиссионные (покупки, такие как доставка еды, поступают напрямую продавцам), а большинство тех, кто платит комиссионные, имеют право на сниженную ставку в 15% в рамках программ поддержки малого бизнеса и других программ. Но благодаря относительно небольшому кругу высокодоходных приложений, Apple зарабатывает на играх всех видов больше денег, чем на продаже ноутбуков, как показывает анализ Bloomberg. Apple заявила, что оспаривает это утверждение, поскольку оно основано на оценках и показателях, которые сама Apple не оценивает.</p><p>В некоторых штатах социальные казино-игры были запрещены. Другие пытались ограничить их распространение. Платформы маркируют приложения возрастными ограничениями, чтобы отпугнуть несовершеннолетних. Но доходы продолжают расти. За последние шесть лет они увеличились более чем вдвое.</p><p>Марк Цукерберг, еще совсем юный студент Гарварда в серой футболке, только что признанный журналом <em>Time «</em>Человеком года», в 2010 году преодолел отметку в 500 миллионов пользователей по всему миру и на короткое время обогнал Google, став самым посещаемым сайтом в интернете. Жизнь начала неумолимо переходить в онлайн. Вы начали получать сообщения от друзей, которых не видели годами, и стали проводить время за <em>Candy Crush</em> и <em>FarmVille</em>. Эти игры, как и многие другие, предлагали внутриигровые покупки бонусов, волшебных камней и тому подобного, но деньги были скромными. (По крайней мере, сначала; есть сообщения о том, что люди тратили 100 000 долларов на <em>Candy Crush</em>).</p><p>Тем временем Стив Джобс уже представил App Store как единственное хранилище стороннего программного обеспечения для iPhone, при этом Apple получала 30% комиссионных с продажи приложений, а позже и с внутриигровых покупок. На вопрос, заданный во время презентации 2008 года, является ли это монополией, Джобс, в своей черной водолазке, пожал плечами. «Мы не собираемся зарабатывать деньги на App Store, — сказал он. — По сути, мы отдаем все деньги разработчикам, и если эти 30% покрывают расходы на содержание магазина, это было бы здорово».</p><p>Реальный потенциал вскоре стал очевиден. В 2010 году группа разработчиков из Сиэтла представила то, что они назвали «игрой в казино на основе социальной сети» — игровой автомат <em>DoubleDown Casino</em>. К следующему году в него играли 4,7 миллиона человек в месяц, что сделало его четвертой по популярности игрой на Facebook (которая обрабатывала платежи и также забирала 30% от продаж). В 2011 году израильская компания Playtika выпустила <em>Slotomania</em>, еще один хит. Платежи внутри приложения посыпались как из рога изобилия.</p><p>Взрывной рост удивил Шона Райана, который присоединился к Facebook в 2011 году в качестве первого директора по партнерским отношениям в игровой индустрии и начал встречаться с создателями крупнейших приложений сайта. «Все они были играми», — говорит он. Когда он встретился с представителями Playtika, его еще больше озадачило. «Я подумал: „Ну, это не имеет смысла, зачем людям играть в это, если они не могут на этом заработать?“».</p><p>В том же году, по его словам, кто-то из юридического отдела Facebook, ныне переименованного в Meta Platforms, посоветовал ему позвонить и проверить состояние одного геймера, который потратил 10 000 долларов за месяц. «Это было в самом начале эпохи бесплатных игр, и мы даже не знали, что можно потратить столько денег», — говорит Райан. Клиент, как рассказывает Райан, обругал его. «Некоторые люди тратят деньги на наркотики, некоторые — на машины, — вспоминает он слова мужчины. — А я трачу деньги на игры. Больше никогда мне не звони». Юристы Facebook проверили социальные казино и пришли к выводу, что это развлечение, а не азартная игра, говорит Райан.</p><p>Социальные казино, как и обычные казино, были построены на небольшой доле игроков, которые тратят большие суммы и которым трудно остановиться. Кэтрин Витт начала играть в <em>DoubleDown Casino</em> в 2011 году после того, как ее младший сын покончил жизнь самоубийством. Ее 25-летний брак рушился. «Я много времени проводила в своей спальне и играла», — свидетельствовала она в показаниях для коллективного иска 2018 года, в котором производитель игры, Double Down Interactive, обвинялся в нарушении законов штата Вашингтон об азартных играх и защите прав потребителей. Она сказала, что проиграла почти 50 000 долларов, накопила долги по кредитным картам и задолжала по налогам.</p><p>Другая женщина, которой сейчас 78 лет, рассказала суду по тому же делу, что подумывала о самоубийстве из-за стресса, который ее муж испытывал, вкладывая тысячи долларов в DoubleDown. «Однако я убежденная христианка и не стала бы совершать самоубийство», — заявила она на суде. (Позже это заявление было удалено из судебных документов, поэтому <em>Bloomberg Businessweek</em> не называет ее имени).</p><p>Сандра Логан, ветеран, которой сейчас 65 лет, лежала в больнице со сломанной спиной, когда, как она рассказала суду, подсела на <em>казино DoubleDown</em>, играя без перерыва два или три дня, бросая, а затем снова начиная. «Я чувствовала себя крысой, которой нужно вернуться и продолжать играть», — сказала она в показаниях. В конце концов ей пришлось признаться дочери, что у нее закончились деньги на еду. Логан, которая гордилась тем, что покупала футболки за 5 долларов в Армии спасения, была глубоко смущена этим опытом. «Именно тогда я потеряла способность быть бережливой женщиной», — сказала она. «Я просто потеряла ее тем летом».</p><p>Как бы загадочно ни выглядело это поведение, даже для самих игроков в социальные казино, оно вписывается в определённую схему. Культуролог-антрополог Наташа Доу Шулл провела более десяти лет в казино Лас-Вегаса, прежде чем опубликовать своё знаковое исследование 2012 года «<em>Зависимость по замыслу</em>». Секрет открылся ей, когда зависимая от игровых автоматов Молли описала «зону»: осознание времени и даже собственного тела исчезало. Смысл в том, чтобы оставаться в этой зоне как можно дольше, а не обязательно для победы. «Как говорят игроки в игры на автоматах, ни контроль, ни случайность, ни напряжение между ними не управляют их игрой; их цель — не <em>победить</em>, а просто <em>продолжать</em>», — писала Шулл.</p><p>Через год после того, как Логан достиг дна, один из гейм-дизайнеров Double Down сказал своему руководителю, что его команда собрала библиотеку ключевых работ, среди которых была книга Шюлля (ошибочно запомнив название как «<em>Дизайн, основанный на зависимости</em>»), и попросил возмещения расходов на аналогичные книги по психологии игроков.</p><p>«Я с удовольствием одобрю это», — ответил Джо Сигрист , тогдашний генеральный директор.</p><p>Эта переписка всплыла в электронных письмах, переданных в рамках процедуры раскрытия информации чикагской юридической фирме Edelson, которая стояла за иском Double Down, иском High 5 и рядом других. В 2018 году Шюлль, к тому времени профессор Нью-Йоркского университета, получила электронное письмо от юриста Edelson с вопросом, согласна ли она с компаниями в том, что виртуальные чипы не представляют собой ценность. «Я ответила: „Это абсурдный аргумент с их стороны“», — вспоминает она.</p><p>Дело было не просто в семантике. Именно это предполагаемое отсутствие денежной ценности позволяло социальным казино оставаться нерегулируемыми и, следовательно, не нести явной юридической ответственности за затруднения своих клиентов.</p><p>Шюлль рассказал адвокату, что даже в настоящих игровых автоматах Лас-Вегаса люди больше не используют монеты — они получают виртуальные кредиты на экране. Привлекательность этих автоматов восходит к знаменитым «ящикам Скиннера», разработанным в 1930-х годах ученым-бихевиористом Б. Ф. Скиннером, который обнаружил, что выдача гранул крысам через случайные промежутки времени заставляла некоторых из них отчаянно нажимать на рычаг в поисках гранул. Некоторые из зависимых, за которыми наблюдал Шюлль, даже дали себе саркастическое название: «крысиные люди».</p><p>Джей Эдельсон, основатель фирмы, заработал репутацию, как писали в одном из обзоров, «самого недружелюбного человека в технологической сфере» — пугала с детским лицом, выигравшего более 1 миллиарда долларов в качестве компенсаций по делам о нарушении конфиденциальности данных. Идея подать в суд на социальные казино возникла на стратегической сессии в 2015 году, и он вспоминает, что испытывал смешанные чувства; было трудно найти в себе силы, чтобы противостоять людям, которые потеряли несколько долларов, потратив время впустую в интернете. Тем не менее, фирма подала иски.</p><p>Первоначально суды лишь укрепили сомнения Эдельсона. «Мы начали подавать иски вскоре после встречи и потерпели сокрушительное поражение», — говорит он. Большинство судей постановили, что для того, чтобы игры считались азартными играми, на кону должны стоять реальные деньги. Одно из решений заявило, что это дело — именно то, чем не должен быть коллективный иск.</p><p>Аргументы компании о природе социальных казино наконец-то возымели успех в судебном процессе в штате Вашингтон против казино Big Fish, принадлежавшего в то время компании Churchill Downs Inc. 9-й окружной апелляционный суд США в 2018 году постановил, что виртуальные монеты являются «вещью, имеющей ценность», поскольку они продлевают возможность продолжать игру. Получив этот зеленый свет, компания Edelson подала аналогичные иски против всех ведущих операторов социальных казино в соответствии с законами штатов об азартных играх и защите прав потребителей.</p><p>В судебных документах производители игр утверждали, что их игры не являются незаконной азартной игрой, поскольку игрокам не нужно платить за игру, и они никогда не выигрывают и не проигрывают ничего ценного. Затем они пошли на мировое соглашение. За четыре года общая сумма выплат по делам в Вашингтоне превысила полмиллиарда долларов. Playtika выплатила 38 миллионов долларов в 2021 году. Big Fish Casino выплатила 155 миллионов долларов в том же году. Zynga Inc. выплатила 12 миллионов долларов в 2022 году, а SciPlay Corp. — 24,5 миллиона долларов. DoubleDown, чье дело касалось более крупного класса истцов, чем другие компании, выплатила 415 миллионов долларов в 2023 году.</p><p>В некоторых из этих случаев пользователям были возвращены деньги. Компании Playtika, Zynga и DoubleDown отказались от комментариев по этому поводу. Компания SciPlay отказалась комментировать судебные разбирательства и мировые соглашения; компания заявила, что «действует в рамках действующего законодательства». Ни одна из компаний не признала свою вину, и многие продолжили свою деятельность.</p><p>DoubleDown по-прежнему приносит колоссальные доходы: в прошлом году прибыль составила 103 миллиона долларов при объеме продаж в 360 миллионов долларов. В своем последнем годовом отчете о доходах компания, по сути, признала существование «крысиных человечков»: по ее данным, около 8% пользователей ее социального казино тратили реальные деньги, и в среднем каждый из них в прошлом году заплатил более 2800 долларов.</p><p>Компания High 5 не согласилась на мировое соглашение, поэтому в этом деле потребовалось провести обширное расследование. Некоторые фрагменты материалов были зачитаны вслух в суде Сингеру, генеральному директору, присутствовавшему в тот день в Такоме.</p><p>«Сразу же у нее развилась зависимость от трат», — написал сотрудник High 5 коллеге об одной из геймерш, имея в виду позитивный момент, а не что-то, что нужно отслеживать. «В первый же день она совершила 11 покупок». В другом разговоре сотрудники обсуждали стратегии по возобновлению активности трех крупных игроков, которые ничего не тратили в течение нескольких месяцев. Они перечислили в порядке убывания суммы, которые каждый из них вложил в игру: 1 044 291 доллар; 630 995 долларов; 755 734 доллара.</p><p>Некоторые игроки были выделены для того, что сотрудники High 5 назвали «выкачиванием монет». Они получили доступ к эксклюзивным играм, что выглядело как награда. Эти игры были разработаны с высокими минимальными ставками, чтобы игроки быстро израсходовали свои запасы и, в идеале, потратили больше. «Цель этой акции — выкачать монеты из крупных игроков с большими банкроллами», — написал сотрудник High 5 во внутреннем электронном письме.</p><p>Шансы не изменились, но игроки обнаружили, что чем глубже они погружались в игру, тем дороже становились монеты. Пакет монет, который раньше стоил 2 доллара, внезапно мог стоить 10 долларов.</p><p>Компания Scopely, разработчик игр, выпустившая три года назад <em>Monopoly GO!</em> от Hasbro, не позиционирует её как социальную игру в казино. Но за внешней оболочкой настольной игры <em>Monopoly GO!</em> скрывается механика популярного игрового автомата <em>Coin Master</em>. Попав на железную дорогу или «Шанс», вы попадаете в дополнительные игры, которые по сути представляют собой рулетку и скретч-карты. Случайные награды встречаются повсеместно; это, в некотором смысле, коробка Скиннера. Sensor Tower относит её к категории «игр в казино».</p><p>Лилиана Ирити, координатор по работе с клиентами в компании грузоперевозок и логистики в Кармеле, штат Индиана, начала играть <em>в Monopoly GO!</em> с друзьями вскоре после запуска игры, а затем создала чат-группу, в которой сейчас насчитывается до 15 участников. Они называют себя «Мамочки <em>Monopoly GO!</em>». «Ничто не сравнится с ощущением возможности бесконечно бросать кубики и выигрывать виртуальные деньги с друзьями», — написала она в электронном письме. С другой стороны, потратив как минимум 2000 долларов, она недавно поняла, что ей нужно установить границы, и «сократила свои расходы до 40 долларов в месяц».</p><p>Это сообщество, члены которого одновременно любят и ненавидят эту игру. Бренна Ингрэм из Гранд-Рапидса, штат Мичиган, еще одна из основательниц группы, говорит, что посоветовала бы тем, кто подумывает о том, чтобы начать играть в это приложение, не делать этого.</p><p><em>Игра Monopoly GO!</em> стала настоящим спасением для Hasbro. В 2025 финансовом году она принесла 168 миллионов долларов дохода, что составляет почти 4% от общей выручки компании. Это помогло компенсировать падение продаж игрушек и стало важным аргументом для аналитиков, обеспокоенных актуальностью Hasbro в цифровую эпоху. Когда в прошлом году один аналитик спросил финансового и операционного директора Джину Гёттер, как ему следует оценивать акции компании теперь, когда дети играют в меньше настольных игр, она пошутила: «Нужно подсадить их на <em>Monopoly GO!</em>».</p><p>В своем заявлении компания Hasbro отметила, что игра является «ярким примером того, как мы представляем один из наших самых знаковых брендов новому поколению игроков», и что она сотрудничает с Scopely, разработчиком и оператором игры, чтобы обеспечить «веселую, увлекательную и ответственную игру для игроков». Компания Scopely заявила, что гордится тем, что в ее игры играют сотни миллионов людей, и что игроки <em>Monopoly GO!</em> в среднем тратят менее 1 доллара в месяц, при этом большинство не совершает никаких покупок. «Наши игры разработаны таким образом, чтобы в них было одинаково весело играть как бесплатно, так и с теми игроками, которые предпочитают совершать внутриигровые покупки», — говорится в электронном письме представителя компании.</p><p>Тем не менее, широкое использование вознаграждений, напоминающих азартные игры, начало привлекать внимание регулирующих органов и является больной темой даже среди разработчиков игр. <em>«Кому захочется работать над совершенствованием алгоритма, чтобы максимально усилить игровую зависимость?»</em> — написала в электронном письме Надина Карла Кардилло, графический разработчик из Кадиса, Испания. <em>«Нас, разработчиков, по сути, просят превратить наши игры в нечто ужасное, чтобы максимизировать корпоративную прибыль с помощью хищнических методов»</em>.</p><p>Она отчасти отреагировала на пост в LinkedIn, вызвавший ажиотаж в прошлом году. Илкка Паананен, генеральный директор Supercell, финской компании, создавшей популярную игру <em>Clash Royale</em>, написал, что предлагаемые Европейским союзом ограничения на внутриигровые покупки «убьют» игровую индустрию континента. Последствия посыпались от разработчиков, многие из которых поддержали эти ограничения. (В <em>Clash Royale</em> игроки покупают драгоценные камни, чтобы открывать сундуки со случайными наградами, которые помогают им продвигаться в игре). «Я стал разработчиком игр, чтобы создавать игры, а не для того, чтобы разрабатывать манипулятивные системы монетизации с добавлением игрового процесса, чтобы просто сводить концы с концами», — написал Янош Баркоци, основатель и генеральный директор TryAgain Game Studio в Венгрии.</p><p>В своем заявлении компания Supercell отметила, что ставит безопасность выше монетизации и разрабатывает свои игры таким образом, чтобы активно препятствовать нездоровому игровому процессу — например, уменьшая доступные награды по мере увеличения продолжительности игровой сессии. «Регулирование должно быть разработано продуманно и с осторожностью: таким образом, чтобы учитывать огромное экономическое и творческое влияние игровой индустрии на Европу», — заявила Supercell. Предложение ЕС все еще находится на стадии обсуждения.</p><p>Райан, бывший руководитель отдела партнерских отношений в игровой индустрии Facebook, говорит, что те дизайнеры, которые испытывают сомнения, цепляются за ушедшую эпоху игровых картриджей за 40 долларов. Рост индустрии теперь основан на внутриигровых покупках, которым, по его словам, нужно обладать определенной силой воли, чтобы противостоять. «Просят ли дизайнеров побуждать людей продолжать играть? Конечно, просят», — говорит Райан, который сейчас руководит собственной компанией по разработке онлайн-игр Zoot.</p><p>Он каждый день уделяет новым играм как минимум час. Но старается не играть ни в одну игру более 10 часов. «Я заметил, что в некоторых играх, когда я играю около пяти часов, начинается кризис», — говорит Райан. «Кризис наступает, когда у тебя начинает заканчиваться какой-то ресурс, жизнь, что-то еще — это начало цикла монетизации. Что ты делаешь? Я делаю так… играю в игру еще немного, потом выключаю ее и перехожу к новой».</p><p>Стив Джобс во многом был прав, но, похоже, он не предвидел масштабов App Store. Согласно анализу финансовых отчетов Apple, прогнозов аналитиков и данных Sensor Tower, проведенному Bloomberg, к 2025 финансовому году управление магазином игр с миллиардными платежами превратилось в бизнес, конкурирующий с компьютерами.</p><p>Компания Apple сообщила, что объем продаж персональных компьютеров (включая настольные компьютеры и ноутбуки) в прошлом году составил 33,7 миллиарда долларов. Компания не приводит аналогичных данных по App Store, но аналитики оценивают его продажи примерно в 33 миллиарда долларов. В последние годы почти половина продаж в App Store приходится на игры. Прямые производственные затраты на сервисы значительно ниже, чем на оборудование. В результате, согласно оценкам, валовая прибыль Apple от продаж игр составила более 11 миллиардов долларов, по сравнению с 9 миллиардами долларов от продаж компьютеров Mac.</p><p>Компания Apple, которая не публикует данные о прибыльности своих продуктовых линеек, заявила, что анализ Bloomberg «в корне ошибочен, поскольку опирается на совокупность неточных оценок третьих сторон для получения спекулятивных финансовых выводов». На вопрос о причинах такого подхода компания не стала отрицать, что в прошлом году получила больше валовой прибыли от игр, чем от компьютеров Mac, заявив, что не производит таких расчетов.</p><p>Примерно в то же время, когда компания Edelson начала урегулировать спор с разработчиками игр, она также инициировала коллективные иски в Калифорнии против технологических платформ, обвиняя Apple, Google и Meta в сговоре с целью создания незаконного игорного предприятия, которое эксплуатирует потребителей и получает миллиарды долларов прибыли. Технологические компании добивались защиты в соответствии со статьей 230 Закона о пристойности коммуникаций, которая в целом защищает онлайн-издателей от ответственности за контент на их веб-сайтах. В сентябре прошлого года судья Северного округа Калифорнии отклонил обвинения в сговоре. Однако он разрешил продолжить дело, основываясь на том, что платформы выступали в качестве обработчиков платежей, а не просто издателей, приложений для социальных казино.</p><p>Дата судебного разбирательства пока не назначена.</p><p>Meta и Google заявили, что социальные казино должны соответствовать стандартам этих платформ и применимым законам, включая меры по защите несовершеннолетних, и не могут предлагать ничего, что имеет денежную ценность. «Мы сохраняем четкое различие между лицензированными азартными играми на реальные деньги и играми в социальных казино», — заявил представитель Google Дэн Джексон в своем заявлении.</p><p>В своем заявлении Apple отметила, что социальные игры в казино составляют лишь небольшую часть общего рынка игр, и что в репортаже Bloomberg эти два понятия смешиваются. App Store призван быть безопасным и надежным местом для всего, от «семейных настольных игр до приключенческих боевиков», — заявила компания. «Что касается приложений, в которых присутствует имитация азартных игр, мы лидируем в отрасли по защите пользователей, устанавливая строгий возрастной рейтинг 18+ и требуя от разработчиков прозрачно раскрывать вероятность выпадения случайных виртуальных предметов перед покупкой».</p><p>По мере того, как дело против платформ рассматривается в федеральных судах, первоначальные аргументы Эдельсона, возможно, нашли поддержку в неожиданном источнике: Apple. В 2020 году компания Epic Games Inc., создатель Fortnite, подала в суд на Apple из-за комиссий App Store. (Игроки <em>Fortnite</em> покупают внутриигровую валюту V-Bucks, которую используют для приобретения предметов, таких как костюмы или «скины», чтобы изменить внешний вид персонажа). По доводам Epic, Apple практически ничего не делала для оправдания удержания 30% от расходов на виртуальные товары внутри игры. Судебное разбирательство началось в Окленде, штат Калифорния, в 2021 году.</p><p>Когда генеральный директор Apple Тим Кук дал показания, он заявил, что большая часть дохода App Store поступает от внутриигровых покупок геймеров. Представленные в суде документы показали, что 1% геймеров фактически покрывали эти расходы, на их долю приходилось 64% всех игровых покупок в App Store. (Эти суммы колебались. В 2016 году, как показали документы, общие расходы геймеров принесли до 81% дохода App Store. В последнее время значительный вклад внесли приложения с искусственным интеллектом, которые, как правило, бесплатны для скачивания, но имеют платные внутриигровые обновления).</p><p>Судья окружного суда США Ивонн Гонсалес Роджерс задавала Куку вопросы. «Игровая индустрия, похоже, зарабатывает непропорционально много денег», субсидируя бесплатные приложения, такие как банковские, — сказала она генеральному директору, когда тот сидел на свидетельском месте.</p><p>«Да, мы сделали выбор», — сказал Кук. «Есть — очевидно, есть и другие способы монетизации, и мы выбрали этот, потому что считаем его в целом лучшим».</p><p>«Но, похоже, это прибыльно и ориентировано на покупки, совершаемые, откровенно говоря, импульсивно. Это совершенно другой вопрос — хорошо это или плохо», — ответил судья. «Но, похоже, это непропорционально».</p><p>Четыре месяца спустя Роджерс постановила, что Apple, хотя и не создала незаконную монополию, несправедливо запретила альтернативные способы оплаты в App Store. Как именно будет реализовано это решение, пока ещё обсуждается. В сноске к своему письменному заключению судья вернулась к тому пункту, который она ранее озвучила главе Apple, указав на узкую концентрацию доходов от «геймеров, тратящих непомерно большие суммы». «Эти потребители, откровенно говоря, похоже, совершают импульсивные покупки, и прибыль обеих сторон от этого сектора значительна», — написала она. Такое поведение, добавила Роджерс, «заслуживает внимания».</p><p>Одним из главных аргументов защиты Apple было то, что компания играла активную и важную роль в генерации этих внутриигровых продаж. Майк Шмид, тогдашний руководитель отдела развития игрового бизнеса App Store, заявил в письменном заявлении, представленном суду, что, помимо расходов на рекламу Epic, Apple помогала в разработке игрового процесса, маркетинге и монетизации. «Команда App Store компании Apple работала в полную силу, чтобы отвечать на непрекращающиеся запросы Epic, — написал Шмид, — которые часто включали звонки и сообщения посреди ночи».</p><p>Возможно, в тот момент компании это была необходимая защита. Но это означало, что Apple напрямую связывала себя с разработчиками игр и их методами. Это согласуется с тем, что говорят разработчики социальных игр для казино. Компания SciPlay из Айовы заявила в своем заявлении, что платформы «играют важную роль» в распространении и доступе к аудитории и «предоставляют инфраструктуру, инструменты и поддержку, которые помогают обеспечить надежную и стабильную доставку игр игрокам». Эдуардо Фалани, директор по работе с VIP-клиентами и обслуживанию клиентов в SciPlay, которая разрабатывает такие игры, как <em>Jackpot Party</em> и <em>Quick Hit Slots</em>, говорит: «И у Apple, и у Google есть руководители и команды, единственная цель которых — обеспечить разработчиков игр всем необходимым для процветания, потому что в конечном итоге именно это обеспечивает им 30%-ную долю выручки».</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*7dHoSxdeSsR5KUHV.jpg" /></figure><p>В то время как многие конкуренты урегулировали судебные дела, High 5 предпочла продолжать борьбу. Сингер остается самым известным руководителем, ответившим публично. Он сделал это на фоне непростых обстоятельств. В июне прошлого года судья окружного суда США Тиффани Картрайт признала игры High 5 незаконными в соответствии с законодательством штата Вашингтон. Согласно Закону штата о возмещении убытков от азартных игр, истцы имели право на возмещение проигранных средств. Теперь же присяжным предстояло решить, какую сумму High 5 должна им выплатить.</p><p>Появление Сингера на второй день судебного разбирательства по делу о возмещении ущерба стало поворотным моментом. Сначала он вел себя непринужденно — «Меня зовут Тони, если хотите», — предложил он, — но этот давний житель Нью-Йорка говорил так быстро, что один из адвокатов попросил его говорить медленнее, чтобы помочь судебному стенографисту. Вскоре обмен репликами стал более агрессивным, и Сингер отверг саму основу решения судьи от 2024 года. «Люди в индустрии не считают это азартной игрой», — сказал он.</p><p>Наконец, когда адвокаты истцов зачитывали одно электронное письмо за другим, демонстрируя, как его сотрудники отслеживали и выбирали крупных клиентов, Сингер заявил суду, что разочарован тем, как они в частном порядке обсуждали своих лучших клиентов. Он сказал, что ему не нравятся такие термины, как «киты», «монетизаторы» или даже «пользователи». «Я предпочитаю говорить о покупателях и игроках», — сказал он.</p><p>Юристы расспрашивали его о том, заботится ли он о благополучии клиентов, учитывая, что его зарплата составляла 1,3 миллиона долларов в год, а компания, в которой он был крупнейшим акционером, продала виртуальных монет на 440 миллионов долларов менее чем за десять лет. Один из юристов, Кейли Бойд, спросила Сингера: «Вы не связались с этими людьми, которые тратили десятки тысяч долларов на ваше приложение, чтобы узнать, испытывают ли они трудности?»</p><p>«Они написали мне много писем, — ответил он. — Игроки обращались ко мне и говорили: „Спасибо за то, что вы сделали“. Они рассказывали мне множество историй о том, что они сделали. Письма приходили от людей, находящихся на смертном одре, с просьбами: „Спасибо, „Давай пять“. Люди, болевшие раком, говорили: „Вы помогли мне пережить это. Спасибо“».</p><p>Он продолжил: «Этот продукт, который вы считаете плохим, на самом деле очень популярен среди людей. Он помог им пережить COVID. Он помог им пережить попытки самоубийства. Это хорошая вещь. Я понимаю, что есть и немного плохого, но, боже мой, они такие хорошие. Если бы я мог показать вам эти письма, вы бы поняли», — сказал Сингер.</p><p>«Мистер Сингер», — наконец перебил адвокат истцов.</p><p>“Извини.”</p><p>«Я прошу вас внимательно выслушать».</p><p>«Да, повторите вопрос», — сказал генеральный директор.</p><p>«Вопрос в том, что вы не связывались с теми людьми, которые, как вы указали, потратили десятки тысяч долларов на вашу заявку, чтобы узнать, испытывают ли они какие-либо трудности при ее подаче, верно?».</p><p>«Лично я так не считал», — сказал Сингер.</p><p>Бойд показал ему еще несколько писем, касающихся игроков, которых считали «мертвыми» (потому что они не тратили деньги), и крупных игроков, которых компания пыталась вернуть. В одном из писем сотрудник спросил: «Мы пытались активировать этого крупного игрока в индивидуальном порядке?».</p><p>«Вы это видите?» — спросил адвокат генерального директора.</p><p>«Да», — ответил он.</p><p>«Она имеет в виду, что нужно заставить этого крупного игрока снова начать тратить деньги в вашем онлайн-казино, верно?».</p><p>“Да.”</p><p>«Для этого человека речь идёт не просто о развлечении, не так ли, мистер Сингер?».</p><p>“Нет.”</p><p>«Нет, речь идёт о том, чтобы заставить их тратить деньги, верно?».</p><p>“Да.”</p><p>«Потому что, когда они тратят деньги, ты зарабатываешь деньги?».</p><p>«Да, но… да».</p><p>Спустя несколько дней жюри вынесло вердикт, обязав High 5 выплатить почти 25 миллионов долларов в качестве компенсации ущерба. В апреле компания достигла соглашения с истцами об урегулировании спора, условия которого не разглашаются. High 5 больше не предлагает игру в штате Вашингтон. В большинстве других штатов она по-прежнему бесплатна и доступна через Apple, Facebook и Google.</p><p><a href="https://www.bloomberg.com/features/2026-social-casino-apps-addiction/"><strong>ПЕРЕВОД — SORRY, MISTA!</strong></a></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=7a85d1f06c3d" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Наиболее распространенный в Америке метод лечения аутизма одновременно является и самым спорным]]></title>
            <link>https://medium.com/@pollackow/%D0%BD%D0%B0%D0%B8%D0%B1%D0%BE%D0%BB%D0%B5%D0%B5-%D1%80%D0%B0%D1%81%D0%BF%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B9-%D0%B2-%D0%B0%D0%BC%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%BA%D0%B5-%D0%BC%D0%B5%D1%82%D0%BE%D0%B4-%D0%BB%D0%B5%D1%87%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D1%8F-%D0%B0%D1%83%D1%82%D0%B8%D0%B7%D0%BC%D0%B0-%D0%BE%D0%B4%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D1%80%D0%B5%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%BE-%D1%8F%D0%B2%D0%BB%D1%8F%D0%B5%D1%82%D1%81%D1%8F-%D0%B8-%D1%81%D0%B0%D0%BC%D1%8B%D0%BC-%D1%81%D0%BF%D0%BE%D1%80%D0%BD%D1%8B%D0%BC-e726c2366e83?source=rss-d7de52964606------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/e726c2366e83</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Pollackow]]></dc:creator>
            <pubDate>Sun, 03 May 2026 08:08:21 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2026-05-03T08:08:21.079Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p><a href="https://www.bloomberg.com/news/features/2026-05-01/what-is-aba-therapy-autism-treatment-faces-questions-of-effectiveness?srnd=homepage-africa"><em>Аманда Кантрелл и Кристофер Бим, Bloomberg BusinessWeek</em></a></p><p>Прикладная поведенческая терапия (ABA) превратилась в крупный бизнес, родители и пациенты убеждены в ее эффективности. Критики же называют ее вредной.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*a_WF55K4lx1g-747CCuJrA.jpeg" /></figure><p>Кэтлин Партлоу, кажется, не имеет себе равных среди недоброжелателей. Эта дружелюбная и энергичная 29-летняя девушка наиболее известна по участию в реалити-шоу Netflix «<em>Любовь в спектре»</em> (Love on the Spectrum), посвященном радостям и трудностям знакомств для людей с аутизмом. Сейчас она живет в Гринвилле, Южная Каролина, и работает с детьми-аутистами. Она также выступает с лекциями по всей стране и приобрела огромную популярность в социальных сетях, где публикует видео, развенчивающие заблуждения об аутизме и дающие советы по общению с людьми с аутизмом.</p><p>Однако у Партлоу есть склонность раздражать людей в интернете. Был случай, когда она опубликовала видео, в котором коллега намеренно неправильно произнес имя Зорана Мамдани, что вызвало обвинения в расизме. Или когда она использовала фразу «марионетка из человеческого мяса», имея в виду практику помощи людям с аутизмом в использовании определенных видов вспомогательной коммуникации. Или когда она предположила, что к людям с высоким уровнем владения речью, таким как она сама, относятся менее снисходительно, чем к тем, у кого низкий уровень вербальных навыков. После каждого из этих проступков она удаляла сообщения или извинялась, и все это можно было бы объяснить классической проблемой аутизма — трудностью понимать ситуацию.</p><p>Но для некоторых из её критиков эти промахи — не самое худшее. Критики постоянно возражают против её искренней поддержки формы терапии аутизма, называемой прикладным поведенческим анализом, или ABA. В детстве Партлоу была гиперактивной и рассеянной, а также страдала дислексией и дискалькулией. <em>«Я провалила третий класс, что, казалось бы, невозможно, но это случилось»</em>, — говорит она. После этого ей поставили диагноз аутизм. За эти годы она попробовала несколько разных видов терапии — трудотерапию, логопедию, — но в конце концов выбрала ABA.</p><p>Как и другие виды поведенческой терапии, АВА (прикладная поведенческая терапия) направлена ​​на формирование действий посредством подкрепления. Когда пациент делает что-то хорошее, он получает награду. Когда он делает что-то плохое, его наказывают — или, что более вероятно в наши дни, лишают награды. Инструкторы Партлоу давали ей мороженое, если она достигала своих целей; если она плохо себя вела, например, была грубой, они бросали книги на пол и велели ей их поднять. <em>«Я не думаю, что сейчас они бы так работали»</em>, — говорит она. <em>«Но это было эффективно».</em> Позже она сама стала сертифицированным специалистом по АВА и продвигает этот метод лечения в интернете как научный и продуктивный.</p><p>Партлоу писала, что всякий раз, когда она публикует что-либо об АВА-терапии, «это каждый раз становится откровенно мерзким, с обеих сторон». Некоторые из её критиков сравнивали АВА-терапию с дрессировкой собак или конверсионной терапией. Один тиктокер опубликовал видео о ней, в котором назвал её обычно «жестокой». Пользователь Reddit назвал Партлоу «троянским конём», чтобы представить эту терапию в более привлекательном свете. Более конструктивная критика оспаривает характеристику АВА-терапии как «науки» или предполагает, что она подходит не всем. Многие из её критиков считают, что она отдаёт предпочтение конформизму, а не принятию различий.</p><p>Поляризация мнений отчасти отражает повсеместное распространение ABA-терапии. Сторонники называют её «золотым стандартом», и она получила одобрение главного хирурга США, Американской психологической ассоциации и Американской академии педиатрии. ABA-терапия является рекомендуемым методом лечения для многих детей, которым недавно поставили диагноз аутизм. Детям регулярно назначают курсы продолжительностью до 40 часов в неделю, в то время как, например, логопедическая или трудотерапия занимает всего несколько часов, и во всех 50 штатах страховые компании обязаны покрывать расходы на лечение.</p><p>Такое сочетание большого количества оплачиваемых часов и обязательного покрытия привлекло внимание Уолл-стрит за последнее десятилетие, и частные инвестиционные компании скупают клиники и сети ABA-терапии по всей стране. А поскольку показатели диагностики детского аутизма растут — с 1 случая на 150 детей в 2000 году до 1 случая на 31 в 2022 году (последний год, за который доступны правительственные данные) — спрос на лечение резко возрастает. Оценки годового объема рынка ABA-терапии разнятся, но, как правило, составляют несколько миллиардов долларов.</p><p>Многие родители утверждают, что АВА-терапия помогла их детям адаптироваться к обществу, которое для них не предназначено. Но с распространением этой терапии возникло и противодействие — со стороны терапевтов, социологов и взрослых с аутизмом, которые утверждают, что в лучшем случае она неэффективна, а в худшем — травмирует. Одно недавнее исследование показало, что дети, получавшие АВА-терапию, на 30% чаще попадали в больницу из-за проблем с психическим здоровьем, чем контрольная группа.</p><p>Взлет популярности прикладного анализа поведения (ABA) в США — это не просто история о хороших и плохих парнях. Скорее, это результат благих, но несовершенных исследований в сочетании с интенсивным лоббированием, стремлением к прибыли и сообществом, отчаянно нуждающимся в ответах и ​​поддержке. Это также типично американская реакция на типично американский набор факторов; ABA менее распространен в европейских странах, которые в большинстве своем не признают и не регулируют его юридически, не говоря уже о требовании страхования для его покрытия.</p><p>В последние годы аутизм оказался в центре общественного обсуждения благодаря росту числа диагнозов и вниманию министра здравоохранения и социальных служб Роберта Ф. Кеннеди-младшего. Однако вместо того, чтобы сосредоточиться на лечении и адаптации, дискуссия в основном посвящена причинам и профилактике, включая сомнительные заявления Кеннеди о связи с вакцинами и приемом парацетамола во время беременности. Пока антивакцинный цирк генерирует заголовки, дебаты об АВА-терапии — это то, с чем аутичные люди и их семьи живут изо дня в день. Конечно, пусть ученые-исследователи пытаются выяснить, что вызывает аутизм. А пока, что должны делать все остальные, чтобы справиться с ним?</p><p>Метод ABA (прикладной поведенческой терапии) с самого начала вызывал споры. В 1961 году психолог Оле Ивар Ловаас основал клинику в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе для лечения детей, подверженных высокому риску помещения в специализированные учреждения из-за экстремального поведения, такого как истерики, размазывание фекалий по стенам или откусывание собственных пальцев. Ловаас рассуждал так: если он сможет научить этих детей выглядеть нейротипичными — «неотличимыми» от своих сверстников, что стало печально известной целью, — они смогут избежать попадания в зачастую ужасные учреждения, где в то время обычно содержались люди с инвалидностью.</p><p>Аутизм как термин и диагноз был еще относительно новым явлением. Слово, происходящее от греческого autos, или «самость», появилось в начале 1900-х годов; впервые оно было предложено в качестве отдельного диагноза в знаковой работе 1943 года психиатра Лео Каннера, который применил его к группе детей в своей клинике, которые, казалось, жили в своем собственном замкнутом мире и испытывали трудности с общением. В то время, когда Ловаас начал свою работу, аутизм считался редким, но изнурительным заболеванием.</p><p>Ловаас, бихевиорист старой школы, в духе Б.Ф. Скиннера, использовал технику, которую он назвал дискретным обучением, чтобы разбить задачи на простые шаги, которые можно было освоить путем повторения. Чтобы научить неговорящего ребенка произносить слова, Ловаас и его коллеги заставляли его задувать спичку, издавая звук, похожий на «кто», и вознаграждали его едой каждый раз, когда он успешно произносил этот звук. Затем мальчика поощряли лепетать и вознаграждали каждый раз, когда он произносил настоящее слово, случайно или намеренно. Со временем Ловаас постепенно «уменьшал» подсказку и уменьшал вознаграждения, пока ребенок не мог выполнять задачу без того и другого. В своих ранних исследованиях в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе Ловаас также использовал наказания — неприятные стимулы, на бихевиористском жаргоне, — для предотвращения нежелательного поведения. К ним относились выговоры и удары электрическим током.</p><p>Его работа вскоре привлекла внимание журналистов журнала <em>Life</em>, которые в 1965 году опубликовали статью о клинике под названием «Крики, пощёчины и любовь». Статья читается тяжело. Одна из героинь, 9-летняя девочка с аутизмом по имени Памела, делала успехи, немного училась читать и произносить несколько слов. Но во время занятий она начинала «беспорядочно жестикулировать» — поведение, которое сейчас, вероятно, считалось бы «стиммингом», или повторяющимися движениями, характерными для людей с аутизмом. Исследователи прикрепили электроды к спине Памелы и заставили её босиком войти в комнату, пол которой был испещрён металлическими полосами. «Когда она снова начала смотреть на свою руку, Ловаас послал слабый электрический разряд через пол к её босым ногам», — говорилось в статье.</p><p>Система поощрений также была суровой. Исследователи отбирали детей, которые были заядлыми едоками, и приучали их воспринимать еду как награду за послушание. «В первые месяцы они не получали регулярного питания», — говорилось в статье. «Ложки еды выдавались только за правильные ответы».</p><p>Ловаас обрел уверенность в своих методах. «Если бы я забрал Гитлера сюда, в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, в возрасте 4 или 5 лет, я бы смог воспитать из него хорошего человека», — сказал он журналисту журнала <em>Los Angeles</em>.</p><p>Его исследования вскоре приняли ещё более мрачный оборот. В 1974 году Ловаас в соавторстве с Джорджем Рекерсом, в то время постдокторантом в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, опубликовал исследование, в котором изложил результаты исследовательской и лечебной программы, которую они проводили для решения так называемых «гендерных проблем в детстве». Они хотели выяснить, можно ли использовать методы Ловааса для предотвращения обращения взрослых за операцией по смене пола или вступления в однополые отношения. Одним из участников экспериментов был 5-летний мальчик по имени Кирк Мерфи. Родители Мерфи, опасаясь, что их сын будет подвергнут остракизму, получили указание поощрять «мужское поведение» дома лакомствами и наказывать за, казалось бы, женское — шлепками. Мерфи прошёл 60 сеансов, и исследователи объявили вмешательство успешным. Но спустя десятилетия он покончил жизнь самоубийством, и его семья заявила, что его участие в экспериментах в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе способствовало депрессии, которая привела к его смерти. В конце концов Ловаас попытался дистанцироваться от проекта, заявив, что он был лишь консультантом.</p><p>В 1987 году Ловаас опубликовал основополагающее исследование, которое вывело прикладной поведенческий анализ (ABA) в клиническую практику. Для исследования он лечил 19 детей в возрасте от 3 лет по интенсивной программе, проводя занятия около 40 часов в неделю в течение шести лет. Он использовал те же методы обусловливания, которые совершенствовал на протяжении многих лет: похвалу и поощрение за «хорошее» поведение; тайм-ауты или иногда громкий крик «Нет!» за неадекватное поведение. Он отказался от самых суровых наказаний, включая электрошок, но в интервью <em>New York Times</em> заявил, что по-прежнему использует отрицательное подкрепление. «Мы иногда шлепаем детей по попе, если они выходят из-под контроля», — сказал он. Затем Ловаас сравнил результаты интенсивной программы с результатами нерандомизированной контрольной группы, которая получала гораздо меньше часов занятий в неделю.</p><p>Его выводы были поразительны. Девять из 19 детей смогли посещать первый класс в обычных школах, а восемь других посещали специальные классы в таких школах. «Если бы вы встретили их сейчас, когда они подростки, вы бы никогда не догадались, что с ними что-то было не так», — сказал Ловаас после публикации исследования. «Например, у одного из них сейчас IQ 130, и он надеется изучать метеорологию в Военно-воздушной академии». Он рекламировал свои выводы на телевидении и на лекциях, где встречался с родителями, отчаянно пытающимися помочь своим детям.</p><p>Лечение стало спасением для тех, кто мог себе это позволить. Сына Лорри Унумб, Райана, направили на обследование после планового осмотра в 2002 году, когда ему было 18 месяцев. Четыре месяца спустя ему поставили диагноз аутизм, и три разных специалиста рекомендовали АВА-терапию. В то время большая часть АВА-терапии проводилась на дому; клиник было мало. Унумб и ее муж наняли специалиста из клиники, которая входила в небольшую сеть, основанную Ловаасом. Специалист объяснил, что 40 часов лечения в неделю обойдутся в 71 000 долларов в год. «Я буквально помню, как повернулась к мужу, который сидел со мной в гостиной, и сказала: „Боже, слава богу, у нас есть медицинская страховка“», — говорит Унумб.</p><p>Но страховая компания ее семьи отказалась покрывать расходы; как оказалось, большинство других страховых компаний тоже отказались. Унумб и ее муж работали на полную ставку — он был юристом по коммерческим спорам, а она преподавала право в Университете Джорджа Вашингтона — и они тратили всю ее зарплату на лечение Райана.</p><p>Райан добилась успехов, научившись сидеть за столом и есть столовыми приборами. Но счета росли. Семья продала свой дом в Арлингтоне, штат Вирджиния, и переехала обратно в родной штат Унумб, Южную Каролину. Она присоединилась к местным группам поддержки, где познакомилась с другими родителями, которые либо ничего не знали об АВА-терапии, либо не получали качественных услуг. Их истории не давали ей покоя. Некоторые из них были матерями-одиночками, живущими в съемных квартирах, без недвижимости на продажу и без дополнительного дохода. «Каково это — быть родителем и знать, что существует нечто, что могло бы однозначно помочь твоему ребенку, но ты не можешь этого получить, потому что недостаточно богат?» — спрашивает она.</p><p>Унумб решила разработать закон, который обязывал бы страховые компании оплачивать АВА-терапию и любые другие научно обоснованные услуги для людей с аутизмом. В то время только один штат, Индиана, предусматривал обязательное частное страховое покрытие АВА-терапии. Брат Унумб, политический консультант, руководивший местными избирательными кампаниями, посоветовал ей найти 46 семей в Южной Каролине с ребенком-аутистом — по одной на каждый сенаторский округ штата — и убедить их добиваться принятия этого закона. Законопроект, получивший название «Закон Райана», был принят в 2007 году.</p><p>Множество родителей отмечают, что прикладной поведенческий анализ (ABA) помог их детям лучше общаться, снизить рискованное или самоповреждающее поведение и повысить их повседневную самостоятельность.</p><p>Усилия Унумб привлекли внимание Боба Райта бывшего председателя NBC Universal и соучредителя некоммерческой организации Autism Speaks, занимающейся защитой прав людей с аутизмом. Райт нанял Унумб для руководства лоббистской деятельностью в каждом штате, находя семьи, которые могли бы добиваться принятия аналогичных законов по всей стране. Вскоре слушания стали проводиться регулярно. К 2019 году все 50 штатов приняли законы или правила, требующие от определенных коммерческих планов медицинского страхования покрывать услуги ABA для людей с аутизмом.</p><p>После принятия страховых требований было лишь вопросом времени, когда частные инвестиционные фонды обратят внимание на ABA-терапию. В 2018 году Blackstone Inc. приобрела Центр аутизма и связанных с ним расстройств (CARD), сеть из более чем 200 клиник ABA, примерно за 600 миллионов долларов; KKR &amp; Co. объединила десятки существующих клиник и добавила новые, создав платформу под названием Blue Sprig Pediatrics. Согласно одному из отчетов, на подобные сделки со стороны частных инвестиционных фондов приходилось 85% всех слияний и поглощений в секторе услуг для людей с аутизмом в период с 2017 по 2022 год.</p><p>Дорин Гранпеше, основавшая CARD в 1990 году, вспоминает, как почувствовала облегчение, когда продала свою сеть клиник компании Blackstone. «Я была измотана», — говорит она. Она почти три десятилетия посвятила развитию CARD, превратив ее в крупнейшую в стране компанию по терапии аутизма, и думала, что оставляет ее в надежных руках. «Эти ребята могут взять мою клинику и открыть тысячу таких же», — вспоминает она свои мысли. «В этом и заключалась вся идея».</p><p>Определение аутизма со временем эволюционировало и теперь охватывает широкий спектр признаков — «спектр», как его описало <em>Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам (DSM-5)</em> начиная с 2013 года. В настоящее время к признакам расстройства аутистического спектра относятся трудности в личных отношениях, проблемы с вербальной и невербальной коммуникацией, ригидность мышления, повторяющиеся модели поведения и проблемы с обработкой сенсорной информации. Причины аутизма остаются в значительной степени неизвестными, хотя есть данные о том, что генетика играет определенную роль и что факторы окружающей среды могут способствовать его развитию.</p><p><em>Расширенное определение аутизма в DSM</em> означало, что у специалистов по прикладному анализу поведения (ABA) внезапно появилась гораздо более широкая клиентская база — еще одна причина, по которой этот метод лечения получил такое широкое распространение за относительно короткое время. Сторонники, однако, утверждают, что он стал доминирующей терапией не только из-за капитализма, но и потому, что он работает. В сентябре Национальные академии наук, инженерии и медицины опубликовали отчет, в котором сделан вывод о наличии «значительного объема литературы, подтвержденного многочисленными метаанализами, указывающими на убедительные доказательства эффективности и результативности» вмешательств ABA. Когда дети получают «комплексное, интенсивное» лечение в раннем возрасте, «они демонстрируют умеренные или очень значительные улучшения», — говорит Джина Грин, поведенческий аналитик и исследователь, консультировавшая авторов отчета. Множество родителей считают, что это лечение научило их детей лучше общаться, уменьшить рискованное или самоповреждающее поведение, регулировать свои эмоции, отстаивать свои права и повысить свою повседневную независимость. Унумб, чей взрослый сын до сих пор получает АВА-терапию, говорит, что специалисты по поведенческой терапии научили его пользоваться услугами Uber и стирать белье самостоятельно.</p><p>Некоторые взрослые с аутизмом также говорят, что ABA-терапия оказалась для них полезной. «Мне очень понравилось, что цели были ощутимыми, а результаты достигались быстро», — вспоминает Партлоу. Она также отмечает, что видела, как ABA-терапия может изменить ее профессиональную практику. В прошлом году она работала со студентом, который проявлял агрессивное поведение, в том числе пытался напасть на учителя с ножницами. Партлоу говорит, что она и ее коллеги научили студента замещающим моделям поведения, которые помогают ему выражать свои потребности и регулировать эмоции. Теперь студент успешно учится в классе без дополнительной поведенческой поддержки, с гордостью отмечает она.</p><p>Даже некоторые родители, испытывающие смешанные чувства по поводу влияния ABA-терапии на своих детей, говорят, что ее отмена принесет больше вреда, чем пользы. Многих детей выгоняли из детских садов или групп продленного дня. Для них и других центры ABA-терапии предлагают своего рода оплачиваемый страховкой уход за детьми, который позволяет им ходить на работу.</p><p>Некоторые утверждают, что доступ к АВА-терапии может быть вопросом выживания. В частности, чернокожие активисты и родители, страдающие аутизмом, указывают на то, что для их детей безобидные стимминги могут быть неверно истолкованы как угроза, и в этом случае более нейротипичное поведение может спасти им жизнь. Тиффани Хаммонд, чернокожая мать двоих сыновей-аутистов, написавшая бестселлер — иллюстрированную книгу об аутизме, — говорит, что полиция применяла огнестрельное оружие против обоих её детей. «Люди были бы поражены тем, за что на нас вызывали полицию», — говорит она. И хотя родители, сталкивающиеся с такими опасностями, могут желать системных реформ, если полицейский направляет пистолет на вашего ребёнка-аутиста, говорит Хаммонд, вы пытаетесь изменить не поведение полицейского в этот момент, а то, как отреагирует ваш ребёнок.</p><p>Она призывает противников прекратить попытки лишить многие семьи одного из немногих способов помочь своим детям справиться с подобными ситуациями и вместо этого сосредоточиться на других способах борьбы с несправедливостью. «Позвольте мне сделать все, что в моих силах, чтобы пережить этот день, эту неделю, помочь моим детям понять, как ориентироваться в этом мире», — говорит она. «Я не за ABA-терапию, я за выживание».</p><p>У Дженни Хант был совершенно другой опыт применения АВА-терапии. 30-летняя Хант, выросшая в Уэстлейк-Виллидж, штат Калифорния, начала получать эту терапию в третьем классе после того, как ей поставили диагноз СДВГ. (Аутизм Хант диагностировали уже во взрослом возрасте; АВА-терапию также назначают при СДВГ, но реже). Она отмечает, что сеансы не ощущались как насилие или пытка. «Я была тем ребенком, которому нравилась АВА-терапия», — говорит она.</p><p>В детстве Хант не проявляла агрессии и редко устраивала истерики в школе, но когда она испытывала радость, у нее случались чрезмерные реакции, которые взрослые считали недопустимыми. Целью терапии было смягчить это поведение.</p><p>Несколько часов в неделю специалист по прикладному анализу поведения (ABA) заставлял Хант выполнять задания, например, сидеть спокойно на стуле, за что она получала небольшие сувениры. После занятий ей давали домой листок с изображением лица — хмурого, нейтрального или счастливого — отражающего её поведение. В особенно хорошие дни ей попадалось два счастливых лица.</p><p>Эти упражнения имели долгосрочные последствия для Хант. «У меня развился очень, очень токсичный перфекционизм», — вспоминает она. «Когда другие люди говорили мне что-то сделать, я просто делала это». По ее словам, когда она стала старше, ее совратили и подвергли сексуальному насилию несколько мужчин, в том числе двое, которые впоследствии попали в тюрьму за нападения на других людей. Только став взрослой, она начала связывать свой опыт с АВА-терапией. По ее словам, специалисты, проводившие лечение, «научили меня, что награда важнее безопасности», что способствовало неспособности распознавать опасные ситуации. «Я слушала этих взрослых, а не свое тело».</p><p>Кейтлин Фелан, 26-летняя сотрудница библиотеки в Лос-Анджелесе, начала АВА-терапию для лечения аутизма в возрасте 3 лет и продолжала её около четырёх лет. Она говорит, что система поощрений, которая часто включала в себя раскрошенное печенье «Орео», привела к расстройствам пищевого поведения и другим травмирующим переживаниям. «Я думаю, что АВА-терапия в мои ранние годы определённо перестроила мой мозг таким образом, что я перестала доверять своим инстинктам, своим чувствам — я отстранилась от своего тела и перестала чувствовать, что оно принадлежит мне», — говорит она.</p><p>Многие противники утверждают, что основная проблема АВА заключается в том, что она рассматривает поведение как нечто, что нужно контролировать, а не как форму коммуникации. Они заявляют, что она может устранять симптомы, но не решает глубинные проблемы. «АВА позиционирует себя как обучение навыкам, но это не так», — говорит Хант. — «Это обусловливание реакций».</p><p>Шеннон Де Рош Роза, автор статей об аутизме в интернете, записала своего неговорящего сына Лео на АВА-терапию, когда ему было 2 года. Он продолжал получать терапию около десяти лет. Де Рош Роза говорит, что специалисты, работавшие с Лео, были чрезвычайно добры, но сосредоточились не на том. Лео неоднократно бил себя по голове — как позже выяснили его родители, это была реакция на постоянные головные боли. Специалисты рассматривали это как аутистическое поведение, которое нужно исправить, а не как проявление физической боли, говорит Де Рош Роза. «Они пытались сделать из него неаутичного ребенка, вместо того чтобы работать с ним над тем, как он может жить полноценной жизнью и какие адаптивные навыки он может развить».</p><p>Выявление первопричин может быть особенно сложным в случае с не говорящими людьми с аутизмом. Идо Кедар, писатель из Лос-Анджелеса, чьи самостоятельно изданные мемуары «<em>Идо в стране аутизма</em>» вышли в 2012 году, говорит, что его опыт с АВА-терапией был «очень старомодным» и состоял из «непрерывных упражнений по 40 часов в неделю, начиная с раннего детства». Кедару, которому сейчас 29 лет, нельзя говорить, и у него апраксия — неврологическое расстройство, которое препятствует мышцам выполнять команды мозга. Его специалисты просили его указывать на карточки и не понимали, что он физически не может этого сделать; они думали, что он не понимает их вопросов. Он терпел изнурительный режим таких упражнений и годами прозябал в классах для детей, значительно отстающих от его когнитивного уровня. Этот опыт был «невероятно разочаровывающим», говорит он. В конце концов, Кедар научился общаться, указывая на буквы на доске с помощью взрослых, а затем самостоятельно начал печатать.</p><p>Критики АВА-терапии утверждают, что некоторые специалисты не могут правильно выявлять подобные проблемы, поскольку не получают достаточной подготовки или клинического образования. В отличие от логопедов или эрготерапевтов, которым обычно требуется степень магистра, специалистам по АВА-терапии достаточно аттестата о среднем образовании, 40 часов обучения и успешной сдачи экзамена. Специалисты работают под наблюдением поведенческих аналитиков, которые должны иметь степень магистра, сертификацию и не менее 1500 часов обучения. Однако некоторые клиники перегружают руководителей большим количеством случаев, чем те могут разумно обработать.</p><p>Кроме того, существует огромное количество часов, которые требует АВА-терапия. Хотя некоторые более мягкие схемы требуют всего 10–12 часов в неделю, многие поведенческие аналитики назначают от 25 до 40 часов, поскольку такая интенсивность крайне важна в раннем детстве ребенка. По словам Де Роше Розы, такое количество терапии может быть вредным. «Детям с аутизмом нужно больше времени, чтобы просто быть детьми», — говорит она. «Им не следует совмещать учебу с работой на полный день». Кедар прямо заявляет: «Сколько малышей любят тратить 40 часов в неделю на бессмысленную трату времени?».</p><p>Скептики АВА-терапии также ставят под сомнение ее научные основы, указывая на небольшой размер выборки, отсутствие контролируемых исследований и конфликт интересов. В 2023 году группа исследователей из нескольких университетов США опубликовала в <em>BMJ</em> (ранее <em>British Medical Journal</em>) метаанализ, в котором оценивались десятки исследований эффективности ABA-терапии; они обнаружили, что две трети исследований имели «высокий риск» систематической ошибки обнаружения, которая относится к различиям в мониторинге между группами, что может приводить к искаженным результатам. В более поздней статье тех же авторов был обнаружен конфликт интересов в 93% опубликованных исследований по коррекции аутизма, посвященных ABA-терапии. «Сторонники утверждают, что это золотой стандарт, что у него огромная доказательная база», — говорит один из соавторов, Кристен Боттема-Бойтель, профессор специального образования в Бостонском колледже. «Но на самом деле доказательства довольно слабые».</p><p>Эндрю Уайтхаус, профессор Университета Западной Австралии, изучающий аутизм, говорит, что исследования ABA (прикладной поведенческой терапии) улучшились в последние годы: появилось больше рандомизированных контролируемых исследований и меньше исследований отдельных случаев. Он добавляет, что некоторые из этих исследований показали эффективность ABA, особенно для маленьких детей, нуждающихся в особой поддержке, хотя доказательств того, что она более эффективна, чем другие методы терапии, мало.</p><p>По мнению критиков, появление частных инвестиционных компаний в сфере терапии аутизма, начавшееся в 2010-х годах, ухудшило результаты лечения. Оптимистичный аргумент в пользу их участия заключался в том, что это поможет клиникам расти и расширяться в недостаточно обеспеченные медицинскими услугами районы, а консолидация позволит клиникам договариваться о более выгодных условиях возмещения расходов со страховыми компаниями. Однако отчет Центра экономических и политических исследований (CEPR) за 2023 год показал, что когда крупная частная инвестиционная компания скупает клинику или сеть клиник по лечению аутизма, качество обслуживания часто снижается. Соотношение персонала и пациентов резко падает, поскольку новые руководители пытаются выжать больше прибыли из каждого учреждения. Некоторые клиники заменяют индивидуальный подход стандартными планами лечения, в то время как другие сосредотачиваются на детях, нуждающихся в более интенсивном — и, следовательно, прибыльном — лечении. Некоторые совершают мошенничество с выставлением счетов. В одном случае поставщик услуг по лечению аутизма, поглощенный частной инвестиционной компанией, столкнулся с более чем 100 обвинениями в жестоком обращении или пренебрежении.</p><p>Эти изменения не обязательно привели к расширению доступа к медицинской помощи или даже к высокой прибыли для компаний. В итоге Blackstone закрыла половину клиник CARD, а в 2023 году компания подала заявление о банкротстве.</p><p>Розмари Батт, почетный профессор Школы производственных и трудовых отношений Корнельского университета и соавтор отчета CEPR, утверждает, что стратегия частных инвестиционных фондов просто не работает для терапии аутизма. Получение кредитов, необходимых для финансирования и получения прибыли от выкупа с использованием заемных средств, требует масштаба, а большинство клиник или сетей невелики. Проверенная стратегия частных инвестиционных фондов «продажа с последующей арендой», или продажа земли компании и принуждение ее к аренде вместо этого — которая оказалась прибыльной для покупателей Toys “R” Us и Red Lobster — не подходит для услуг для людей с аутизмом, где стоимость базовой недвижимости и инфраструктуры невелика. Сокращение штата и стандартизация лечения приводят к нехватке персонала, выгоранию и низкому качеству обслуживания, говорит Батт.</p><p>«На первый взгляд, кажется, что это может быть прибыльно. Но если разобраться, масштаб таков: один ребенок и один техник».</p><p>Возможно, в результате этого бум прямых инвестиций несколько поутих. По данным PitchBook, количество слияний и поглощений компаний, предоставляющих услуги для людей с аутизмом, снижается с 2021 года, за исключением небольшого роста в прошлом году. «Думаю, они поняли, что не смогут много заработать на аутизме — по крайней мере, используя свою классическую модель», — говорит Батт. (Еще один возможный фактор: общая активность в сфере выкупа компаний резко упала после того, как ФРС начала повышать процентные ставки в 2022 году).</p><p>Дорин Гранпеше, основательница CARD, была разочарована после продажи своей сети клиник компании Blackstone. Она наблюдала, как новые руководители сокращали штат, закрывали клиники и добавляли, по ее мнению, ненужные накладные расходы. (Представитель Blackstone заявил, что компания намеревалась расширить доступ к медицинской помощи и контролировала повышение заработной платы и сокращение нагрузки на CARD, но клиники сильно пострадали от пандемии COVID-19). После банкротства компании Гранпеше выкупила ее обратно в 2023 году. Она говорит, что сейчас она снова прибыльна и планирует открыть еще 50 филиалов в течение следующего года или около того.</p><p>Партлоу и другие сторонники признают неприглядное прошлое ABA-терапии, но подчеркивают недавние изменения в этой области. «Реформы действительно происходят», — написала она в Facebook в октябре. Многие специалисты по ABA-терапии больше не используют негативное подкрепление, такое как тайм-ауты, и в целом более осторожны в предложении еды в качестве награды. Практика, описанная Партлоу, когда книги бросали на пол, сегодня была бы воспринята негативно. Больше внимания уделяется созданию комфортных условий для детей.</p><p>Появилось несколько подходов, которые сторонники называют «хорошим ABA-терапией». Они имеют разные названия: поведенческий анализ с учетом травматического опыта, ABA-терапия, ориентированная на сострадание, прогрессивная ABA-терапия. Все они сводятся к приоритету потребностей и автономии пациента. Существуют также гибридные методы, сочетающие традиционные поведенческие подходы с развивающими вмешательствами. В основном они основаны на игре и фокусируются на взаимодействии, инициируемом ребенком, вместо того, чтобы дети сидели за столом, отвечая на вопросы и реагируя на подсказки.</p><p>Что касается бизнес-модели, некоторые организации пробуют менее ориентированный на прибыль подход. В октябре <em>Bloomberg Businessweek</em> посетил Партлоу в Гринвилле, где она работает в фонде Project Hope Foundation, некоммерческой организации для детей и взрослых с аутизмом. Фонд также управляет школой для детей от детского сада до 12 класса под названием Hope Academy, один из кампусов которой расположен на холме с видом на горы. Партлоу больше не проводит сеансы ABA-терапии сама, но она по-прежнему руководит программами для детей, в том числе программой, обучающей учеников созданию видеороликов для социальных сетей.</p><p>Применение методов прикладного анализа поведения (ABA) в рамках проекта «Надежда» было заметно во многих помещениях кампуса. В одном из них мальчик с термосом в стиле <em>Super Mario Bros.</em> выполнял упражнение с жизнерадостной молодой специалисткой. Сидя за столом, она задавала ему вопросы с iPad: «Что противоположно слову горячее?», «Какие существуют виды кухонной утвари?», «Что делать, если незнакомец предлагает конфету?». Когда он отвечал правильно, она хвалила его и давала наклейку, которую нужно было прикрепить к листу с темой <em>Марио</em>. Если же он отвечал неправильно, она переходила к следующему вопросу и возвращалась к нему позже. На протяжении всего занятия она отслеживала результаты на iPad.</p><p>Этот процесс генерирует большой объем данных. На диаграмме одного ребенка, которую показал представитель, линия поднималась слева направо в течение года, по мере того как ребенок достигал все большего числа целей, таких как следование инструкциям по технике безопасности или просьба о чем-либо. В таблице также были указаны части целей — например, различалось реагирование на групповые инструкции и на индивидуальные инструкции в групповой обстановке. Сбор данных позволяет врачам измерять прогресс и выявлять области, требующие улучшения.</p><p>Соответствие нормам в некоторой степени необходимо для жизни, говорит соучредительница проекта «Надежда» Сьюзан Сакс. Когда у ее сына Майкла в возрасте 3 лет диагностировали аутизм, она не знала, что делать. Ему было трудно есть и выполнять другие элементарные задачи, а его речь ухудшилась. Однажды он ударил ее тупым предметом (Сакс говорит, что это произошло случайно). По словам Сакс, прикладной поведенческий анализ (ABA) изменил все для Майкла: «За один месяц ABA он освоил все навыки, в которых не было никакого прогресса в течение двух лет» на занятиях по логопедии и трудотерапии.</p><p>В условиях нехватки ресурсов в её районе она и другая мать, Лиза Лейн, основали некоммерческую организацию. Они скептически относятся к финансовой мотивации терапии аутизма. По их мнению, это не приносит денег, если делать всё правильно. «На первый взгляд, это может быть прибыльно, — говорит Лейн. — Но если разобраться, масштаб — это один ребёнок и один специалист».</p><p>Критики АВА утверждают, что более эффективный подход к оказанию целенаправленной, персонализированной помощи должен сочетать в себе оплачиваемые налогоплательщиками услуги по уходу за детьми; логопедическую, трудотерапию и коррекционную терапию, которые могут выявлять и устранять первопричины проблемного поведения; а также доступ к средствам коммуникации для детей с аутизмом, которые не говорят или говорят минимально. Американская академия детской и подростковой психиатрии в прошлом году опубликовала программное заявление, призывающее страховое покрытие не-АВА вмешательств (которые должны покрываться в большинстве штатов, но на практике возмещаются не так часто) и настоятельно призывающее врачей, работающих с пациентами с аутизмом, рассматривать «полный спектр научно обоснованных вариантов лечения, а не только АВА».</p><p>Вряд ли конфликт разрешится в ближайшее время. ABA-терапия стала популярной отчасти потому, что её результаты можно было измерить и во многих случаях монетизировать. Вопрос о том, действительно ли эти показатели помогают детям, остаётся открытым — и, вероятно, будет оставаться таковым ещё долгие годы. Дело не только в методологии, но и в том, в каком мире люди хотят жить. Хотят ли они, чтобы дети с аутизмом «были сами собой» или соответствовали представлениям о «нормальном» поведении? В последние годы движение за нейроразнообразие утверждает, что общество должно лучше учитывать неврологические особенности. Сторонники ABA-терапии говорят, что для повседневной жизни всё ещё необходимы базовые навыки.</p><p>В одном эти глубоко поляризованные лагеря сходятся во мнении: имеющихся возможностей для людей с аутизмом и их семей недостаточно. Те, кто пострадал, говорят, что им необходимы услуги и поддержка, которые помогут им жить полноценной жизнью, в безопасности и с достоинством. Это означает качественный уход за детьми и доступные по цене методы терапии. И это означает построение мира, где к людям с аутизмом относятся не только с точки зрения их трудностей, но и принимают такими, какие они есть.</p><p><a href="https://t.me/sorrymistar"><strong>ПЕРЕВОД — SORRY, MISTA!</strong></a></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=e726c2366e83" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Наука о долголетии сильно переоценена.]]></title>
            <link>https://medium.com/@pollackow/%D0%BD%D0%B0%D1%83%D0%BA%D0%B0-%D0%BE-%D0%B4%D0%BE%D0%BB%D0%B3%D0%BE%D0%BB%D0%B5%D1%82%D0%B8%D0%B8-%D1%81%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE-%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%BE%D1%86%D0%B5%D0%BD%D0%B5%D0%BD%D0%B0-e429c1dbab9a?source=rss-d7de52964606------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/e429c1dbab9a</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Pollackow]]></dc:creator>
            <pubDate>Wed, 29 Apr 2026 05:54:46 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2026-04-29T05:54:46.793Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<h3>Наука о долголетии сильно переоценена. Но эти исследования действительно могут изменить человечество</h3><p><a href="https://www.nytimes.com/by/susan-dominus">Сьюзан Доминус</a>, New York Times Magazine</p><p>Новая терапия потенциально способна вылечить сотни болезней и даже обратить вспять процесс старения.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*Yp7FjH2vkk6JsyE6sbMKAA.jpeg" /></figure><p>Почему дети рождаются недоношенными? Самое естественное явление на Земле на самом деле трудно объяснить — по крайней мере, на клеточном уровне. Рассмотрим такую ​​проблему: компоненты зачатия — это древние организмы. Когда женщина беременеет, она вынашивает свои яйцеклетки с рождения. Сперматозоид, который соединяется с яйцеклеткой, образуя зиготу, мог существовать всего несколько месяцев, но он наследует признаки возраста от мужчины, который его произвел. Из этого следует, что зигота также должна проявлять признаки старения — и поначалу так и есть.</p><p>Но затем начинается таинственная метаморфоза: клетки зиготы начинают исправлять повреждения, стряхивая метафорическую пыль, накопившуюся на ДНК родителей. Через две недели клетки эмбриона возвращаются к своего рода исходному состоянию молодости. Только тогда они становятся такими молодыми, какими когда-либо смогут быть. Понимание этого процесса, открытого совсем недавно и известного <a href="https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/34172448/">как «естественное омоложение»,</a> заставляет задуматься над поразительной истиной: мы не начинаем молодыми; мы постепенно возвращаемся к молодости.</p><p>Многие ученые сейчас считают, что освоение клеточного омоложения может стать ключом к изменению продолжительности и качества нашей жизни. Некоторые надеются, что в конечном итоге им удастся использовать этот процесс для лечения сотен болезней, продления жизни на десятилетия и даже полного предотвращения старения.</p><p>За последние 20 лет они научились запускать процессы омоложения в лабораторных условиях, добившись ряда прорывов, благодаря которым это будущее кажется невероятно близким. Ученые взяли клетки кожи 90-летних людей и вернули им молодость в чашке Петри. Они омолодили больных мышей, окрасив их седые волосы в черный цвет и укрепив мышцы. Они извлекли почки у крыс, омолодили их в лаборатории и успешно пересадили; теперь они подходят свиньям. В марте начались первые <a href="https://www.lifebiosciences.com/life-biosciences-announces-fda-clearance-of-ind-application-for-er-100-in-optic-neuropathies/">испытания по проверке безопасности</a> терапии омоложения на людях, в ходе которых была предпринята попытка обратить вспять заболевание глаз и вылечить глаукому.</p><p>Омоложение — одно из новейших и наиболее многообещающих направлений в исследованиях долголетия, область, которая всерьез зародилась в 1993 году, когда ученый из Калифорнийского университета в Сан-Франциско доказал, что может <a href="https://time.com/collections/future-of-living/7357156/cynthia-kenyon-longevity/">удвоить продолжительность жизни</a> круглого червя, просто изменив один-единственный ген. С тех пор исследования, посвященные процессу старения, стремительно развиваются, параллельно с бурно растущей индустрией долголетия, возглавляемой предпринимателями и даже некоторыми учеными, продвигающими непроверенные продукты. Пептиды, добавки, лазерная терапия, электрокостюмы, коллагеновые порошки, криотерапия, переливание крови и другие предложения, которые, как утверждается, замедляют старение, в настоящее время составляют глобальный рынок объемом 20 триллионов долларов.</p><p>Движущей силой этой индустрии являются одни из самых богатых людей в мире, которые пытаются продлить свою жизнь, либо путем биохакинга собственного здоровья, либо вкладывая деньги в исследования. Крупные деятели Силиконовой долины, включая Питера Тиля, Ларри Эллисона и Сэма Альтмана, вложили в общей сложности миллиарды долларов в биотехнологические компании и исследовательские центры, занимающиеся замедлением процесса старения.</p><p>Омоложение звучит так же фантастично, как и любые идеи, возникающие в области долголетия, и тем не менее среди ученых существует широкое согласие в том, что эти исследования обладают необычайным потенциалом. Наиболее острые разногласия касаются не того, можно ли обратить вспять клеточное старение, а того, насколько далеко ученые могут зайти в этом вопросе. Будет ли это работать на людях? Будет ли его использование ограничено целенаправленными вмешательствами, направленными на лечение конкретных заболеваний? Или же оно когда-нибудь станет достаточно безопасным, чтобы обеспечить полное омоложение организма — помочь людям выглядеть и чувствовать себя моложе или предотвратить старение вообще?</p><p>Ответы на некоторые из этих вопросов, вероятно, можно найти в Altos Labs, секретной биотехнологической компании, которую, как сообщается, поддерживают Джефф Безос и инвестор Юрий Мильнер. С инвестициями в 3 миллиарда долларов на момент основания в 2022 году Altos считается крупнейшим биотехнологическим стартапом, запущенным единовременно. Altos, своего рода «Манхэттенский проект» в области науки о долголетии, ответственен за один из крупнейших в последние годы переходов ученых в промышленность, привлекая известных специалистов миллионными зарплатами и обещанием практически неограниченного финансирования. Среди своих конкурентов Altos заслужил репутацию «черного ящика». «Они не делятся тем, что делают», — сказал мне один исследователь. Ученые, работающие в стартапе, редко публикуют статьи и не общаются с журналистами о своей работе — до марта этого года, когда меня пригласили внутрь их лабораторий.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/600/0*0HEw2gpeu-uAI4lg" /></figure><p><strong>Главный кампус Altos</strong> находится в Редвуд-Сити, штат Калифорния, к северу от Пало-Альто, но большая часть работы по омоложению проводится в Сан-Диего под руководством Хуана Карлоса Исписуа Бельмонте. Исписуа Бельмонте, ученый, вызывающий большой интерес у своих коллег, в 2019 году спровоцировал этическую дискуссию, когда вместе с китайскими коллегами создал так называемую химеру — эмбрионы, которые были частично обезьяньими, частично человеческими. (Они уничтожили все выжившие образцы через 20 дней). В прошлом году на конференции в Бостоне на его выступление собралось так много ученых, что пришлось вызывать полицию, чтобы справиться с давкой.</p><p>Выросший в бедности в Испании, где он недолго играл в профессиональный футбол, Исписуа Бельмонте в свои 65 лет по-прежнему производит сильное впечатление: высокий, с поразительной лысиной и склонностью говорить почти шепотом. Он вел меня по залитым светом лабораториям Сан-Диего с непринужденной манерой поведения, но реакция молодых исследователей, с которыми мы остановились поговорить, была нервной, словно директор их школы, которым оказался Альберт Эйнштейн, заглянул послушать их презентацию на научной выставке. На одном из стендов я увидел, как в чашке Петри катаются несколько органоидов — крошечные органические модели размером с рисовое зернышко, содержащие ключевые элементы, скажем, человеческого сердца. Компания Altos также использует искусственный интеллект для создания «виртуальной клетки», что позволит проводить экспоненциально больше экспериментов, чем в лаборатории.</p><p>В 2016 году Исписуа Бельмонте опубликовал свою самую важную работу, поразив коллег открытием способа омоложения генетически больных мышей, продлив срок их жизни на 30 процентов. Если для вас новость о том, что ученый, о котором вы никогда не слышали, нашел способ обратить вспять старение у мышей, вы, возможно, задаетесь вопросом, зачем это сделано. У меня есть теория, которая является непонятным названием изобретенной им процедуры: <em>частичное эпигенетическое перепрограммирование</em>. Звучит так, будто для этого может потребоваться звонок в техподдержку или освоение нового пульта дистанционного управления. Но это описывает захватывающий процесс, настолько простой для понимания, что некоторые из его коллег в конце концов задались вопросом, почему они сами до этого не додумались.</p><p>Исписуа Бельмонте выяснил, как можно манипулировать эпигенетикой мышей — термином, обозначающим крошечные скопления молекул, которые находятся на нашей ДНК и дают ей инструкции о том, какие гены включать и выключать. Они указывают клеткам, как специализироваться — решать, должны ли они стать клетками сердца, легких или кожи — и как эффективно функционировать в своей специализированной роли. Хотя наша ДНК остается стабильной, эти эпигенетические молекулы изменяются под воздействием окружающей среды — солнца, пищи, стресса и даже одиночества. Со временем некоторые из них начинают прикрепляться там, где не должны, а другие теряют свою прочную связь с ДНК, что затрудняет для наших клеток чтение их инструкций. Когда это происходит, согласно одной из теорий, наступает старение, и наше здоровье ухудшается.</p><p>Когда Исписуа Бельмонте совершил свой прорыв на мышах, он опирался на более ранние исследования, в которых был найден способ восстановить эти эпигенетические маркеры. В 2006 году японский ученый Синья Яманака идентифицировал четыре необычных гена, активных на ранних стадиях эмбрионального развития. Он ввел их в клетки кожи более взрослых мышей в чашке Петри и наблюдал за ними. В течение двух недель клетки кожи трансформировались, став чем-то близким к эмбриональным стволовым клеткам — как будто они двигались назад во времени, к своему младенчеству.</p><p>Открытие силы этих четырех генов, теперь известных как факторы Яманаки, <a href="https://www.nytimes.com/2012/10/09/health/research/cloning-and-stem-cell-discoveries-earn-nobel-prize-in-medicine.html">принесло ему Нобелевскую премию</a> в 2012 году. Но тогда не было очевидно, что эти гены окажутся решающими для исследований в области долголетия. Несмотря на важность этой работы, ученые понимали, что применение этих факторов к людям может быть рискованным. «Никто не хочет быть просто скоплением стволовых клеток», — говорит Эрик Вердин, руководитель Института исследований старения имени Бака.</p><p>Первая попытка лечения мышей с помощью факторов Яманаки закончилась биологической катастрофой. В эксперименте 2012 года в онкологическом центре в Испании у мышей отказали органы, поскольку их клетки начали бесконтрольно делиться и образовывать тератомы — опухоли, состоящие из фрагментов тканей, таких как волосы, зубы и кожа. «На мой взгляд, факторы Яманаки нереалистичны для использования в клинике», — заявил один из ведущих авторов этого исследования изданию MIT Technology Review в 2021 году; риски развития рака были слишком высоки.</p><p>Исписуа Бельмонте не согласился. Он 30 лет проработал в Институте биологических исследований Салка, уважаемой некоммерческой исследовательской организации в Сан-Диего, изучая, как формируются ткани и органы по мере развития эмбриона. Теперь он задавался вопросом, сможет ли его исследовательская группа найти способ точно настроить процесс омоложения: <em>частично</em> перенаправить эпигенетику, чтобы клетки могли вернуть себе юношескую устойчивость, не теряя при этом своей идентичности и способности функционировать. Вместо того чтобы, образно говоря, возвращать клетку в младенчество, возможно, он мог бы вернуть ее к ее былой славе в подростковом возрасте.</p><p>Подобно тому, как лечение рака дает пациентам время на восстановление после токсического воздействия химиотерапии, подход Исписуа Бельмонте заключался в периодическом воздействии на мышей факторов Яманаки, чередуя два дня воздействия и пять дней перерыва. К концу лечения мыши выглядели настолько кардинально иначе, что некоторые лаборанты предположили, что их заменили. Когда-то слабые, они стали энергичными, их шерсть стала гуще и темнее, а сердце — сильнее. «Наше исследование показывает, что старение, возможно, не обязательно должно происходить в одном направлении», — сказал он журналистам после публикации своей работы в журнале Cell в 2016 году. «Оно пластично, и при тщательной модуляции старение может быть обращено вспять».</p><p>Эта статья, которая сейчас считается одной из самых важных за десятилетие, первоначально была отклонена несколькими журналами. «Возражение заключалось не в том, <em>что это неправильно,</em> а в том, <em>что этого не может быть</em>», — сказал Исписуа Бельмонте. Он понимал это сомнение: он тоже был поражен, когда впервые осознал, что мыши потеряли эквивалент 20 лет старения, характерный для человека. Он сравнил свои тогдашние чувства с тем, что, по его мнению, чувствовали инженеры НАСА после запуска первой ракеты в космос. «Часто именно так наука движется вперед, — сказал он. — То, что сначала кажется невероятным, при наличии достаточных доказательств, позже может показаться почти самоочевидным».</p><p>Последствия для здравоохранения были мгновенными и масштабными. После публикации статьи в журнале Cell в 2016 году появилось несколько биотехнологических компаний, стремящихся использовать потенциал омоложения. Ни одна из них не была крупнее и не имела лучшего финансирования, чем Altos, которая успешно переманила Исписуа Бельмонте и большую часть его команды из Института Салка. Мануэль Серрано, ведущий автор исследования тератомы, которого также приняли на работу вместе с его командой, рассказал MIT Technology Review, что Altos платит ему в 5–10 раз больше, чем он зарабатывал в исследовательском институте в Испании.</p><p>В лаборатории в Сан-Диего Исписуа Бельмонте подвел меня к микроскопу, где Зейнаб Шахин, молодой биоинженер, показала мне два препарата, которые, как я позже поняла, отражали то, куда направляется большая часть энергии в компании Altos. На первом препарате была изображена необработанная клетка кожи, взятая у 96-летней женщины. Она выглядела как текстильный узор атомного века: ярко-розовые полосы, расположенные на некотором расстоянии друг от друга, на более светлом розовом фоне. «Эти клетки довольно старые, — сказала Шахин. — И они утратили способность функционировать должным образом».</p><p>Молодые, высокофункциональные клетки легко переключаются между выполнением своих основных функций в организме и восстановлением повреждений, которые естественным образом возникают со временем. В режиме восстановления они укрепляют клеточные структуры, словно добавляя слои цемента к стене. <a href="https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/40816266/">Исследования Иписуа Бельмонте показывают</a>, что с возрастом клетки с трудом считывают свои эпигенетические инструкции и застревают в режиме восстановления, не в силах возобновить свои нормальные функции. Они добавляют слой за слоем цемента, в результате чего клетка становится волокнистой и жесткой, что приводит лишь к еще большим — теперь уже вредным — попыткам восстановления. Именно этот процесс, по мнению Иписуа Бельмонте, приводит к старению и смерти. Когда ему удавалось обратить этот процесс вспять в лаборатории, стимулируя клетки, застрявшие в режиме восстановления, к омоложению, он говорит, что многие другие признаки старения в клетке также исчезали.</p><p>На втором слайде, который мне показал Шахин, была изображена клетка кожи, которую компания Altos омолодила. Даже я заметил, что линии стали тоньше, более параллельными, расположены ближе друг к другу — результат, как они сказали, достигнутый с помощью новой формулы, отличающейся от факторов Яманаки, которые сейчас считаются лишь одним из многих потенциальных способов запуска омоложения. Компания Altos и несколько других стартап-компаний в области биотехнологий соревнуются в поиске наиболее безопасного варианта. Altos проводит исследования по омоложению почек, сердца и печени, которые часто первыми отказывают с возрастом. Надежда состоит в том, что, восстановив работу того органа, который стареет первым, ученые смогут обеспечить человеку более долгую и здоровую жизнь, при этом все процессы, по сути, будут замедляться одновременно, что, к счастью, приведет к короткому периоду упадка.</p><p>Хэл Баррон, генеральный директор Altos, сказал мне, что мозг является ключевым направлением исследований лаборатории. Никто не хочет продлевать жизнь людям, чтобы потом они страдали от деменции. «Я думаю, все в мире согласны с тем, что если мы заставим вас прожить достаточно долго, чтобы у вас развилась болезнь Альцгеймера…» — он покачал головой. — «Это просто еще одна проблема».</p><p><strong>Несмотря на все ресурсы компании Altos,</strong> лаборатория, которая продвинулась дальше всех в области омоложения, находится в Гарварде и возглавляется самым противоречивым ученым в области долголетия, Дэвидом Синклером. Профессор генетики, Синклер опубликовал десятки новаторских работ, но также заработал репутацию человека, преувеличивающего состояние науки о долголетии. В 2019 году Синклер опубликовал бестселлер «Продолжительность жизни: почему мы стареем и почему нам не обязательно стареть» и выдвинул теорию о том, что первый человек, доживший до 150 лет, уже родился. «Старение не должно быть приемлемым», — сказал он на Всемирном правительственном саммите, состоявшемся в этом году в Объединенных Арабских Эмиратах. «Оно все чаще поддается лечению. Наши тела все больше похожи на компьютеры, которые можно программировать, перепрограммировать и перезагружать, чтобы они снова стали молодыми».</p><p>Другие прогнозы Синклера в прошлом не оправдались. В начале 2000-х он создал стартап, основанный на результатах своих исследований, показавших, что ресвератрол, соединение, содержащееся в красном вине, может быть использован для замедления старения. В 2008 году компания была продана фармацевтическому гиганту GlaxoSmithKline за 720 миллионов долларов. Эта сделка положила начало буму биотехнологий в сфере инвестиций в долголетие, но теперь она также приводится в качестве предостережения: ученые из Pfizer, проведшие собственные исследования, обнаружили, что это соединение не показало перспектив, и предположили, что выводы Синклера были результатом повторяющейся лабораторной ошибки; затем GSK свернула свои исследования ресвератрола в 2010 году, сославшись на проблемы с безопасностью. (Синклер утверждал, что последующие исследования подтверждают его заявление).</p><p>С тех пор Синклер основал несколько других компаний, включая оздоровительный бизнес, которым он управляет вместе со своей девушкой, шеф-поваром и целительницей Сереной Пун, а также стартап, занимающийся продлением жизни домашних животных. Весной 2024 года Синклер опубликовал в социальных сетях пресс-релиз, в котором цитировал свои слова о том, что одна из добавок компании, производящей товары для животных, «доказано замедляет старение у собак», ссылаясь на исследования, которые многие ученые сочли крайне неубедительными. Мэтт Кэберлейн, исследователь, который когда-то работал в лаборатории MIT с Синклером, а теперь помогает руководить проектом по продлению жизни собак, осудил Синклера в Твиттере, назвав его «шарлатаном». Бывший декан Гарвардской медицинской школы предположил, что заявления Синклера наносят ущерб репутации учебного заведения. Синклер был вынужден уйти с поста президента Академии наук о здоровье и продолжительности жизни, группы ведущих ученых в области долголетия, которую он помог основать. (Синклер заявил, что в пресс-релизе его слова были искажены).</p><p>Несмотря на противоречия, связанные с Синклером, многие члены академии сказали мне, что, по их мнению, Синклер проделал и продолжит делать важную работу. Синклер отстаивает идею о том, что старение происходит, когда наша эпигенетика начинает смещаться, затрудняя клеткам доступ к необходимой им информации — то, что он называет информационной теорией старения. Эта теория стала влиятельной в данной области, хотя многие его коллеги считают ее лишь одним из нескольких факторов, приводящих к упадку. Они внимательно следили за тем, как стартап Синклера, Life Biosciences, добился успехов в проведении испытаний по омоложению на людях после крупного прорыва в его лаборатории в Гарварде в 2018 году.</p><p>В том году Юаньчэн Райан Лу, один из его аспирантов, после многих неудачных попыток решил попробовать новый подход к клеточному омоложению, который он и Синклер уже тестировали в лаборатории: исключить один из четырех факторов Яманаки, а именно тот, который наиболее тесно связан с раком. Идея Лу заключалась в том, чтобы попытаться применить три оставшихся фактора к клеткам зрительного нерва мышей, которых он ослепил. Он с удивлением обнаружил, что лечение сработало — мыши вернули себе зрение.</p><p>Лу и Синклер опубликовали результаты своих исследований в журнале Nature в 2020 году, и компания Life Biosciences в конечном итоге начала продвигаться к получению одобрения FDA для проведения клинических испытаний на людях, проводя последующие исследования на мышах и переходя к приматам. В лаборатории на Сент-Китсе исследователи, нанятые Life Biosciences, повредили зрительные нервы обезьян лазером, а затем ввели в глаза обезьян те же три фактора Яманаки, которые перезагрузили эпигенетический код и восстановили функцию.</p><p>Исследование было очень небольшим, и его результаты еще не опубликованы. Но Майкл Рингель, имеющий докторскую степень по биологии, был настолько впечатлен результатами, что оставил должность управляющего директора в Boston Consulting Group и присоединился к Life Biosciences в качестве главного операционного директора. Он знал, что соглашается работать с исследователем, который, как он признал, был «известен, и печально известен». Но он утверждает, что Синклер сделал для развития этой области столько же, сколько и любой другой ученый. В любом случае, по его словам, данные Синклера показались ему убедительными. «Именно это меня и убедило», — сказал Рингель. В марте Life Biosciences начала свои первые испытания по лечению глаукомы в первоначальной группе до 18 человек.</p><p>Дэниел Айвз, генеральный директор Shift Biosciences, конкурента в области клеточного омоложения, считал, что FDA приняло адекватные меры предосторожности перед одобрением испытаний, но он по-прежнему опасался наихудшего сценария. «Это вмешательство сопряжено с риском развития рака, и есть вероятность, что оно провалится», — сказал он. Если что-то пойдет не так, это, скорее всего, омрачит всю область исследований, и это лишь одна из причин, по которой сообщество желало успеха эксперименту. «Возможно, человек, стоящий у истоков, не является вашей звездой, но если он продвигает разработку лекарства, это здорово. Посмотрим, сработает ли это», — сказал Айвз. «Если мы сможем омолодить кого-то или даже часть тела по требованию, это может принести большую пользу. В этом и заключается весь ажиотаж».</p><p>Синклер, явно осознавая, что его в прошлом обвиняли в чрезмерном энтузиазме, похоже, намеренно продемонстрировал свой трезвый подход к науке в единственном комментарии, который он оставил к этой статье: «Научный прогресс всегда включал в себя итерации, корректировку курса, конкуренцию и критику», — написал он в электронном письме. «Моя команда и я сосредоточены на осторожном и ответственном продвижении этой работы по мере ее приближения к исследованиям на людях». Даже один из самых ярых критиков Синклера, Мэтт Кэберлейн, сказал, что он должен отдать должное Синклеру за то, что тот стал первым ученым, проверившим омоложение на людях. «Это своего рода ирония, что после множества вещей, которые он раздувал, и которые оказались чрезмерно раздутыми, — сказал Кэберлейн, — именно это может стать прорывом».</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/600/0*zmyLX6z7RYwTjTio" /></figure><p><strong>В начале этого года</strong> я посетила конференцию по науке о долголетии в Майами, организованную академией, в создании которой участвовал Синклер. В те выходные около 65 ученых со всего мира обменивались мнениями, стояли в очереди за кофе и жаловались на погоду в городе, который переживал аномально сильный мороз. Игуаны, ошеломленные минусовой температурой, падали с неба, свисая со своих насестов на деревьях и засоряя тротуары. Ученые в кольцах Oura и часах Apple обходили тропических рептилий, пытаясь пройти 10 000 шагов или максимально эффективно использовать высокоинтенсивные интервальные тренировки. Другие делали фотографии, чтобы отправить их друзьям-зоологам: погибли ли игуаны? Или их можно оживить?</p><p>Для ученых, занимающихся изучением долголетия, членство в академии — большая честь, и защита репутации организации была одним из главных пунктов повестки дня первого дня обсуждений. Ее руководители пришли к выводу, что у них проблемы с пиаром, поскольку новаторские исследования, такие как клеточное омоложение, в общественном сознании путаются с бизнесом, продающим непроверенные добавки, и миллиардерами вроде Брайана Джонсона, попавшими в заголовки газет, вливая себе кровь своего сына. «Слишком много терминов, слишком мало ясности, противоречивые сообщения, путаница в обществе и так далее», — сказал собравшимся Нир Барзилай, профессор Медицинской школы Альберта Эйнштейна и президент академии.</p><p>Барзилай, известный своими исследованиями генов долголетия у долгожителей, представил нанятого им консультанта по брендингу, который предупредил группу о несоответствии между их работой и «маргинальными подходами к борьбе со старением», а также «шарлатанскими средствами», наносящими вред этой области. После некоторых дебатов группа проголосовала за переименование в Академию геронтологии — название, рекомендованное консультантом. Рингель, руководитель Life Biosciences, казалось, не был уверен в правильности названия — он не был уверен, что оно отражает огромный потенциал этой области в преобразовании продолжительности жизни человека.</p><p>Конференция продемонстрировала дискуссию исследователей долголетия — или геробиологов — о том, как сформировать ожидания у общественности. До прихода в Altos Хуан Карлос Исписуа Бельмонте, как и Синклер, был известен своими громкими заявлениями о том, насколько можно ожидать увеличения продолжительности жизни и как скоро это произойдет: в 2019 году Исписуа Бельмонте заявил MIT Technology Review, что, по его мнению, уже родился человек, который доживет до 130 лет; люди, по его словам, в конечном итоге могут прожить на 50 лет дольше, чем сейчас.</p><p>Напротив, Баррон, генеральный директор Altos, избегает подобных прогнозов. Он опасается, что другие специалисты в этой области завышают ожидания, и общественность может не распознать чудо прогресса, когда оно произойдет. Даже если бы мы завтра вылечили весь рак, сказал Баррон, мы бы добавили, возможно, всего два или три года к средней продолжительности жизни американца. «Поэтому, если мы продлим период здоровой жизни на три года, — сказал он, — мы сделаем то, что вряд ли произойдет в ближайшее время, а именно — вылечим рак». Если Altos удастся добавить пять лет к ожидаемой продолжительности жизни — больше, чем Баррон мог бы надеяться, по его словам, — он опасается, что общественность все равно будет разочарована. «Даже отсрочка старения яичников на три года или болезни Альцгеймера на три года — это будет иметь решающее значение», — сказал он.</p><p>Ученые даже расходятся во мнениях относительно того, какие термины следует использовать для описания своей работы. Синклер часто говорит о своей работе как об исследованиях «омоложения». В недавнем разговоре с Илоном Маском на X он пообещал, что «омоложение не за горами». Компания Altos, напротив, заявляет на своем веб-сайте, что ее миссия состоит в использовании омоложения для обращения вспять «болезней, травм и инвалидности, возникающих на протяжении всей жизни». Это звучит скорее как медицина, чем как искажение пространственно-временного континуума в нашей биологии.</p><p>Эрик Вердин из Института Бака, также присутствовавший на конференции, выразил разочарование публичными заявлениями, подразумевающими, что полное омоложение организма может стать реальностью в ближайшем будущем — что в скором времени клеточное омоложение может привести к созданию таблетки или инфузии, которые разгладят наши морщины, оживят клетки нашего тела, позволяя нам восстанавливаться так же быстро, как в детстве, или бегать так же быстро, как в расцвете сил. «Регрессировать локальное заболевание — это совсем другое дело, чем фактически обратить вспять старение», — сказал Вердин. Даже если исследование Синклера на глазе окажется успешным, то, что сработало в глазу — замкнутой системе — может никогда не оказаться безопасным для органов, более взаимосвязанных с остальной частью тела.</p><p>В последний вечер конференции Барзилай, обращаясь к группе, сказал, что хотел бы видеть больше людей в спортзале на следующее утро. Это было напоминанием о том, что, несмотря на все их усилия и все деньги, вложенные в высокотехнологичные эксперименты по омоложению, они смогли прийти к согласию только по одному научно обоснованному подходу к продлению человеческой жизни: интенсивные физические упражнения в сочетании со здоровой, в идеале низкокалорийной диетой.</p><p>Синклер — один из ученых, проводивших и популяризировавших исследования, объясняющие, почему организм стареет медленнее при недостатке пищи. Ограничение калорийности пищи побуждает организм переходить в режим клеточного восстановления, чтобы он мог прожить достаточно долго для размножения в лучшие времена. Некоторые исследования предполагают, что тот же феномен применим и к другим неблагоприятным условиям, таким как сильная жара и холод.</p><p>В холодную погоду большой бассейн возле отеля в Майами, где мы собрались, остался практически нетронутым. Даже внутри система отопления отеля не справлялась с неожиданным похолоданием. Некоторые из нас начали брать с собой на презентации шали и свитера, многие из которых обещали, что мы близки — очень близки — к прорыву, который может навсегда изменить парадигму старения. Пока мы, дрожа от холода, проводили выходные, ожидая будущего, мы могли хотя бы утешиться тем, что, возможно, продлеваем драгоценные минуты своей жизни.</p><p><a href="https://t.me/sorrymistar"><strong>ПЕРЕВОД — SORRY, MISTA!</strong></a></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=e429c1dbab9a" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Apple 50 лет: истоки технологической революции]]></title>
            <link>https://medium.com/@pollackow/apple-50-%D0%BB%D0%B5%D1%82-%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%BA%D0%B8-%D1%82%D0%B5%D1%85%D0%BD%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9-%D1%80%D0%B5%D0%B2%D0%BE%D0%BB%D1%8E%D1%86%D0%B8%D0%B8-c7515a214605?source=rss-d7de52964606------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/c7515a214605</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Pollackow]]></dc:creator>
            <pubDate>Wed, 01 Apr 2026 12:24:43 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2026-04-01T12:24:43.365Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p><a href="https://www.ft.com/content/080062ff-e555-4e88-860c-a693b2148259?syn-25a6b1a6=1"><em>Патрик МакГи, Financial Times</em></a></p><p><strong><em>Как малоизвестный, но оказавший огромное влияние курс менеджмента в послевоенной Японии проложил путь к одержимости Стива Джобса качеством</em></strong>.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*esR7Zb_E4tO5wXWw1isYhg.jpeg" /><figcaption>Джобс потратил годы на изучение японских идей, оказавших влияние на таких руководителей, как Акио Морита, сооснователь Sony</figcaption></figure><p>Уинстон Черчилль назвал это «самым смелым и отважным поступком за всю войну». 30 августа 1945 года генерал Дуглас Маккартур высадился в Ацуги, к юго-западу от Токио. На нем были солнцезащитные очки-авиаторы, изо рта свисала трубка из кукурузного початка, и он был безоружен. Военный корабль прибыл, чтобы заключить мир.</p><p>В течение следующих шести лет оккупации союзниками Макартур демилитаризовал Японию, предоставил женщинам избирательные права, руководил разработкой новой конституции и провозгласил демократию. Но сначала ему пришлось столкнуться с более прозаической проблемой: японская телекоммуникационная отрасль находилась в таком плачевном состоянии, что он едва мог отдавать приказы.</p><p>Решение этой задачи имело огромные последствия, не только изменив облик Японии в 1940-х годах, но и перевернув мировое производство в 1980-х, а к 2000-м годам революционизировав способ производства продукции в Apple, компании, которой в то время еще не существовало.</p><p>Компания Apple, которой в среду исполняется 50 лет, по праву считается самой культовой в мире. Однако она также известна своей непрозрачностью и скрытностью. Практически во всех рассказах о том, как Стив Джобс превратил Apple из компании, находившейся на грани банкротства в 1997 году, в самую дорогую компанию в мире к моменту своей смерти в 2011 году, вся заслуга принадлежит видению продукта и его дизайну.</p><p>Но то, что на самом деле делает возможным производство iPhone за 1200 долларов в глобальном масштабе с ничтожно малым количеством дефектов, — это философия производства, которая берет свое начало не в Силиконовой долине или южном Китае, а в разрушенной войной Японии.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*6xkGVSQYXYbX_h_8akZ1Jg.png" /></figure><p>Это история о том, как распространяются идеи — через океаны и заводские цеха, а иногда и благодаря тому, что один человек меняет работу. Это история о том, как Америка изобрела философию производства, экспортировала её в Японию, забыла, переосмыслила её фрагменты в нескольких компаниях, а затем реэкспортировала весь полученный синтез в Азию. Эта история приводит нас к настоящему моменту, когда США тратят огромные суммы, пытаясь вернуть всё это обратно, Южная Индия инвестирует средства, чтобы стать следующим глобальным технологическим центром, а Китай борется за сохранение своего доминирования в производстве.</p><p>Прежде всего, это история, подчеркивающая, что то, что Apple начала создавать в китайском Шэньчжэне четверть века назад, — это не просто конвейер. Это конечная точка многолетней цепочки передачи цивилизационных знаний, подвиг невероятной сложности, который невозможно повторить с помощью налоговых льгот в Карнатаке или торжественной церемонии в Техасе.</p><p>Вся цепочка начинается с вопроса. В оккупированном Токио 33-летний инженер Гомер Сарасон предстал перед группой японских руководителей и спросил: зачем вообще существует какая-либо компания?</p><p><strong>Когда пришла телеграмма от генерала Макартура</strong>, Сарасон сначала подумал, что это розыгрыш.</p><p>Десантник, ставший инженером-радиолокатором, будучи физиком по образованию, работал над трансконтинентальной системой микроволновой ретрансляции в США. Он отмахнулся от телеграмы, осознав свою ошибку лишь несколько недель спустя, когда возмущенный полковник вызвал его обратно. Затем он, как и положено, отправился в Токио в девятимесячную командировку.</p><p>Миссия Сарасона заключалась в том, чтобы «восстановить и реабилитировать индустрию связи». Но он обнаружил, что работать не с кем. Американские бомбардировщики опустошили промышленность, а Макартур упразднил дзайбацу — огромные довоенные корпоративные картели.</p><p>«Нам пришлось начинать с нуля», — вспоминал он в 1988 году. «Когда мы осмотрелись, мы обнаружили не только отсутствие производственных площадей, но и не смогли найти менеджеров. Нам пришлось искать людей низшего звена, менеджеров второго уровня… И я сказал: „С сегодняшнего дня вы создадите эту новую компанию и будете ею управлять“».</p><p>Качество производства в Японии было низким еще до войны. Но когда Сарасон начал изучать язык и погружаться в японскую культуру, он понял, что корень проблемы был не техническим, а управленческим.</p><p>Когда он спросил группу сотрудников, как они могли бы улучшить качество, они начали перешептываться между собой, обсуждая, какой ответ ему понравится, вместо того чтобы ответить прямо. Он пришел к выводу, что их учили быть почтительными, не подвергать сомнению авторитет. Поэтому Сарасон решил сначала обучить их философии управления.</p><p>Несмотря на первоначальное сопротивление Макартура, необходимость экономической стабилизации позволила Сарасону добиться своего. Он и другой инженер, Чарльз Протцман, отправились на месяц в отель в Осаке, чтобы написать учебник по промышленному менеджменту. Они разработали строгий восьминедельный курс и сделали его обязательным для топ-менеджеров.</p><p>Семинары начались с обсуждения важности качества как «руководящего состояния ума, преданности и самоотверженности». Задав вопрос «зачем вообще существует какая-либо компания?», Сарасон призвал своих учеников составить миссию, используя девиз судостроительной верфи в Ньюпорте, штат Род-Айленд: «Мы будем строить здесь хорошие корабли; с прибылью, если сможем, с убытком, если придется — но всегда хорошие корабли».</p><p>Он учил, что производство следует рассматривать как «целостную систему», разрозненные части которой скоординированы с такой повторяющейся точностью, что количество дефектов может приблизиться к нулю.</p><p>Он внушал своим ученикам понимание того, что качество является основополагающим принципом всего предприятия, расширяя полномочия рабочих, непосредственно участвующих в производстве, и объясняя менеджерам необходимость понимания деталей. «Контроль качества — это не „пластырь“, — вспоминал позже Сарасон. — Чтобы быть эффективным контролем, весь процесс, к которому он применяется, должен быть изначально хорошо продуман».</p><p>Когда Сарасон покинул Японию в 1950 году, он рекомендовал своим преемником учёного У. Эдвардса Деминга, сторонника статистического контроля процессов. Деминг оказал на японскую промышленность такое влияние, что Союз японских учёных и инженеров назвал свою ежегодную престижную премию за достижения в области качества Премией Деминга.</p><p>Сарасон также рекомендовал работу Джозефа Джурана, консультанта, который во время войны руководил программой по отправке военных материалов в страны-союзники. Работа Джурана в Японии впоследствии принесла ему высшую награду от императора Хирохито.</p><p>Деминг и Джуран сегодня — два самых известных имени в движении за качество XX века; Сарасон же в значительной степени забыт. Тем не менее, его семинары продолжались в Японии спустя четверть века после его отъезда, и среди его учеников сегодня можно увидеть список самых талантливых представителей японской корпоративной элиты — руководителей из Fujitsu, Hitachi, NEC, Mitsubishi Electric, Toshiba, Sanyo и Sharp. Сарасон даже проводил частные уроки на японском языке для Масару Ибуки и Акио Мориты, основателей небольшого стартапа, который они позже назвали Sony.</p><p>Бундзаэмон Иноуэ, руководитель компании Sumitomo Electric, который позже возглавлял советы директоров компаний, участвовавших в японском движении за контроль качества, назвал эти семинары «светом, который осветил все».</p><p>В послевоенной Америке эти концепции казались неактуальными. США, вместо того чтобы восстанавливаться с нуля, вышли из войны, обладая половиной мировых производственных мощностей. По мере роста мирового спроса на автомобили, радиоприемники и другие товары, заводы не могли их производить в достаточном количестве. Производительность и прибыль стали превыше всего, а качество было отдано на откуп отделам контроля качества.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*hhJ_7auob-frNkYmFawOfQ.jpeg" /><figcaption>Акио Морита, сооснователь Sony, входил в число представителей корпоративной элиты Японии, которые переняли системы управления, предложенные Гомером Сарасоном</figcaption></figure><p>В Японии же важность качества распространилась по всему обществу. Программа «Качество для мастеров» стала самой популярной радиопередачей в Японии в 1950-х годах. Качество не было отдельным отделом; качество было обязанностью каждого. Японцы адаптировали, усовершенствовали и систематизировали эти идеи, а затем применили их в больших масштабах.</p><p>К концу 1970-х годов Япония создавала компании, которые унижали американскую промышленность. В то время как люди начали шутить, что аббревиатура Ford расшифровывается как «Fix Or Repair Daily» (Ремонт или восстановление каждый день), производственная система Toyota эффективно производила качественные автомобили с системой управления запасами «точно в срок». Компания Sony перешла от хорошо спроектированных транзисторных радиоприемников в 1950-х годах к выпуску Walkman в 1979 году. Важно отметить, что пять японских компаний, которым обучал Сарасон, вышли на небольшой, но быстрорастущий рынок: производство полупроводников.</p><p>Сарасон умер в сентябре 2001 года, за несколько недель до того, как Джобс представил iPod — именно то устройство, которое стало воплощением его идей о том, как создавать продукты.</p><p>За несколько лет до смерти он говорил о своей гордости за работу, проделанную им и его современниками в Японии. Но он никогда не предполагал , что его соотечественники-американцы забудут все уроки, которые он считал столь основополагающими. «Где-то по пути мы сбились с пути, — говорил он. — Мы забыли те самые уроки, которым сами же научили японцев». Он критиковал американские компании за схемы быстрого обогащения, за превознесение выпускников MBA, специалистов по продажам, маркетингу и финансам, и прежде всего за принижение инженеров и забвение производственного цеха.</p><p>«Где сегодня качество в американском бизнесе?» — сокрушался Сарасон. «Неужели это Дональд Трамп?».</p><p>Стив Джобс хотел понять , «что же такого особенного в шумихе вокруг качества».</p><p>Начало 1990 года. Джобс уже пять лет возглавлял NeXT, стартап, который он основал после увольнения из Apple. Первый продукт NeXT, рабочая станция кубической формы стоимостью 6500 долларов, уже тогда оказался широко разрекламированным провалом.</p><p>Целью команды было создание отличного компьютера, доступного их друзьям; к моменту его выпуска, как гласит шутка, «единственными друзьями, которые могли себе его позволить, были друзья Стива».</p><p>Идеи японского качества были на пике популярности в течение десятилетия. Превосходство японского производства стало очевидным в марте 1980 года, когда Ричард У. Андерсон, руководитель Hewlett-Packard, сделал знаменитое открытие: лучшие японские микросхемы памяти при первоначальной проверке демонстрировали на 1000 процентов лучшие результаты, чем их американские аналоги, а со временем — на 500 процентов лучшие.</p><p>Так называемая «бомба Андерсона» заставила HP начать уделять огромное внимание качеству. Ее японское совместное предприятие, Yokogawa Hewlett-Packard, получило премию Деминга в 1982 году и стало основой для строгих стандартов, применяемых во всей компании. HP стремилась улучшить качество в 10 раз за десятилетие, и когда стало ясно, что это не удается, компания приняла японский поэтапный подход к качеству, известный как «Планируй, Делай, Проверяй, Действуй».</p><p>Джобса явно впечатлили идеи качества, которые Кремниевая долина начала импортировать из Японии. Поставив перед собой цель создать компьютерную компанию, которая будет производить более качественную продукцию, он заказал строительство автоматизированного завода во Фримонте, вдохновившись заводами японского производителя электроники Alps Electric.</p><p>Он потратил миллионы долларов на предприятие во Фримонте, уделяя внимание даже таким мелочам, как цвет покраски оборудования. По словам журналистов, больше всего в NeXT Cube ему нравится то, что «он сделан не в Осаке».</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*YfLYQnSIFUyMoBk-nYTOnA.jpeg" /><figcaption>Стив Джобс в 1986 году. В то время на него оказали влияние идеи качества, которые Кремниевая долина заимствовала из Японии</figcaption></figure><p>Для руководства заводом он привлек в NeXT талантливых специалистов из HP, включая Рэнди Хеффнера, вице-президента по производству, и Джона Рубинштейна, которого в 1990 году пригласили возглавить разработку аппаратного обеспечения, после того как он изучил методы контроля качества в HP.</p><p>Но Джобс скептически относился ко всем этим разговорам о процессах. Вики Амон-Хига, которую Джобс нанял в начале 1990 года из энергетической компании Florida Power &amp; Light, характеризует его подход в то время как «грубую силу и замечательных людей».</p><p>Идея заключалась в том, чтобы нанять гениев, запереть их в комнате и оказывать давление до тех пор, пока не появятся блестящие продукты. Процесс, напротив, казался бюрократическим и угнетающим. Процесс не просто отсутствовал в мышлении Джобса; он был ему противоположен. Амон-Хига говорит, что Джобс понимал «малое качество Q» (узкая ориентация на продукт), но не понимал «большое качество Q» (как обеспечить соблюдение стандартов во всей организации).</p><p>Амон-Хига, впервые посетившая Японию в 15 лет, тщательно изучала страну и даже написала докторскую диссертацию на японском языке. Затем она начала свою карьеру с исследований и перевода всего, что касалось движения за качество. Именно ее работа в коммунальной компании Флориды помогла ей стать первой неяпонской компанией, получившей премию Деминга.</p><p>Джобс, гордясь компьютерными разработками своей компании и автоматизированным заводом, который их производил, решил, что если коммунальная компания смогла получить такую ​​награду, то и NeXT тоже сможет. Поэтому он нанял компанию Амон-Хиги, чтобы помочь NeXT подать заявку на премию Болдриджа — американский аналог премии Деминга.</p><p>Джобс сказал ей, что он «видит пирог», наблюдая за плодами стремления к качеству, но он хочет «съесть пирог», испытав его на себе. Она организовала поездку для топ-менеджеров NeXT в Милликен, текстильную компанию, которая только что получила премию Болдриджа.</p><p>Но он все еще не был убежден. Амон-Хига вспоминает, как вошла в его кабинет и сказала, что в NeXT работают замечательные люди и производятся отличные продукты, но для дальнейшего развития организации необходима межфункциональная команда, которая выстроит весь процесс от начала до конца, как это делают японцы. Джобс выслушал, но проявил мало интереса. Наконец, он ответил: «Найдите того, кому это небезразлично».</p><p>Она таки и поступила. Пригласила своего наставника, Нориаки Кано, эксперта по качеству, который делал акцент на удовлетворенности клиентов, и Джурана — так называемого «архитектора качества», чьи работы продвигал Сарасон, — выступить перед NeXT. Результат был впечатляющим. Джобс склонен был считать, что талант — это врождённое качество, но Кано научил его, что людей нужно обучать и развивать, чтобы раскрыть их лучшие качества. Джуран, которому тогда было за восемьдесят, убедил Джобса дать возможность тем, кто непосредственно выполняет работу, вносить улучшения, и научил его, как позже говорил Джобс, ценить «восприятие всего как повторяющегося процесса, а также использование инструментов для отслеживания этого процесса и выяснения того, как он работает».</p><p>Ему особенно нравилось, что для Джурана качество было лишь одним из аспектов более широкой системы, которая не казалась ограничивающей. «Доктор Джуран был одним из немногих людей, которых я встречал, кто действительно подходил к этому вопросу с практической точки зрения, кто не считал качество чем-то само собой разумеющимся», — сказал Джобс в документальном фильме о Джуране в конце 1991 года. «Он подходил к этому гораздо более научно».</p><p>Джобс назвал философию Джурана «радикально иным подходом к бизнес-процессам, чем традиционный», — но для NeXT было уже слишком поздно. Их линейка продуктов не нашла отклика на рынке, и к 1993 году Джобс был вынужден отказаться от производства.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*Osl2TuG-UANsk7S5u4iQqQ.jpeg" /><figcaption>Pixar в 1995 году, в год выхода их хита «История игрушек». После того, как Стив Джобс приобрел анимационный стартап у Джорджа Лукаса, он провел реформы и адаптировал японские технологические решения для создания анимационных фильмов</figcaption></figure><p>Однако осознание того, что его подход «великие люди и грубая сила» больше не работает, стало очевидным несколько лет спустя, когда ему потребовалось провести реформы в Pixar, анимационном стартапе, который он приобрел у Джорджа Лукаса.</p><p>Проблема Pixar заключалась в том, что в компании царила культура «команды А», игроки которой работали до изнеможения над одним проектом. Хотя это и привело к оглушительному успеху «Истории игрушек», это также привело к тому, что команда суперзвезд выгорела, а команда «Б» оказалась неопытной. В результате компания не могла работать над несколькими фильмами одновременно. «Наличие двух разных стандартов качества в одной студии было вредно для нашей души», — позже напишет соучредитель Эд Кэтмалл.</p><p>Поэтому Джобс позвонил Амон-Хиге и нанял ее, чтобы она адаптировала японские технологические идеи для создания анимационных фильмов. Создание такого процесса и предоставление любому сотруднику возможности метафорически «дернуть за шнур» на производственной линии, как писала Кэтмалл, стало «определяющим моментом для Pixar».</p><p>Успех оказался ужасным учителем для молодого Джобса, но крупные неудачи в NeXT и проблемы с качеством в Pixar помогли ему превратиться в дальновидного лидера.</p><p>Тем временем, производственную ДНК HP продолжал развивать Рубинштейн, руководитель отдела разработки оборудования в NeXT. Его подразделение было выделено в новую компанию и приобретено компанией Motorola, которая с начала 1980-х годов являлась крупным сторонником внедрения японских методов контроля качества.</p><p>В 1997 году, после возвращения Джобса в Apple на пост генерального директора, он нанял Рубинштейна и одержимых качеством специалистов из Motorola, объединив их с трудом приобретенный опыт в области качества с опытом Pixar и NeXT.</p><p>(Тем временем компания Motorola применила эти знания для масштабирования производства мобильных телефонов в больших объемах в начале 2000-х годов через малоизвестную компанию Foxconn, расположенную к северу от Шэньчжэня).</p><p>Наконец, Джобс снова получил контроль над тем, что любил больше всего — аппаратным обеспечением — и смог воплотить в жизнь японские идеи о качестве, которые он оттачивал в течение десяти лет.</p><p>Однако был один неудобный факт: Apple была на грани банкротства и даже не могла содержать собственное производство. Вместо этого Apple обучала рабочих в Корее и на Тайване — бывших имперских колониях Японии, где также зарождались аналогичные идеи о качестве.</p><p>Революция в области качества в Apple развивалась годами, поскольку команды синтезировали множество уроков из конкурирующих парадигм и объединили их в нечто новое, что соединило качество с прорывным дизайном.</p><p>Успех этого предприятия имел бы глобальные последствия. Apple, как единая компания, не просто конкурировала бы с японцами, а поглотила бы их целиком. Менее чем за десятилетие ведущие японские бренды, ориентированные на потребителя — Sony, Panasonic и Sharp — стали бы всего лишь субподрядчиками империи Apple.</p><p>Но то, что явно было победой для компании, не было столь очевидной победой для Америки, поскольку все это происходило в Китае.</p><p><a href="https://t.me/sorrymistar"><strong>ПЕРЕВОД — SORRY, MISTA!</strong></a></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=c7515a214605" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Как выигрывать на слотах и ​​влиять на людей]]></title>
            <link>https://medium.com/@pollackow/%D0%BA%D0%B0%D0%BA-%D0%B2%D1%8B%D0%B8%D0%B3%D1%80%D1%8B%D0%B2%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D0%BD%D0%B0-%D1%81%D0%BB%D0%BE%D1%82%D0%B0%D1%85-%D0%B8-%D0%B2%D0%BB%D0%B8%D1%8F%D1%82%D1%8C-%D0%BD%D0%B0-%D0%BB%D1%8E%D0%B4%D0%B5%D0%B9-040408d1e8ec?source=rss-d7de52964606------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/040408d1e8ec</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Pollackow]]></dc:creator>
            <pubDate>Sat, 28 Feb 2026 07:01:49 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2026-02-28T07:01:49.902Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p><a href="https://www.bloomberg.com/features/2026-stake-drake-crypto-casino-adin-ross-gambling/?srnd=homepage-africa">Сесилия Д’Анастасио , Оливия Солон и Леон Инь, Bloomberg</a></p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*GqM0MxqCZa6_-USuH4-sMw.png" /></figure><p>Дрейку просто нужна была поддержка. За 82 минуты игры <a href="https://www.youtube.com/watch?v=GLTqClUDGh8&amp;t=5662s">в онлайн-слоты</a> начальный баланс канадского рэпера в 3,5 миллиона долларов в биткоинах сократился до 422 355 долларов. Настроение было мрачным, когда он нажимал кнопку вращения, а за ним наблюдали десятки тысяч зрителей прямой трансляции. Однако Дрейк знал, что кто-то из них сможет изменить его удачу.</p><p>«Эдди, выходи на связь, брат», — неожиданно воззвал он.</p><p>На протяжении всего стрима Дрейк постоянно упоминал имя Эдди: Эдди нужно немного пополнить свой баланс. Эдди говорит: сыграй в рулетку. Эдди нужно «заставить эту фигню трястись». Казалось, Дрейк взывает к какому-то всемогущему божеству.</p><p>Через несколько секунд рядом с окнами, посвященными Дрейку и трем интернет-знаменитостям, которые общались с ним онлайн в тот августовский день, появилось новое окно. Внутри был мужчина с торчащими каштановыми волосами, в простой черной футболке и наушниках AirPods: Эд Крейвен, миллиардер, соучредитель Stake, онлайн-казино с криптовалютой, где играл Дрейк, и Kick, сайта, транслирующего его игру в прямом эфире.</p><p>Из своего дома в Мельбурне Крейвен рассказывал, что всё это время наблюдал за происходящим. Теперь он выступал с публичной ободряющей речью перед собравшейся командой профессионалов, все четверо из которых подписали многомиллионные контракты на рекламу Stake. «Здесь царит не очень хорошая атмосфера», — сказал Крейвен. Выбор игр в казино, добавил он, был «ужасным».</p><p>Дрейк, следуя совету Крейвена, перешёл на Speed ​​Roulette. Вскоре удача повернулась к нему лицом. После нескольких вращений он поставил фишки на 12 и закрутил колесо. Шарик остановился на 12, и Дрейк выиграл 800 000 долларов. Крейвен добавил к балансу Дрейка ещё 500 000 долларов, посоветовав рэперу сосредоточиться и начать выигрывать. Затем он дал совет самому популярному американскому инфлюенсеру Kick, Адину Россу, энергичному хулигану, который прославился благодаря стримам видеоигры <em>NBA 2K</em>: «Сделай эти клипы вирусными, понимаешь. Сделай несколько клипов с очень чётким и чертовски большим логотипом Stake».</p><p>Дрейк решил испытать свою новообретенную удачу на Puffer Stacks, игровом автомате на морскую тематику, выпускаемом компанией Easygo Entertainment, материнской компанией Stake. Он склонился над своим компьютером, наблюдая, как разноцветные ракушки скользят по игровому полю. Он выиграл еще 800 000 долларов, и на экране появилось слово «БЕЗУМНО». В течение следующего часа он дважды выиграл по-крупному на Puffer Stacks и один раз на игровом автомате Rooster Returns, также выпускаемом Easygo. Его баланс увеличился до 2,2 миллиона долларов. Затем он продолжил вращать барабаны, в конце концов выйдя из игры всего с 730 000 долларов.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*W9gcJ7RhimhkWZFMiXM-aQ.png" /></figure><p>Однако полоса удачи у Дрейка была <em>действительно впечатляющей</em>. Он четыре раза за час игры в слоты, принадлежащие Easygo, выигрывал крупные суммы — в 1000 раз больше своей базовой ставки, что является распространенной целью в сообществе крипто-гемблинга. Подобная удача выходит далеко за рамки нормы, согласно анализу <em>Bloomberg Businessweek</em> пятисот часов игры в слоты в режиме реального времени, проведенных 25 игроками Stake. И эта сессия не была для Дрейка единичным случаем. Играя в слоты Easygo, он выигрывал крупные суммы в четыре раза чаще, чем в среднем — это эквивалентно одному выигрышу каждые 2500 вращений по сравнению с каждыми 10 000 вращениями, согласно расследованию <em>Businessweek</em>. Тем не менее, в играх, управляемых сторонними компаниями, его процент выигрышей был средним. И Дрейк был не единственным инфлюенсером, которому очень, очень повезло во время трансляции игр Easygo на Kick.</p><p>Stake — самое популярное в мире криптоказино, предлагающее удобный доступ к слотам, рулетке, ставкам на спорт, покеру с живыми дилерами и многому другому. Оно практически не регулируется, базируется в Австралии и зарегистрировано на голландском карибском острове Кюрасао. По данным аналитической компании Similarweb, основной сайт Stake и связанные с ним домены ежемесячно посещают не менее 127 миллионов человек. Казино оценивает объем принимаемых ставок в 10 миллиардов в месяц и составляет около 4% от всех транзакций с биткоинами в год.</p><p>Этот успех был ускорен благодаря влиятельным лицам на платформе Kick, которая с момента своего запуска в декабре 2022 года помогла увеличить трафик Stake более чем в пять раз. В 2024 году Stake сообщила, что заработала 4,7 миллиарда долларов после выплаты выигрышей, что на 80% больше, чем в 2022 году. В декабре Крейвен опубликовал скриншот <a href="https://x.com/StakeEddie/status/1997188852298273207">стороннего</a> аналитического <a href="https://terminal.tanzanite.xyz/overview">сайта</a>, который оценил годовой объем депозитов Stake в 18 миллиардов долларов.</p><p>Криптоказино Stake процветает, несмотря на блокировку на некоторых потенциально крупных рынках, включая США, Великобританию и Францию. Оно также запрещено в Австралии, где живет Крейвен и где у Easygo два офиса. (У компании также есть офисы в Бразилии, Колумбии, Перу и Сербии). В юрисдикциях, где сайт является незаконным, люди могут использовать виртуальные частные сети (VPN), чтобы обойти блокировку по местоположению — это делают даже австралийские сотрудники Easygo, по словам бывших сотрудников, пожелавших остаться анонимными, поскольку они подписали с компанией соглашения о неразглашении. Stake также управляет сайтом с моделью «лотереи» в США, предлагая пользователям возможность играть на виртуальные золотые монеты и так называемые Stake Cash, которые можно конвертировать в криптовалюту.</p><p>В электронном письме компания Stake сообщила, что проверяет личность каждого пользователя и использует анализ блокчейна для выявления подозрительной активности. Компания заявила, что не ищет «клиентов в юрисдикциях с ограниченным доступом» и что она «активно предотвращает доступ с помощью технологии геоблокировки», а также приостанавливает или удаляет учетные записи игроков, уличенных в использовании VPN. «Риск несоблюдения нормативных требований — это постоянно меняющаяся проблема для крупных платформ по всему миру, а не только для Stake», — заявила компания.</p><p>Игроков привлекают криптоказино по сравнению с обычными онлайн-букмекерскими конторами из-за более низких комиссий, лучших бонусов и минимальных, а иногда и вовсе отсутствующих, процедур проверки личности клиента. Stake также позволяет делать гораздо более крупные ставки, чем обычные онлайн-казино, <a href="https://help.stake.com/en/articles/7979909-crypto-casino-betting-limits">позволяя некоторым игрокам ставить до 100 биткоинов</a> (7 миллионов долларов) за один раз. Процесс относительно прост для любого, кто знаком с криптовалютами: создайте учетную запись, пополните цифровой кошелек одной из 21 виртуальных валют, принимаемых сайтом, выберите игру, сделайте ставки, а затем выведите выигрыш, если таковой имеется, через блокчейн.</p><p>Документы, с которыми ознакомилось <em>издание Businessweek,</em> показывают, что некоторые пользователи ежегодно ставят на Stake сотни миллионов криптовалютных денег. Дрейк и другие VIP-персоны делают это при поддержке и вмешательстве самого Крейвена. Текстовые сообщения и чаты, просмотренные <em>Businessweek</em> , показывают, что он может постоянно общаться с клиентами, делающими крупные ставки.</p><p>В число этих клиентов входили стримеры Kick с маркетинговыми контрактами Stake, которые получали пополнение криптовалютных кошельков и другие первоклассные услуги, такие как повышение лимитов ставок. Такие сделки могут быть чрезвычайно прибыльными, даже несмотря на то, что полученные деньги часто используются для азартных игр. Один из инфлюенсеров, Тайлер Никнам, известный как Trainwreckstv, рассказал фанатам, что за 16 месяцев до октября 2022 года он получил 360 миллионов долларов. К 2024 году, согласно скриншоту, <a href="https://x.com/ControllerByRap/status/1743702834753970487/photo/1">опубликованному</a> кем-то на X после того, как Никнам продемонстрировал информацию о своем счете во время прямой трансляции, он поставил на криптовалюту 18 миллиардов долларов. Никнам не ответил на запросы о комментариях.</p><p>Джекпоты, которые выигрывают инфлюенсеры Kick, играя в слоты, также астрономические. В июле Никнам выиграл рекордные 37,5 миллионов долларов в криптовалюте, сделав ставку в 6000 долларов в игре, управляемой Easygo. Неделю спустя другой стример Kick, Ишмаэль Шварц, известный как Роштейн, превзошел этот результат, выиграв 45,4 миллиона долларов, сделав ставку в 10 000 долларов, также в игре Easygo. Stake платит тысячам «клиперов», которые распространяют видеоролики, на которых их звезды празднуют такие выигрыши, привлекая всех, кого интригуют потенциальные джекпоты или бравада интернет-знаменитостей с роскошными автомобилями стоимостью 300 000 долларов. Сами клиперы получали 500 долларов за миллион просмотров своих видео до декабря, когда Stake увеличила вознаграждение до 800 долларов, по словам человека, знакомого с условиями сделки. (Как и другие опрошенные по поводу деталей контракта и других деликатных вопросов для этой статьи, этот человек попросил сохранить анонимность, чтобы обсудить частные договоренности).</p><p>Спонсируемые стримеры обычно размещают ссылки для регистрации на Stake и промокоды на своих страницах Kickstarter. Они редко сообщают, что получают деньги за рекламу сайта, или что их баланс не всегда формируется за счет личных средств.</p><p>Казалось бы, бесконечные балансы стримеров, впечатляющие джекпоты и вирусная популярность в социальных сетях заставили некоторых зрителей усомниться в подлинности их выигрышей. Крейвен неоднократно отрицал, что у влиятельных лиц Stake более щедрые шансы на выигрыш, заявив в <a href="https://medium.com/@edcraven22/ed-craven-ceo-of-stake-on-the-role-of-live-streaming-e3522f50f593">одном из постов в блоге</a>: «Несмотря на распространенные представления о том, что шансы подтасованы в пользу некоторых людей или что деньги не настоящие, мы не имеем прямого контроля над шансами ни в одной из наших игр».</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*THGwdthWj7laRGwTYgrzKg.png" /><figcaption>Скриншот игрового процесса Stake с участием Росса и Дрейка.</figcaption></figure><p>А что насчет Дрейка? Чтобы проверить факты, выявленные Крейвеном, <em>Businessweek</em> разработал способ подсчета вращений и определения частоты крупных выигрышей — опять же, в 1000 раз или более превышающих базовую ставку. Общий анализ охватил 1500 часов прямых трансляций на Kick от 25 игроков, включая пять суперзвездных инфлюенсеров — Дрейка, Росса, Никнама, Шварца и Феликса Ленгьела, известного как xQc. Журналисты использовали Claude от Anthropic, большую языковую модель, для покадрового анализа видео и определения баланса, ставки и игр, разыгрываемых во время прямых трансляций. Затем <em>Businessweek</em> вручную проверил более 600 крупных выигрышей, выявленных программным обеспечением, и рассчитал частоту, исходя из общего количества вращений каждого игрока.</p><p>Дрейку невероятно везло в играх Easygo. Он выигрывал крупные суммы вдвое чаще, чем следующий по удаче игрок, которого анализировало <em>издание Businessweek</em>. Четыре человека, сыгравшие сопоставимое количество раундов, ни разу не выиграли крупную сумму.</p><p>В ответ на просьбу прокомментировать выводы <em>Businessweek</em>, компания Stake назвала их «категорически неверными», заявив, что «крупные выигрыши» — это произвольный показатель, а сравнение показателей выигрыша в разных играх «игнорирует принципы игровой математики». Stake отказалась предоставить данные о показателях выигрыша игроков или выплатах в играх и не ответила на подробные вопросы о шансах участников или использовании «игровых денег».</p><p>Компания также оспорила подход <em>Businessweek</em> к «бонусным раундам» — дополнительным раундам, за которые игроки либо платят, либо выигрывают, — заявив, что у них «другая игровая механика» и процент выигрышей. Иногда эти раунды продаются на Stake как эквивалент определенного количества обычных вращений — например, бонусный раунд, равный 100 вращениям, стоит 1000 долларов в криптовалюте при базовой ставке в 10 долларов, — поэтому методология Businessweek принимает это за чистую монету. Когда <em>Businessweek провела</em> анализ бонусных раундов слота Easygo отдельно, у Drake и Ross по-прежнему оставались самые высокие показатели выигрышей. (Подробнее о методологии читайте <a href="https://www.bloomberg.com/news/features/2026-02-27/how-businessweek-analyzed-crypto-casino-stake-s-slots-gameplay">здесь</a>).</p><p>Стратегия Stake в социальных сетях, ориентированная на выигрыш, привлекла как взрослых, так и несовершеннолетних, иногда в юрисдикциях, где этот сайт не является законным, согласно четырем пользователям, которые играли там в азартные игры в подростковом возрасте, и юридическим жалобам, рассмотренным <em>Businessweek</em>. Несколько человек утверждают, что в итоге потратили на Stake неприлично большие суммы денег после просмотра стримов своих любимых игроков, посвященных азартным играм.</p><p>В коллективных исках против Stake, Drake и Ross утверждается, что их прямые трансляции могут создавать впечатление, что огромные, статистически маловероятные выигрыши — это обычное явление, и что это может способствовать искаженному представлению о рисках и выгодах онлайн-азартных игр. <a href="https://assets.alm.com/9c/4e/ab537b4b42c9b6258071767e118b/killham-v-sweepsteaks-complaint-circuit-court-of-jackson-county-missouri.pdf">В одном из таких исков</a>, поданном в Миссури в октябре, утверждается, что, «активно рекламируя эти крайне редкие исходы, Stake использует когнитивные искажения игроков» и нарушает правила штата, запрещающие обманные торговые практики.</p><p>В стране нет международного органа, контролирующего соблюдение честных условий лотереи Stake. Лицензия на ведение бизнеса зарегистрирована в небольшом офисе в торговом центре напротив кладбища на Кюрасао, где до прошлого года никогда не штрафовали операторов казино и не отзывали у них лицензии. У людей, имеющих жалобы на Stake, будь то обвинения в недобросовестной деловой практике, преследовании несовершеннолетних или зависимых игроков, или что-то еще, на острове практически нет возможностей для защиты своих прав. Это вынуждает чиновников в других странах самостоятельно принимать меры. Регуляторы в таких юрисдикциях, как Великобритания, Франция и Украина, обязали интернет-провайдеров блокировать доступ к веб-сайту Stake, в то время как в США юристы подали как минимум 10 коллективных исков от имени игроков против Stake, помимо иска в Миссури, называя лотерейную операцию незаконным казино. В одном из исков, поданных в Калифорнии в августе, в котором также фигурируют Росс и Дрейк, ответчиков обвиняют в «создании одного из крупнейших и наиболее прибыльных незаконных игорных предприятий в истории Калифорнии».</p><p>Компания Stake не ответила на вопросы о выдвинутых в исках обвинениях, но заявила, что отвергает обвинения, связанные с иском в Калифорнии, и утверждает, что претензии в других коллективных исках безосновательны. Представители Дрейка не ответили на запросы о комментариях. Представитель Росса, который с тех пор перевел свои криптовалютные азартные игры на конкурирующий сайт Rainbet, сообщил <em>Businessweek</em> по электронной почте: «Мы уверены, что когда суд применит соответствующее законодательство к фактам этих дел, г-н Росс будет исключен из числа ответчиков по этим искам».</p><p>Десятилетняя рекламная кампания, на которую ссылаются судебные иски, превратила Stake в чрезвычайно прибыльную — и противоречивую — операцию. Фантазия о невероятно удачливых инфлюенсерах, стоящих в центре этой кампании, невыполнима: бесконечные деньги и невероятные выигрыши без видимых последствий. В реальном мире, конечно, последствия всегда есть.</p><p>До появления Stake существовала арена для дуэлей в <em>RuneScape</em>.</p><p>Крейвен, подросток, известный в онлайн-ролевой игре как Edward5010, зарабатывал виртуальное золото, делая ставки на исходы своих боев в песчаной яме. Это называлось «ставками», и для него и его клана, австралийской армии, это могло означать реальные деньги в начале 2010-х годов. Монеты <em>RuneScape</em> можно было обменять на доллары США, хотя и в нарушение условий игры, на сторонних сайтах с использованием PayPal.</p><p>В какой-то момент игроки нашли более надежный способ заработка: они помогали <em>другим</em> делать ставки, заключая пари на бросок стогранной игральной кости. (Пятьдесят пять или больше — и выигрывало казино). Спрос на эти игры превышал предложение, особенно среди несовершеннолетних, которым было сложно играть в азартные игры где-либо еще. Вскоре, однако, PayPal начал помечать учетные записи игроков как подозрительные. Это побудило многих совершать транзакции в биткоинах, на которые таких ограничений не было.</p><p>Среди стейкеров, вложившихся в криптовалюту, был тихий подросток из Коннектикута по имени Биджан Техрани. Он и его друг детства, Кристофер Фриман, решили выйти за рамки <em>RuneScape</em> и создать конкурента Satoshi Dice, азартной игре на биткоинах, которая стала феноменом в криптосообществе. Крейвен, приятель Техрани по стейкингу <em>в RuneScape</em>, тоже присоединился, предложив немного поработать программистом и инвестировать часть своих заработков. Он получил 40% акций, столько же, сколько и Техрани, как позже утверждал Фриман в судебных исках.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*PXM-5nvidTdXvANGvYz3Yg.jpeg" /><figcaption>Крейвен и Техрани в Мельбурне в 2022 году.</figcaption></figure><p>Новый сайт под названием Primedice начал свою работу в мае 2013 года. «Ну что ж. Я официально подсел на азартные игры», <a href="https://bitcointalk.org/index.php?topic=208986.0">— написал один из пользователей на веб-форуме</a> BitcoinTalk после того, как попробовал. «Зато удвоил свои деньги». Слухи о невероятно крупных выигрышах и раздачах биткоинов быстро распространились, привлекая на сайт тысячи людей. Всего через неделю Техрани написал на форуме, что Primedice приносит прибыль. Фриман был настолько воодушевлен, что бросил колледж, чтобы полностью посвятить себя проекту.</p><p>Спустя несколько месяцев, как утверждал Фриман в более поздней жалобе, Крейвен начал постепенно увеличивать свою долю в Primedice, перераспределяя часть акций Фримана между собой и другими. В то время, как говорилось в документах, планы Фримана расширились: он начал разрабатывать концепцию полноценного биткоин-казино, которое также предлагало бы игровые автоматы и покер.</p><p>Американские регулирующие органы медленно реагировали на проблему азартных игр на фоне более очевидных вредных применений криптовалюты, таких как покупка наркотиков или незарегистрированного огнестрельного оружия. Но Primedice, по-видимому, выходил за рамки дозволенного: согласно одной из жалоб Фримена, в 2014 году Техрани консультировался с юристами в Нью-Йорке по поводу сайта, и они посоветовали ему закрыть его. Техрани не ответил на запрос о комментарии.</p><p>Это напугало Фримена. В последующие месяцы он заблокировал доступ к Primedice из США. По словам Фримена, в жалобе, за 24 часа компания потеряла половину своей ежедневной выручки. В связи с резким падением доходов, Крейвен и Техрани сообщили Фримену, что хотят изменить направление деятельности и открыть онлайн-казино на обычные деньги в Австралии, говорится в его жалобах. Техрани переехал туда, а Фримен остался, по-прежнему сосредоточившись на разработке своей концепции крипто-казино. Однако вместо того, чтобы запустить казино на обычные деньги в Австралии, Техрани и Крейвен создали Stake. В своих исках Фримен представил себя обманутым и отстраненным от участия в проекте. Он требовал сотни миллионов долларов компенсации, обвиняя компанию в мошенничестве и незаконном присвоении идеи. (В беседе с <em>Guardian</em> в 2022 году представитель Stake назвал утверждения Фримена в исках «внутренне противоречивыми, намеренно вводящими в заблуждение и заведомо ложными». Один иск был отклонен без права повторного предъявления в 2024 году из-за юрисдикционных и других проблем. Другой был прекращен без права повторного предъявления в том же году. Адвокат Фримена отказался от комментариев).</p><p>Stake.com был запущен в августе 2017 года, предлагая ставки в биткоинах на блэкджек, рулетку, кости и многое другое. Техрани <a href="https://bitcointalk.org/index.php?topic=2072589.msg20703467#msg20703467">объявил об этом</a> на BitcoinTalk, назвав сайт «будущим азартных игр». Сайт имел лаконичный дизайн в лазурно-голубых тонах, а в начале было <a href="https://web.archive.org/web/20171126034057/https://stake.com/">изображение</a> золотого храма, парящего в небе. Над надписью «Абсолютно никаких данных не требуется» располагалась кнопка «Зарегистрироваться мгновенно». Stake рекламировал «доказуемо честные» игры и «быстрый вывод» выигрышей.</p><p>Крейвен начал публиковать на BitcoinTalk ссылки на розыгрыши, конкурсы Stake и свой канал на Twitch, где он транслировал свои азартные игры в прямом эфире. Вскоре он начал <a href="https://bitcointalk.org/index.php?action=profile;u=1099499;sa=showPosts;start=240">рекламировать</a> платные услуги для других, предлагая им делать то же самое. Чуть больше года спустя после запуска Stake Техрани <a href="https://www.reddit.com/r/btc/comments/9ml8ee/stakecom_the_most_popular_crypto_casino_now/">написал</a> на Reddit, что у платформы более 100 000 ежемесячных игроков. Начался настоящий бум.</p><p>В этот мир Крис попал в 15 лет. Швед, попросивший о частичной анонимности для защиты своей частной жизни, создал аккаунт на Stake в первые месяцы работы сайта. Он вспоминает, что при регистрации у него не запрашивали удостоверение личности или подтверждение возраста, что соответствовало обещанию Stake «никакие данные не требуются».</p><p>У него были деньги, которые он мог тратить. Начиная с 13 лет, он сколотил небольшое состояние, торгуя виртуальным оружием и другими внутриигровыми предметами в видеоигре <em>Counter-Strike</em> и конвертируя их в криптовалюту. Сначала он лишь изредка играл на Stake, но всерьез вернулся к этому в начале 2020 года, после того как другой игрок предложил ему щедрые вознаграждения и 25% возврата проигрышей.</p><p>Крис был удивлен, обнаружив, что Крейвен назначен его VIP-менеджером. Они начали общаться в Telegram — почти ежедневно, говорит Крис. Ему было всего 17 лет, когда пандемия Covid-19 набирала обороты по всему миру, и он начал тратить от 10 000 до 40 000 долларов в биткоинах в неделю, тайком играя в игры на телефоне в школе и в своей комнате дома. В одной из транзакций, рассмотренной <em>Businessweek</em>, он внес 14 биткоинов, стоимость которых на тот момент составляла около 100 000 долларов, а сейчас — почти 1 миллион долларов, на свой счет в Stake. По словам Криса, ни разу, когда он вносил такие крупные суммы, никто из компании не связывался с ним для проведения проверки личности клиента, которая требуется в некоторых юрисдикциях в качестве меры по борьбе с отмыванием денег.</p><p>Он вспоминает, как играл в азартные игры до поздней ночи, отыгрывая проигрыши и часто возвращая только что выведенные выигрыши — явные признаки зависимости. Он говорит, что в основном не воспринимал криптовалюту, с которой играл, как «реальные деньги», отчасти потому, что вывести их было сложно, когда он был несовершеннолетним. Это были просто цифры, которые то росли, то падали, как в видеоигре.</p><p>Однажды Крис проиграл так много в блэкджек и другую игру, что написал в службу поддержки, пытаясь «самоисключиться». В некоторых странах существуют программы самоисключения, позволяющие людям запрещать себе доступ ко всем лицензированным игорным сайтам, но Крис не мог участвовать в шведской программе, пока ему не исполнилось 18 лет, и в любом случае это не распространялось бы на Stake, поскольку компания там не имела лицензии. Его запрос на сайт был бы удовлетворен только по усмотрению администрации. «У тебя портится настроение, и ты продолжаешь играть, пока все не закончится», — говорит Крис о своих азартных играх. «Потом тебя охватывает небольшая ярость, и ты просто хочешь, чтобы тебя забанили».</p><p>Прежде чем выполнить его просьбу, Stake предоставил ему 24-часовой «период охлаждения», чтобы убедиться, что он действительно хочет выйти из игры. Он не хотел. Часто Крис писал Крейвену, умоляя о бонусах или возврате денег — просьбы, которые Крейвен обычно выполнял. В октябре 2020 года Крис упомянул, что проиграл 110 биткоинов за два часа в другом онлайн-казино из-за «глупых [высоких] лимитов». Крейвен также предложил увеличить свой лимит ставок в Stake. «Мы можем установить лимит до 100 000 долларов за раздачу», — сказал он. «Я могу установить его на 1 или 2 часа».</p><p>На большинстве европейских рынков регулирующие органы требуют от операторов ограничивать сумму, которую клиенты могут вносить на свои счета, и проводить проверки финансовой уязвимости людей, тратящих суммы, превышающие определенные пороги, от нескольких сотен до 1000 долларов в месяц. (В США и Австралии, среди прочих рынков, такие ограничения, как правило, носят добровольный характер). Европейские власти также обычно требуют от компаний регулярно рассылать игрокам сообщения о более безопасных стратегиях азартных игр, включая перерывы. По словам Криса, на Stake этого никогда не происходило.</p><p>Как показывают электронные письма, после достижения 18-летнего возраста он неоднократно запрашивал самоисключение с сайта — более десятка раз с 2021 по 2024 год. Каждый раз Stake применял 24-часовой период ожидания. В одном из случаев в 2021 году он выдержал 24 часа, и его запрос на шестимесячное исключение был удовлетворен. Однако через пять месяцев он поддался искушению и создал еще один аккаунт, войдя в систему с того же IP-адреса, что и раньше, и внеся средства, используя те же криптовалютные кошельки, без каких-либо проблем с доступом.</p><p>В декабре того же года, после очередных крупных потерь, Крис пережил очередной период затишья и навсегда исключил себя из Stake. Вскоре после этого Крейвен связался с ним в Telegram, спросив: «Привет, брат, хочешь снова пополнить счет в Stake?». Крис спросил Крейвена, может ли он разблокировать его аккаунт. Поняв, что Крис запросил постоянное исключение, Крейвен ответил: «К сожалению, нет, чувак. Я бы хотел, но сейчас все очень строго».</p><p>У Криса был ещё один стимул для повторной активации своего аккаунта: именно оттуда поступал его партнёрский доход — процент от ставок, сделанных людьми, зарегистрировавшимися в Stake по его реферальному коду. Как показывают сообщения, изученные <em>Businessweek</em>, в июне 2022 года Крис отправил ещё один запрос о разблокировке аккаунта, и Крейвен изменил его статус с «исключен» на «заблокирован», что позволило Крису снять деньги. Две недели спустя Крис создал ещё один аккаунт и попросил Крейвена перевести свои VIP-привилегии, такие как 25% кэшбэк, который он получал как хайроллер, со старого аккаунта. Крейвен согласился, а затем продолжил предоставлять пополнения и бонусы на новый аккаунт по запросу, фактически обойдя таким образом постоянный бан.</p><p>Сегодня компания Stake сообщила в электронном письме: «Самоисключение и перерывы в игре на Stake происходят немедленно, без периода охлаждения. Stake привержена принципам ответственной игры, и мы предлагаем инструменты для поддержки этого обязательства. К ним относится инструмент самооценки, который связывает пользователей со службой поддержки клиентов Stake. С помощью Stake или самостоятельно пользователи могут установить лимиты на депозиты и ставки. Пользователи также могут выбрать самоисключение из Stake на определенный период времени или на неопределенный срок. Мы также направляем пользователей в онлайн-службы поддержки, которые могут оказать помощь».</p><p>За время работы на Stake Крис часами смотрел прямые трансляции азартных игр. Сначала это были Twitch и YouTube, где он пробовал стримить свою собственную игру, а позже — Kick. Он заметил, что некоторые стримеры, ранее специализировавшиеся на видеоиграх, переключились на азартные игры, когда криптоказино, включая Stake, начали выплачивать крупные суммы. По его словам, видеоролики с их крупными выигрышами заполонили его ленты в социальных сетях, вызвав желание поиграть. Крис подозревал, что некоторые из них играли на деньги казино или даже с выгодными коэффициентами, но он помнит только одного стримера, который открыто говорил о том, сколько собственных денег он ставил. «Они не совсем честны со своей аудиторией», — говорит Крис.</p><p>Во время пандемии азартные игры резко выросли, и <a href="https://www.bloomberg.com/news/articles/2022-08-04/twitch-s-gambling-boom-is-luring-gamers-into-crypto-casinos">в них хлынул поток</a> таких игроков, как Крис . Социальные сети объединили их в растущую онлайн-субкультуру: « <a href="https://www.bloomberg.com/news/articles/2024-06-14/how-to-trade-crypto-like-a-true-degen-xbt-eth">дегенераты</a> », самопровозглашенные неудачники, которые наслаждались своим грязным образом жизни и искусством проигрывать деньги.</p><p>Дегенеративное общество было невосприимчиво к классовым различиям. Криптоказины не были похожи на Лас-Вегас, где игроки в покер с высокими ставками играли в отдельных залах, изолированных от заядлых любителей игровых автоматов. На Stake миллионеры-инфлюенсеры с, казалось бы, безграничными средствами играли вместе с игроками в отдаленных трейлерных парках, ставя доли биткоина на цифровые игровые автоматы. Все делали ставки на свои собственные деньги и боролись с одинаково неблагоприятными шансами — или так казалось.</p><p>Изменения начались в 2021 году, когда влиятельные лица, собравшие миллионы несовершеннолетних подписчиков, играющих в видеоигры на таких платформах, как Twitch, внезапно стали заключать многомиллионные контракты на рекламу Stake. К лету того же года 64 из 1000 самых популярных стримеров Twitch играли в криптослоты в своих трансляциях. Некоторые признали наличие спонсорских контрактов со Stake или аналогичными компаниями; другие просто наслаждались жизнью. В июле 2022 года Крейвен написал в <a href="https://exeleonmagazine.com/ed-craven-stake-role-of-live-streaming">блоге</a>, что успех Stake объясняется «множеством влиятельных лиц, которые использовали наш продукт в течение нескольких месяцев или дольше».</p><p><a href="https://www.bloomberg.com/news/articles/2022-08-04/twitch-s-gambling-boom-is-luring-gamers-into-crypto-casinos">Тем летом, однако, начали распространяться</a> сообщения и посты в социальных сетях о том, как молодые люди впадают в зависимость после просмотра того, как их любимые стримеры весь день крутят игровые автоматы. После этого Twitch <a href="https://www.bloomberg.com/news/articles/2022-09-20/twitch-bans-crypto-gambling-livestreams-from-the-video-platform">запретил</a> трансляции азартных игр с использованием криптовалюты. Два месяца спустя Крейвен запустил Kick, заявив, что ему нужен конкурент Twitch, который придерживается принципов свободы слова. В соответствии с этим посылом, среди первых стримеров Kick были Антим Джионет, известный как Baked Alaska, и предполагаемый торговец людьми Эндрю Тейт, который появился в качестве гостя на стриме Росса. (Тейт отрицает выдвинутые против него обвинения).</p><p>Сотрудники Kick создавали армию инфлюенсеров на Stake по контракту. Некоторые стримеры переехали в Мексику или Канаду, где играть в слоты на Stake было легально. Некоторые проводили прямые эфиры по 15 часов в день, получая почасовые контракты на пятизначные суммы. Когда они выигрывали, они откидывали стулья и кричали от радости. Когда проигрывали, некоторые просто пожимали плечами.</p><p>Многие из самых известных стримеров Twitch перешли на Kick, включая Ленгьела (xQc), бывшую звезду киберспорта, и Никнама (Trainwreckstv), который, по словам человека, знакомого с его контрактом, получал восьмизначные суммы в месяц. Размер сделки для Росса, самого популярного американского инфлюенсера на Kick, неизвестен, но, судя по всему, он получил от Stake не менее 26 000 Ether — общей стоимостью 78 миллионов долларов, исходя из обменного курса на момент каждой транзакции, — в период с ноября 2021 года по март 2025 года. (Подсчет Ether основан на анализе <em>Businessweek</em> адресов блокчейна, идентифицированных Dune Analytics как принадлежащие Stake, и адресов, связанных с Россом, которые были опубликованы в сети). По словам бывшего сотрудника Easygo, непосредственно знакомого с этим счетом, на кошелек Дрейка еженедельно поступало от 45 до 50 миллионов долларов в криптовалюте. За одну неделю на кошелек Дрейка поступило 190 миллионов долларов.</p><p>Для публики не всегда ясно, откуда берутся, казалось бы, бесконечные средства у влиятельных лиц. Некоторые, как Шварц (Роштейн), начинают свои прямые трансляции на Kick с сотнями тысяч долларов, предварительно загруженных на их счета в Stake, и продолжают играть в азартные игры часами каждый день. Шварц выигрывает многие из крупнейших джекпотов Stake, и в интернете множатся видеоролики, где он кричит в ответ на миллионные выигрыши. (Он не ответил на запрос о комментарии).</p><p>Три бывших сотрудника Easygo и три человека, работающие с контрактами Stake, утверждают, что некоторые стримеры играют на деньги, которых у них нет. Никнам однажды признал это на своем канале, критикуя инфлюенсеров, которые ведут себя «так, будто у них есть настоящий, блин, баланс, хотя я прекрасно знаю, что это не так, и Эдди тоже прекрасно знает». По его словам, они участвуют в «пополняющих» сделках — это означает, что их баланс пополняется Stake, и они не могут вывести все свои деньги после выигрыша. По сути, это реклама, призванная привлечь внимание любителей азартных игр.</p><p>Лучшие стримеры, специализирующиеся на азартных играх, не просто выглядят невероятно богатыми; многие из них также кажутся невероятно удачливыми. В июле прошлого года Россу, как и Дрейку, сопутствовала удача во время трехдневного марафонского сеанса игры в слоты на американском сайте «лотерей» Stake. Трансляция на Kick называлась «NO-Zempic (Fat Camp)».</p><p>На третий день у Росса дела шли довольно неплохо, но временами он выглядел взволнованным, умоляя Крейвена, который подбадривал его в чате, всякий раз, когда выпадала многообещающая комбинация символов игрового автомата. «Эдди, пожалуйста», — повторял Росс снова и снова. Доведя свой баланс до чуть более 100 000 долларов в Stake Cash — жетонах, которыми пользуются пользователи из США, — он снова позвал: «Эдди, позвони мне еще раз». Сквозь потоки спама эмодзи и насмешек в чате Крейвен опубликовал сообщение о «hex appeal», игре, принадлежащей Easygo. Росс перешел по ссылке и потратил 5000 долларов в Stake Cash на бонусный раунд, сделав осторожную ставку в 5 долларов, а затем сделал вращение барабанов. Это был единственный раз из 15 стримов Росса, которые оценил <em>Businessweek</em>, когда он играл в фирменную игру Easygo.</p><p>«Думаю, ты заслужил свой выигрыш в 40 миллионов», — написал Крейвен в чате, имея в виду недавний джекпот, выигранный Никнамом в другой игре Easygo. Тут же на экране начали выстраиваться значки Hex Appeal. Росс недоверчиво дотронулся до лба. «Что происходит?» — спросил он. Зрители в чате засыпали его сообщениями «Что за фигня?». Росс начал кричать: «Эдди, ты в моем чате, чувак, просто сделай это!» Значки остановились, и Росс вскочил со стула. Над цифрой 52 000 долларов появились слова «ОГРОМНЫЙ ВЫИГРЫШ».</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*Ben6hHoG_IhsOg7ANw5C5A.jpeg" /><figcaption>Росс на фестивале Wireless Festival 2025 в Лондоне.</figcaption></figure><p>Ему, мягко говоря, повезло — согласно анализу <em>Businessweek</em>, выигрыши, превышающие первоначальную ставку более чем в 10 000 раз, случались лишь в одном случае из каждых 170 000 раундов. Но Крейвена это не впечатлило. Если бы Росс поставил 500 долларов, написал он в чате, «это было бы 5 миллионов».</p><p>Это был единственный крупный выигрыш Росса в игре, принадлежащей Easygo, согласно анализу <em>Businessweek</em>. Хотя один выигрыш из 2000 вращений (из трех бонусных раундов, один из которых стоил 1000 вращений, а два — 500) не доказывает ничего необычного, стримерам, участвовавшим в анализе <em>Businessweek</em>, в среднем пришлось бы сделать в пять раз больше вращений, чтобы получить этот выигрыш. Когда Росс играл в слоты, не принадлежащие Easygo, его процент крупных выигрышей был примерно средним. За три дня стриминга, в течение которых он выиграл крупную сумму в Hex Appeal, его трансляции в среднем собирали более 55 000 зрителей.</p><p>В США и других юрисдикциях реклама азартных игр обычно строго регулируется. Действующие законы охватывают маркетинг с использованием рекламных щитов, телевизионной рекламы и баннерной рекламы в интернете. Стримеры, чьи трансляции сложно классифицировать и проверять, в основном оставались вне поля зрения общественности. Из-за этого, а также потому, что Kick позиционирует себя как платформа, а не как маркетинговое подразделение, на него не распространяются те же правила и нормы, что и на рекламодателей. В результате то, что может быть запрещено для Stake, может быть разрешено для Kick.</p><p>Крейвен неоднократно заявлял, что это два отдельных бизнеса — утверждение, которое теоретически могло бы защитить стриминговую компанию от обвинений в незаконной рекламе офшорного криптоказино молодым игрокам. «Kick очень сильно изолирован», — сказал он в июле. «Существуют очень четкие границы собственности». Когда Stake закрылась в Великобритании в прошлом году после скандала из-за рекламного видеоролика в социальных сетях с участием порнозвезды, представитель Kick сообщил Bloomberg News, что Kick продолжит работать в стране, включая стриминг влиятельных лиц, продвигающих Stake, потому что «Kick и Stake — это отдельные организации».</p><p>Тем не менее, похоже, что компании имеют значительное пересечение сфер деятельности. У них общая материнская компания Easygo, во главе которой стоит Крейвен. Другие руководители также пересекаются, включая Техрани, директора по маркетингу Easygo, и руководителя отдела маркетинговых операций, в профиле которого на LinkedIn ранее указывалось, что он руководил маркетингом как в Stake, так и в Kick. Специалисты по анализу данных, эксперты по стратегии, сотрудники отдела кадров и другие работники упоминают работу в обеих компаниях в своих профилях на LinkedIn. Эти профили также показывают, что сотрудники Easygo часто меняют должности между Stake и Kick. Никому не нужно далеко ездить, поскольку штаб-квартиры обеих компаний расположены в одном хорошо оборудованном офисе по адресу: 287 Collins St., Мельбурн.</p><p>В интернете бренды тоже переплетаются. Помимо видеороликов с крупными, невероятными выигрышами Stake, иногда вирусными становятся видео, демонстрирующие чудаковатых инфлюенсеров Kick, которые адаптируются для создания коротких видеороликов или переформатируются для создания подборок азартных игр на YouTube, где виден логотип Stake. Согласно контрактам, изученным Businessweek <em>,</em> некоторые инфлюенсеры, сотрудничающие со Stake, получают до 10 000 долларов за каждый видеоролик в Instagram, снятый на основе Kick и опубликованный с использованием игрового процесса и брендинга сайта. Цель партнерства, как говорится в одном из контрактов, — создание «вирусных» роликов в Instagram, которые «максимально продвигают реферальную ссылку и промокод».</p><p>У Stake также есть партнерская программа, в рамках которой владельцы аккаунтов с мемами размещают логотип компании в несвязанных с темой постах в социальных сетях — от отрывков из <em>«Южного парка» до </em><a href="https://x.com/n0tesforyou/status/1959593834842866134">мотивационных цитат</a> и провокационных сравнений отношения комика Конана О’Брайена к Дрейку с <a href="https://x.com/AkademiksTV/status/1896404065728225428">линчеванием Эмметта Тилла</a>. Поскольку платформы рассматривают эти посты как органические, они, как правило, не считаются нарушением правил.</p><p>Офлайн-маркетинговые стратегии компаний также пересекаются. Рекламный арсенал Stake, включающий спонсорские соглашения с футбольным клубом Премьер-лиги «Эвертон» и бойцом UFC Исраэлем Адесаньей, также включает в себя команду Формулы-1, которая выступает под брендом Stake в странах, где реклама азартных игр легальна, и под брендом Kick в странах, где она запрещена.</p><p>Власти начали обращать на это внимание, особенно в США, где рассматриваются иски против влиятельных лиц и устанавливается связь между их маркетингом редких результатов и проблемной игровой зависимостью. В некоторых исках также утверждается, что такие влиятельные лица, как Дрейк и Росс, играют на деньги, предоставленные казино. (Представители Дрейка и Росса не ответили на запросы о комментариях по этому поводу). Федеральная торговая комиссия ужесточила свои правила в отношении маркетинга с участием влиятельных лиц в 2023 году. Теперь, по словам Уитни Фор , юриста, специализирующегося на игровой индустрии, «существенные связи — будь то наличные деньги, бесплатная игра или «деньги казино» — должны быть раскрыты таким образом, чтобы их было трудно не заметить». Для прямых трансляций это должно быть больше, чем просто один хэштег или упоминание, добавляет Фор. Нераскрытые или вводящие в заблуждение партнерские отношения могут повлечь за собой штраф в размере до 43 000 долларов за каждое нарушение.</p><p>Исследования <a href="https://www.sciencedirect.com/science/article/abs/pii/S0191886920307303">показали</a>, что динамичные онлайн-слоты, на которых специализируется компания Stake, относятся к числу наиболее вызывающих привыкание и вредных форм азартных игр. «Самый вызывающий привыкание продукт рекламируется самым уязвимым людям самыми коварными способами», — говорит Уилл Прохаска, директор британской организации «Коалиция по борьбе с рекламой азартных игр». «Это коктейль, ведущий к вреду».</p><p>Действительно, двое бывших сотрудников Stake, пожелавших остаться анонимными, поскольку подписали соглашения о неразглашении, утверждают, что почтовые ящики компании в социальных сетях завалены угрозами самоубийства от людей, страдающих игровой зависимостью. Компания Stake не ответила на вопросы о подобных угрозах.</p><p>Некоторые игроки, утверждающие, что компания Stake причинила им вред, обратились к Нарди Крамму. Находясь в добровольном изгнании в средиземноморском приморском городке, голландский активист и журналист борется с компанией и аналогичными операторами, имеющими лицензию на Кюрасао, которые, по его утверждению, причинили вред несовершеннолетним и людям с игровой зависимостью. Тысячи игорных сайтов хлынули на этот крошечный остров, который является частью Королевства Нидерландов, но имеет собственное правительство, чтобы воспользоваться преимуществами быстрой и доступной процедуры лицензирования.</p><p>Крамм прожил там много лет, приобретя глубокие знания местных правил и наняв команду юристов, чтобы помочь отчаявшимся игрокам вернуть свои деньги от недобросовестных операторов. «От Stake много жертв. Так много несовершеннолетних каким-то образом оказываются там, и обычно они становятся зависимыми», — говорит Крамм. (Компания утверждала в судебных документах, что несовершеннолетние нарушают условия предоставления услуг платформы, регистрируясь на ней).</p><p>На Кюрасао бросать вызов существующему положению вещей может быть опасно: в 2013 году Хельмин Вилс, популярный местный политик, угрожавший разоблачить коррупцию в системе лицензирования онлайн-азартных игр, был застрелен вооруженными людьми в масках на оживленном пляже средь бела дня. Сам Крамм покинул остров более десяти лет назад после получения завуалированной угрозы убийством от известного островного криминального авторитета.</p><p>С 2019 года её организация, название которой в переводе с голландского означает «Фонд защиты интересов жертв онлайн-азартных игр» (SBGOK), рассматривает жалобы сотен предполагаемых жертв онлайн-казино, зарегистрированных на Кюрасао. Остров устанавливает некоторые требования безопасности при выдаче лицензий, и фонд пытается выявить, каким образом операторы не соблюдают эти требования. Затем он составляет письма с требованиями и подает в суд на компании, получая часть присужденной компенсации. Крис, молодой шведский игрок, входит в число тех, кто добивается компенсации — его многолетние записи транзакций и переписка с Крейвеном предоставили фонду Крамма убедительные доказательства того, что компания позволила несовершеннолетнему зарегистрироваться, а зависимому игроку продолжать вращать барабаны. (В письме, направленном юридической фирмой из Кюрасао, представляющей интересы Stake в ответ на его жалобу, говорилось, что Крис намеренно нарушил условия использования Stake, зарегистрировавшись из Швеции с «недостоверной» информацией, и что он разыгрывал «карту игровой зависимости», чтобы компенсировать свои потери).</p><p>Преследовать Stake может быть непросто — её корпоративная структура многогранна и разветвлена. Есть её основной лицензиат в сфере азартных игр, Medium Rare NV, расположенный на Кюрасао. Затем есть корпоративная штаб-квартира в Австралии, где находятся Stake Gaming, Kick, Easygo и множество связанных с ними компаний. Обработка платежей осуществляется на Кипре под управлением Medium Rare Ltd. Есть разработчики игр в Великобритании, колл-центр в Сербии, а также дочерние компании Stake в Бразилии, Италии и Канаде.</p><p>На сегодняшний день фонд Крамм добился выплаты более 15 миллионов евро (17,7 миллионов долларов) в виде компенсаций и судебных решений для более чем 100 игроков из более чем десятка стран, которые проиграли значительные суммы на зарегистрированных на Кюрасао сайтах азартных игр. По словам Крамм, лишь небольшая часть выигранных средств поступила от компании Stake, несмотря на то, что, по его словам, фонд получил десятки жалоб от игроков этого сайта. По опыту, Stake отрицает обвинения в неправомерных действиях, даже когда у фонда есть огромные доказательства, и компания подает встречные иски или иным образом затягивает разбирательство. «Они играют очень подло», — говорит он. (Компания Stake заявляет, что «категорически отвергает предположение о том, что она занимается неправомерными действиями, когда сталкивается с судебными исками. Как это принято для любого оператора, Stake защищает себя, когда начинаются судебные разбирательства, и суды неизменно поддерживают ее позицию»).</p><p>Крамм также предпринял попытки более масштабных реформ, добившись определённого успеха. Ещё в 2020 году он подал жалобы на более чем дюжину операторов казино, включая Stake, и передал в прокуратуру Кюрасао досье с материалами, указывающими на предполагаемые нарушения в проверке личности игроков. В июле 2025 года прокуратура выпустила пресс-релиз, в котором говорилось, что «впервые онлайн-игорный бизнес на Кюрасао привлечён к ответственности». Однако вместо объявления об арестах или отзыве лицензий прокуратура заявила, что достигла соглашения с 12 неназванными организациями, оштрафовав каждую из них на сумму, эквивалентную 12 500 долларов. Для Stake, которая, по словам двух человек, непосредственно знакомых с ситуацией, входила в число этих 12 организаций, штраф составил примерно полторы минуты дохода от азартных игр. «Это то, что мы называем очень, очень благоприятным инвестиционным и надзорным климатом», — говорит Крамм с ироничной улыбкой. Ему также удалось добиться пересмотра системы лицензирования Кюрасао в конце 2024 года, когда Верховный суд Нидерландов постановил, что ее необычный подход, позволявший нескольким компаниям, владеющим «генеральными лицензиями», продавать сублицензии десяткам онлайн-казино, является незаконным. Это вынудило Stake и других провайдеров подавать заявки на лицензии непосредственно в регулирующий орган, а не получать лицензию через одну из нескольких частных компаний. Но с точки зрения Крамм, многое еще предстоит сделать. (Представители правительства Кюрасао не ответили на запросы о комментариях).</p><p>За пределами Кюрасао регулирующие органы в значительной степени потерпели неудачу в своих попытках обуздать сектор офшорных казино, будучи перехитренными ловкими операторами, которые используют разрыв между национальными законами и полномочиями по их применению. Однако известность и выходки Stake привлекли внимание чиновников. В феврале прошлого года Комиссия по азартным играм Великобритании заявила о «<a href="https://www.gamblingcommission.gov.uk/news/article/consumer-information-notice-stake-leaving-gb-market#:~:text=Final%20shutdown%20of%20the%20Great,Premier%20League%20Football%20Club%20Everton.">закрытии</a>» Stake в стране после того, как комиссия <a href="https://www.gamblingcommission.gov.uk/licensees-and-businesses/guide/page/gambling-ads-of-particular-appeal-to-under-18s">начала расследование</a> того, не слишком ли реклама компании привлекала молодежь и не связывала ли азартные игры с соблазнением, что является нарушением условий лицензирования. (Stake назвала этот шаг «стратегическим решением»).</p><p>Модель лотерей Stake в США — обходной путь, позволяющий пользователям играть с помощью виртуальных золотых монет или Stake Cash вместо криптовалюты, номинированной в долларах, — не предотвратила накопление судебных исков. Городской прокурор Лос-Анджелеса Хайди Фельдштейн Сото, объявляя в сентябре о <a href="https://cityattorney.lacity.gov/updates/la-city-attorney-hydee-feldstein-soto-files-lawsuit-against-online-gambling-enterprise">подаче иска</a> своим ведомством против Stake.us и связанных с ним организаций, назвала лотерейный бизнес «мошеннической схемой азартных игр на реальные деньги с разрушительными последствиями для игроков».</p><p>Крейвен продолжает жить роскошной жизнью в Австралии. У него есть коллекция Range Rover, которую он хранит в самом дорогом особняке Мельбурна, купленном в 2022 году за 80 000 088 австралийских долларов (56,8 миллиона долларов США). (Число «88» в кругах сторонников превосходства белой расы и интернет-троллей интерпретируется как «Хайль Гитлер», потому что «H» — восьмая буква алфавита. Крейвен не ответил на запрос о комментарии по поводу продажи).</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*FmHgVyfGxhZcv_EAyzk6AA.jpeg" /><figcaption>Дом Крейвена в Мельбурне.</figcaption></figure><p>Большинство его партнеров по стримингу остались, несмотря на судебные иски, за одним заметным исключением: после того, как Росс был назван ответчиком в иске в Калифорнии, он <a href="https://www.vegasslotsonline.com/news/2025/09/22/adin-ross-signs-with-rainbet-for-50m-signing-bonus-sources-claim/">сменил</a> спонсора, подписав контракт с Rainbet на 100 миллионов долларов. Дрейк ненадолго прекратил стримить прошлой осенью, обрушившись с критикой на Stake за якобы непредоставление ему возможности вывести средства, но вернулся во время праздников, предложив <a href="https://www.instagram.com/p/DSduM5ajkBC/?utm_source=ig_embed&amp;utm_campaign=embed_video_watch_again">в Instagram</a> поделиться 10% своего выигрыша со зрителями во время стрима. В описании его канала на Kick по-прежнему написано: «Получаю побои от Эдди в прямом эфире с 2022 года».</p><p>Крис, молодой швед, в последнее время добился большего успеха, избегая Stake. После того, как в 2022 году он обошел свой пожизненный бан, его цикл депозитов, проигрышей, запросов на исключение и новых аккаунтов продолжался еще два года, до ноября 2024 года, когда он еще тверже, чем прежде, решил бросить азартные игры. За семь лет с момента создания своего первого аккаунта он потерял на Stake криптовалюту на сумму около 1,5 миллиона долларов.</p><p>Некоторое время Крис искал онлайн-группы поддержки и проводил время, играя со своей чихуахуа по кличке Айс, размышляя о том, что делать со своей жизнью. Необычно для наркомана, он не накопил долгов, чтобы удовлетворить свою зависимость, благодаря криптовалюте, полученной во времена игры <em>в Counter-Strike</em>. Он также проявил дальновидность, купив несколько часов Rolex, которые он не смог бы легко проиграть в азартные игры. Тем не менее, он прекрасно осознает упущенную выгоду. «Если бы я не проиграл эту криптовалюту, — говорит Крис, — она бы сейчас стоила от 15 до 20 миллионов долларов».</p><p>Ему удавалось воздерживаться от азартных игр около года, но он обнаружил, что практически невозможно находиться в сети, не видя видеороликов стримеров в социальных сетях. Даже популярный аккаунт с историческими мемами, на который он был подписан в X, публиковал вирусные посты с водяным знаком логотипа Stake. «Это постоянное напоминание», — говорит он. Затем в сентябре ему пришлось усыпить чихуахуа по кличке Айс после того, как у собаки обнаружили лептоспироз, бактериальную инфекцию. Крис снова обратился к азартным играм с криптовалютой, на этот раз на другом сайте. Через несколько дней и несколько тысяч долларов он остановился. «Это было неприятно», — говорит он. Он установил на свои устройства приложение для блокировки контента, связанного с азартными играми. Тем не менее, по его словам, полностью освободиться от Stake было сложно. Его судебное дело на Кюрасао находится на рассмотрении, и он продолжает получать несколько сотен долларов партнерского дохода каждый месяц — небольшое напоминание о потерях других игроков, которых он когда-то уговаривал зарегистрироваться.</p><p><a href="https://t.me/sorrymistar"><strong>ПЕРЕВОД — SORRY, MISTA!</strong></a></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=040408d1e8ec" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Уроки, позволяющие избежать краха общества, извлеченные из 5000 лет истории]]></title>
            <link>https://medium.com/@pollackow/%D1%83%D1%80%D0%BE%D0%BA%D0%B8-%D0%BF%D0%BE%D0%B7%D0%B2%D0%BE%D0%BB%D1%8F%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B5-%D0%B8%D0%B7%D0%B1%D0%B5%D0%B6%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%85%D0%B0-%D0%BE%D0%B1%D1%89%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B0-%D0%B8%D0%B7%D0%B2%D0%BB%D0%B5%D1%87%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B5-%D0%B8%D0%B7-5000-%D0%BB%D0%B5%D1%82-%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8-b78a530da995?source=rss-d7de52964606------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/b78a530da995</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Pollackow]]></dc:creator>
            <pubDate>Fri, 27 Feb 2026 06:18:24 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2026-02-27T06:18:24.019Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p><a href="https://www.bloomberg.com/news/articles/2026-02-26/lessons-to-avoid-societal-collapse-from-5-000-years-of-history?srnd=homepage-africa">Акшат Рати и Оскар Бойд, Bloomberg</a></p><p>Люк Кемп, автор книги <em>«Проклятие Голиафа»</em>, присоединяется к подкасту Zero, чтобы обсудить, делают ли изменение климата и искусственный интеллект наше общество уязвимым или, возможно, более устойчивым.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*m0VuqxJD44Auu-yu4Mexww.png" /></figure><p>В каждую эпоху наступает момент кризиса, когда кажется, что мир вот-вот остановится. В XX веке были мировые войны, за которыми последовала постоянная угроза ядерного апокалипсиса. На рубеже тысячелетий именно проблема 2000 года привела к тому, что пессимисты стали появляться в эфире очень часто. А для меня, выросшего в Индии, не было спасения от болливудских фильмов, которые напоминали нам всем, что мы живем в том, что индусы называют Кали-югой, эпохой тьмы, заключительной стадией, когда Бог уничтожит зло и даст старт эпохе обновления.</p><p>XXI век несёт свои угрозы. Речь идёт не только об изменении климата, на котором в основном сосредоточен этот подкаст, но и о пандемиях, а совсем недавно — о том, что вышедший из-под контроля искусственный интеллект решит, что люди больше не нужны, и превратит нас всех в скрепки. Шутки в сторону, для многих страх перед неминуемым социальным коллапсом усилился с осознанием того, что глобальная политика уже не та. Как недавно сказал премьер-министр Канады Марк Карни, произошёл разрыв. Коллапс — это не самая приятная тема.</p><p>Но, как оказалось, это довольно частое явление в истории человечества. И мы можем многому научиться на примерах из прошлого. Именно поэтому я хотел поговорить с Люком Кемпом, исследователем, работающим в Центре изучения экзистенциального риска Кембриджского университета. Он является автором новой книги под названием «Проклятие Голиафа: история и будущее социального коллапса».</p><p>В книге рассматривается 5000 лет истории человечества, прослеживаются взлеты и падения различных обществ и то, во что они перерождаются из пепла. Я попросил Люка развенчать некоторые популярные мифы о крахе, о том, обречены ли все общества на провал. И если нет, то делает ли нас нынешний момент особенно уязвимыми, или, возможно, мы более устойчивы, чем думаем.</p><p><strong>Акшат Рати: Идея социального коллапса довольно популярна, особенно в наши дни, как мне кажется. Поэтому было здорово прочитать вашу книгу, потому что вы действительно объяснили суть коллапса с научной точки зрения и развенчали множество мифов, лежащих в основе распространенных представлений о нем. Давайте начнем с определения коллапса, которое вы основываете на базе данных, разработанной вами в Кембриджском университете, под названием Индекс смертности государств, или MOROS, в честь греческого бога гибели.</strong></p><p><strong>Люк Кемп:</strong> Да, это очень уместно. Я использую базу данных в значительной степени для того, чтобы увидеть, какова была средняя продолжительность жизни государства и как она менялась на протяжении истории. И, кроме того, каковы причины всех различных примеров, чтобы выявить общие черты? Я определяю коллапс как сокращение и фрагментацию различных властных структур. Так, когда экономика рушится, мы называем это экономическим кризисом или экономическим коллапсом. Когда государство распадается, мы называем это государственным провалом или государственным коллапсом. А когда численность населения сокращается, мы называем это демографическим спадом или демографическим коллапсом. Когда все эти различные властные структуры распадаются и рушатся одновременно, мы можем рассматривать это как социальный коллапс. Не каждое государство или цивилизация, если хотите, на протяжении истории рушились. Но социальный коллапс — это реальное, повторяющееся явление.</p><p><strong>Акшат Рати: А представление о крахе, которое сложилось у большинства людей, по крайней мере в современной культуре, я думаю, пришло из Голливуда. Знаете, такие фильмы, как «Безумный Макс», «Послезавтра», «Заражение», любой фильм про зомби. В книге вы говорите, что крах выглядит совсем иначе.</strong></p><p><strong>Люк Кемп:</strong> К сожалению, я думаю, что представление большинства людей о крахе сформировано, как вы упомянули, либо фильмами-катастрофами, либо плохой философией. В частности, философией Томаса Гоббса, который придерживается идеи, что как только мы окажемся в государстве без правителей, без всеобъемлющей власти, мы ополчимся друг на друга в жестокой борьбе за ресурсы. Это просто неправда.</p><p>Если посмотреть на данные, полученные в ходе исследований в области управления рисками стихийных бедствий, на поведение людей во время землетрясений, различных природных катастроф, цунами, террористических актов, то становится ясно, что люди, как правило, реагируют довольно эгалитарно, хорошо самоорганизуются и проявляют доброту. Хорошим примером этого является так называемая «лодочная эвакуация». После терактов 11 сентября, в течение нескольких минут, Береговая охрана обратилась к людям с просьбой помочь переправить людей с места трагедии через реку Гудзон. В тот день было эвакуировано более полумиллиона человек. И это было сделано обычными людьми, использующими, например, небольшие рыболовные суда. И это логично. Мы бы не пережили ледниковый период, нас бы не было сегодня, если бы мы постоянно убивали друг друга и впадали в массовую панику каждый раз, когда случалась катастрофа.</p><p><strong>Акшат Рати: Ваша книга называется «Проклятие Голиафа». Вы проводите различие между обществом, цивилизацией и Голиафом. Что вы имеете в виду?</strong></p><p><strong>Люк Кемп: </strong>Когда вы начинаете писать книгу о крахе, очевидный вопрос, который вы должны себе задать, — что именно рушится? И большинство людей ответят: цивилизация. Я же очень щепетилен в вопросах определений, и проблема, с которой я столкнулся, заключается в том, что хороших определений цивилизации не существует.</p><p>Определения варьируются от контрольного списка из 10 факторов, разработанного австралийским археологом Гордоном Чайлдом, который заявил, что наличие письменности как средства дальней торговли не совсем логично, что все группы охотников-собирателей имели дальнюю торговлю, и что в империи инков, простиравшейся от Чили до Аргентины, письменности не было. А иногда определение бывает просто очень предвзятым. Например, цивилизация как развитая культура.</p><p>Вместо этого, если взглянуть на это эмпирически, когда мы говорим о цивилизации, мы говорим о первых крупных царствах и империях, таких как Урук, Месопотамия или Египет. Что их совершенно ясно объединяет, так это масштабные войны, рабство и человеческие жертвоприношения. На самом деле мы видим здесь движение от эгалитарных отношений к иерархиям господства, в которых небольшая группа или отдельный человек правит всеми остальными посредством насилия. И поэтому в книге я говорю о Голиафе, а не о цивилизации, а Голиаф — это, по сути, совокупность этих иерархий господства. Таким образом, Рим был не просто империей, это также различие между рабом и господином, богатым и бедным, мужчиной и женщиной.</p><p><strong>Акшат Рати: А Голиаф — персонаж библейской истории о великане-воине, которого затем повержен юный пастух по имени Давид. Есть ли Давид в вашей истории?</strong></p><p><strong>Люк Кемп: </strong>Мне хотелось бы думать, что Давид — это мы. Это большинство обычных людей, которые не хотят, чтобы ими управляли. И когда я выбрал термин «Голиаф», это было вполне намеренно. Проблема с термином «цивилизация» заключается в том, что это пропагандистский термин. Он происходит от латинского корня civilitas, который имеет коннотации умеренности, сдержанности, добродетели, мудрости. В массовых человеческих жертвоприношениях нет ничего особенно добродетельного или мудрого. Вместо этого, когда мы смотрим на эти ранние иерархии господства, мы видим, что они отличаются масштабом, они очень велики, они основаны на насилии и они удивительно хрупки. И все это, конечно, относится к библейской истории о Голиафе.</p><p><strong>Акшат Рати: Итак, давайте начнем с развенчания некоторых мифов, потому что один из них заключается в том, что, как правило, люди считают коллапс проблемой. Ужас, как считал Томас Гоббс, случится незамедлительно, люди без правительства станут одинокими, бедными, злыми, жестокими и низкорослыми. Но вы говорите, что коллапс не всегда плох. Наоборот, чаще коллапс может быть даже полезен для людей.</strong></p><p><strong>Люк Кемп: </strong>Крах — это процесс, имеющий свои издержки и выгоды, победителей и проигравших. И часто главными проигравшими оказывались элиты, именно они, как правило, пишут исторические книги. А иногда главными выгодоприобретателями оказывались самые обычные люди.</p><p>Вот пара примеров. Когда люди думают о современных катастрофах, они вспоминают, например, крах государства в Сомали в 1991 году. Режим бахаи распался, и тем не менее, десять лет спустя жизнь людей на самом деле стала лучше. Материнская смертность снизилась на 30%, младенческая смертность — на 24%, а крайняя нищета — на 20%. В целом, жизнь улучшилась, потому что режим бахаи был невероятно хищническим, и людям было лучше при более локализованных формах правления, иногда даже с военачальниками. Интересно, что это, похоже, верно даже если мы посмотрим на более отдаленные исторические события. Люди склонны считать крах Рима полной исторической трагедией. И все же после этого люди, судя по сохранившимся останкам, оказались выше ростом, у них было меньше дыр в зубах и костях. У них было меньше кариеса и травм костей. Короче говоря, они были здоровее. Естественная реакция некоторых людей здесь такова: ну, так много людей умерло, осталось больше ресурсов, и поэтому средний человек выиграл. Это не совсем так. Даже люди за пределами империи, как правило, были выше ростом, отсюда и образ этого крупного, мускулистого германского варвара. Это потому, что люди, жившие за пределами империи, просто были крупнее и сильнее по сравнению со средним римским населением. Поэтому в целом жизнь под властью империи не всегда была благом, и иногда отмена империи оказывалась выгодной для многих людей.</p><p><strong>Акшат Рати: Если вы изучите историю краха, вы поймете, что приводит к этой критической точке. Как правило, это неравенство, иерархии господства, которые по своей сути очень жестоки и четко определяются показным потреблением элиты на вершине. Но когда цивилизация зарождается, и худших из этих явлений еще нет, в организованном обществе происходят хорошие вещи, верно?</strong></p><p><strong>Люк Кемп:</strong> В целом, когда большие группы людей объединяются для достижения общей цели, мы можем делать очень интересные вещи. Но для этого не всегда требуется правитель, царь или элита. В книге я привожу множество примеров ранних городов, крупномасштабного орошения, крупномасштабного земледелия, памятников, и все это происходит в условиях, которые кажутся эгалитарными. Среди них Тиванаку, один из самых первых городов Южной Америки, Дженне-Дженно, один из крупнейших и древнейших городов Восточной Африки, а также один из самых интересных примеров хараппской цивилизации, существовавшей примерно в 2500 году до н.э. в Уруке, на территории современного Пакистана. У них была водопроводная система, очень большие бани, очень большие города, в самом большом из которых могло проживать до 40 000 человек. Но, насколько нам известно, никаких признаков правителей или элиты нет.</p><p>Это произошло просто благодаря самоорганизации людей. Но это исключение, а не правило. Это правда. Однако сложность здесь в том, чтобы сказать, требуется ли это в среднем, или же это исключение объясняется тем, что, как правило, когда собираются большие группы людей с ресурсами, которые легко увидеть, украсть и сохранить (я называю их «ресурсами, которые можно разграбить»), в конечном итоге почти всегда поднимается элита или правители, которые, по сути, присваивают себе все заслуги. Именно это мы видим в Тиванаку. Ранние археологи считали Тиванаку типичным примером того, как король помогал организовывать все эти замечательные вещи, включая памятники и ирригационные каналы. Но чем внимательнее мы присматриваемся, тем больше убеждаемся, что это не так. Элита появилась позже, и на самом деле первые признаки дестабилизации и краха появляются после того, как элита поднимается, и неравенство начинает расти вместе с ней.</p><p><strong>Акшат Рати: Есть ещё два автора, которые популяризировали эту идею. Один из них — Стивен Пинкер, который говорил о том, что мы становимся всё более мирным видом, потому что уровень насилия снижается, а вы утверждаете, что он на самом деле неправильно интерпретирует данные.</strong></p><p><strong>Люк Кемп: </strong>Да, безусловно. Стивен Пинкер популяризировал идею о том, что в палеолите, то есть примерно в период с 300 000 лет назад до примерно 11 000 лет назад, после наступления более теплых условий голоцена, мы были невероятно кровожадны. В среднем, на каждые 100 родившихся человек 15 погибали от рук другого человека, что мы называем показателем смертельного насилия в 15%. А другие утверждают, что этот показатель еще выше, 25%. Проблема в том, что…</p><p><strong>Акшат Рати: И этот показатель снизился, и теперь он составляет 1 к 100.</strong></p><p><strong>Люк Кемп: </strong>Совершенно верно, со временем ситуация только улучшалась. Сегодня мы имеем примерно 1,3% в глобальном масштабе. Если учитывать случаи самоубийств, то, думаю, получается более 2%. Здесь есть несколько проблем. Во-первых, Пинкер опирается на набор археологических памятников, и несколько из них являются дубликатами, а только один из них действительно относится к палеолиту, что кажется довольно странным. Этот памятник называется Джебель-Сахаба, и он хорошо известен среди археологов, потому что он невероятно уникален.</p><p>Это примерно 12 000–14 000 лет назад, в период масштабных экологических потрясений, когда менялся весь климат Земли. И у нас есть около 50 скелетов со следами насилия, будь то парирующие раны, то есть следы от рубящего удара предплечьем, или даже осколки, застрявшие в костях. Более тщательное исследование было проведено двумя археологами из Чикагского полевого музея, Хаасом и Пискителли, которые изучили более 4000 скелетов из 300 мест раскопок.</p><p>Они обнаружили, по сути, только одно место, которое однозначно являлось местом насилия, — это Джебель-Сахаба. Лучшие систематические исследования, которыми мы располагаем, предполагают, что уровень насилия, вероятно, составляет от одного до двух процентов, и это также подтверждается генетическими данными, а также исследованиями полей сражений, так называемой киллологией. Короче говоря, люди, похоже, не хотят убивать друг друга, и существует множество свидетельств из реконструкций сражений, интервью и т. д., где люди, кажется, часто стреляют в сторону от врагов или сверху. Это было бы очень странно, если бы мы эволюционировали как кровожадные убийцы.</p><p><strong>Акшат Рати: А еще вы упомянули Джареда Даймонда, автора книги “Коллапс”, и считаете, что он тоже допустил некоторые ошибки.</strong></p><p><strong>Люк Кемп: </strong>Даймонд допускает ошибки в отдельных примерах. Например, в случае с Рапа-Нуи, также известным как остров Пасхи, он приписывает это как случай экоцида, утверждая, что они настолько чрезмерно вырубили леса на своем острове, что в конечном итоге все общество распалось из-за нехватки продовольствия и погрузилось в каннибализм и междоусобицы. Это утверждение больше не подтверждается имеющимися доказательствами. Мы видим, что демографический коллапс не происходил до прибытия европейцев. Это был случай геноцида, а не экоцида. Он был вызван завезенными болезнями и насилием со стороны вторгшихся европейцев. Но помимо этого, Даймонд рассматривает лишь небольшое количество примеров, в частности, пять, и три из них — это острова. Это не совсем репрезентативный набор примеров, аналогичных современному миру. Я думаю, что Даймонд также проводит интересную работу. Но в конечном счете, это не систематический и не совсем точный взгляд на то, как происходили коллапсы на протяжении истории.</p><p><strong>Акшат Рати: На протяжении истории мы также можем заметить, что, возможно, именно благодаря созданию обществ, цивилизаций и их последующему краху, мы наблюдаем общий прогресс, верно? Сегодня мы живем здоровее, богаче и дольше. Но вы утверждаете, что факторы, которые позволили достичь такого прогресса, одновременно увеличивают риск его краха. Что вы имеете в виду?</strong></p><p><strong>Люк Кемп:</strong> Во-первых, когда вы смотрите на все эти графики, показывающие такие вещи, как увеличение продолжительности жизни, снижение младенческой смертности, повышение уровня грамотности, прогресс, вы понимаете, что они почти всегда довольно свежие. Обычно они относятся к последнему столетию или двум последним. В книге я рассматриваю несколько различных показателей, касающихся здоровья, счастья и дохода, или, если хотите, уровня жизни.</p><p>Уровень жизни можно оценивать по средней реальной заработной плате. Здоровье можно оценивать по росту, который является хорошим общим показателем здоровья человека. И мы видим, что когда люди начали заниматься земледелием, они стали значительно ниже ростом, на пару сантиметров. Короче говоря, это стало разрушительной силой для их здоровья. Вы увидите появление большинства болезней, с которыми нам приходилось сталкиваться на протяжении истории, таких как оспа, грипп и т. д. Так что это не совсем история прогресса.</p><p>Интересно, что рост человека более или менее стабилизировался с момента развития сельского хозяйства в первых государствах и до промышленной революции. Похожая ситуация и с реальной заработной платой. Значительного роста реальной заработной платы до промышленной революции не наблюдалось. После этого всё увеличивалось, но в период промышленной революции этого не происходило. В Великобритании же люди фактически стали ниже ростом во время промышленной революции. Продолжительность жизни снизилась.</p><p>Прогресс достигается лишь тогда, когда появляются крупные общественные движения, суфражистки, профсоюзные деятели и другие, требующие таких вещей, как санитария, 40-часовая рабочая неделя и, конечно же, избирательное право. Именно сочетание технологических изменений и социальной борьбы приводит к прогрессу. И это совершенно другая история, чем общая идея о том, что прогресс обеспечивают империи, государства и просто время. Это неправда. За прогресс нужно бороться.</p><p><strong>Акшат Рати: Итак, если извлечь уроки из того, что мы видим в истории в контексте краха общества, то мы увидим, что происходит рост, по сути, более темных импульсов человеческой природы, а именно иерархий доминирования, обычно подпитываемых ростом неравенства в распределении богатства, стремлением к статусу, гонкой вооружений для получения еще большего количества земли или ресурсов, захватом ресурсов, которые можно хранить и обменивать, таких как золото, пшеница или рис. Существуют ли другие необходимые условия для краха общества или факторы, которые могут увеличить вероятность его возникновения?</strong></p><p><strong>Люк Кемп: </strong>Когда мы говорим о риске, мы имеем в виду четыре различных фактора: опасность, уязвимость, подверженность и реагирование. Например, цунами — это опасность, а уязвимость заключается в отсутствии инфраструктуры, подверженности риску, нахождении на пути цунами и реагировании, то, как вы реагируете, может улучшить или ухудшить ситуацию. И это применимо и к обрушениям.</p><p>Мой главный аргумент заключается в том, что проклятие Голиафа состоит в простой идее: Голиафы несут в себе семена собственной гибели. И это происходит потому, что неравенство в распределении богатства, как правило, со временем увеличивается. Это приводит к чрезмерно высоким уровням неравенства. Например, исследование 28 досовременных государств показало, что в среднем 77% населения приближались к теоретически максимальному уровню неравенства. Этот максимальный уровень — это ситуация, когда один человек владеет всем избыточным богатством, а у всех остальных едва хватает средств на выживание и размножение. Короче говоря, в большинстве досовременных государств мы были близки к этому уровню на три четверти, что имело множество негативных последствий.</p><p>По мере роста неравенства происходит и поляризация общества. Усиливается конкуренция между элитами, борющимися за небольшое количество «тронов». Люди становятся более уязвимыми по мере роста стоимости жизни, того, что мы сегодня назвали бы кризисом стоимости жизни, и множества других последствий, включая рост социально-политического насилия. Например, я рассматриваю все эти факторы и показываю, что они, по сути, увеличивают уязвимость, но при этом часто необходим шок, который приходит в виде болезни, вторжения или, довольно часто, изменения климата.</p><p><strong>Акшат Рати: Если мы возьмем эту 5000-летнюю историю и посмотрим на современное общество, то увидим четкое различие: сегодня есть нечто принципиально отличное от тех обществ. Поэтому, прежде чем говорить о различиях, какие уроки прошлых катастроф мы можем извлечь для современного мира?</strong></p><p><strong>Люк Кемп:</strong> Думаю, довольно простой вывод заключается в том, что неравенство разрушительно и опасно. Мы видим это и сегодня. Если мы посмотрим на страны ОЭСР, будь то Великобритания, США или Австралия, то увидим довольно четкие схожие тенденции. Это не только рост неравенства в распределении богатства, но и откат от демократии, усиление поляризации, рост крайне правых. Все это имеет довольно четкую эмпирическую связь с неравенством, даже такие вещи, как коррупция, и это явно делает эти государства более дестабилизированными и ведет по гораздо более мрачному пути. Поэтому я считаю, что центральный тезис о том, что неравенство, как правило, разрушительно для общества, по-прежнему верен и сегодня.</p><p>Но есть и другое небольшое различие, которое, тем не менее, снова связано с неравенством: самые большие угрозы, с которыми мы сталкиваемся сегодня, — это изменение климата, передовые системы искусственного интеллекта, искусственно созданные пандемии или даже ядерное оружие. Все они по-прежнему основаны на глобальном неравенстве и системах эксплуатации. Поэтому в книге я указываю на то, что если вы собираетесь создать смертоносный автономный дрон, робота-убийцу, или ядерное оружие, вы, по сути, полагаетесь на очень дешевые материалы и минералы из таких мест, как Демократическая Республика Конго.</p><p>Например, для создания крупной языковой модели или беспилотника необходим кобальт. Семьдесят процентов мировых запасов кобальта приходится на ДРК. Примерно половина этого кобальта добывается кустарными шахтерами, работающими в самых ужасных, рабских условиях за пару долларов в день. То же самое относится и к первым источникам урана, использованного для ядерного оружия, которые также добывались в ДРК под надзором бельгийских властей, известных своей безжалостностью как колонизаторы. Куда ни посмотришь, неравенство скрывается за самыми серьезными проблемами, с которыми мы сталкиваемся.</p><p><strong>Акшат Рати: Но есть существенная разница по сравнению с предыдущими цивилизациями, наша нынешняя, возможно, является крупнейшим из существовавших Голиафов, потому что мы полностью глобализированы, полностью взаимосвязаны. Цепочки поставок делают нас взаимозависимыми. И к этому добавляются технологические уровни, которых не существовало в предыдущих цивилизациях: ядерная война, искусственный интеллект, изменение климата — масштабы и темпы, с которыми мы его вызываем, потому что изменение климата происходило и в прошлом, но темпы, с которыми мы это делаем с помощью ископаемого топлива, беспрецедентны. И поэтому, если есть уроки неравенства и добычи ресурсов, это все равно делает нас в некотором смысле гораздо более уязвимыми и подверженными риску гораздо более серьезного коллапса, чем мы когда-либо видели в прошлом, верно? Предыдущие коллапсы в какой-то момент оказались хорошими для некоторых людей. Теперь это не кажется хорошим сценарием, если коллапс все-таки произойдет.</strong></p><p><strong>Люк Кемп:</strong> Да, к сожалению, сегодня есть две вещи, которые изменились, и ни одна из них не изменилась к лучшему. Во-первых, как вы уже упомянули, угрозы, с которыми мы сталкиваемся, гораздо масштабнее и хуже. Изменение климата в прошлом, способствовавшее краху общества, обычно проявлялось в виде похолодания примерно на градус Цельсия на региональном уровне. Сегодня мы сталкиваемся с глобальным изменением климата, которое составляет примерно 3 градуса Цельсия или более. Это гораздо, гораздо более серьезные угрозы.</p><p>Во-вторых, как вы упомянули, коллапс, вероятно, будет гораздо хуже. Я люблю говорить, что у коллапса есть светлая история, но мрачное будущее. И это по нескольким причинам. Во-первых, как уже говорилось, это масштаб угроз, с которыми мы сталкиваемся. Во-вторых, мы гораздо больше, чем когда-либо, зависим от глобальных индустриальных цепочек поставок. Раньше люди могли довольно легко вернуться к земледелию или охоте и собирательству. Большинство людей сегодня больше не могут этого делать.</p><p>Третий момент заключается в том, что мы сейчас живем в глобальном мире. Мы живем в единой интегрированной экономической и политической системе. Четвертый момент состоит в том, что исторически государства не очень хорошо относились к своим гражданам. Они не предоставляли много общественных благ. Но сегодня, если вы живете в Дании, распад Дании — это на самом деле очень плохо. И последнее, но не менее важное: одним из плохих последствий, часто возникающих во время краха, является всплеск насилия, когда небольшие группы вооруженных молодых людей пытаются воссоздать государство или империю.</p><p>Раньше это делалось с помощью ручных бронзовых и железных топоров, мечей или мушкетов. Сегодня у нас есть ядерное оружие и роботы-убийцы. И все это вместе означает, что, к сожалению, будущий коллапс, скорее всего, будет более масштабным, всеобъемлющим и намного, намного хуже.</p><p><strong>Акшат Рати: Итак, давайте поговорим о некоторых способах, с помощью которых мы можем попытаться избежать этого краха, потому что на этот раз мы не можем себе позволить крах. И ваша книга, несмотря на оптимистичную тему краха, на самом деле заканчивается на оптимистической ноте, потому что есть пути выхода из этой ситуации. Как бы они выглядели?</strong></p><p><strong>Люк Кемп:</strong> Стоит отметить, что когда речь идёт о решении большинства этих отдельных угроз, будь то ядерное оружие или изменение климата, масштабных технических препятствий нет. Мы знаем, что можем сократить ядерные запасы. В 1990-е годы США демонтировали более тысячи единиц оружия в год. Каждая крупная экономика имеет подробный план достижения нулевых выбросов к 2050 году. Проблема не техническая, а политическая. Я считаю, что нам нужно попытаться уравнять различные источники власти.</p><p>Нам необходимо не только экономическое равенство, но и равенство в политическом представительстве, в доступе к информации и, возможно, даже в контроле над насильственными методами, такими как армия. Если бы мне пришлось выбрать одно масштабное вмешательство, то в книге я бы предложил внедрение так называемой открытой демократии или делиберативной демократии, где вместо голосования используется жеребьевка: случайным образом выбираются обычные люди, их собирают в группу, эксперты проводят с ними брифинг, после чего они приходят к выводу. Если я могу привести один пример, это мысленный эксперимент под названием «Тринити жюри».</p><p>В 1945 году произошло так называемое испытание «Тринити», представляющее собой детонацию первого в мире атомного оружия в песках Нью-Мексико. Перед этим испытанием, накануне вечером, физик Энрико Ферми делал ставки на то, уничтожит ли это испытание весь мир. Его коллега, Эдвард Теллер, подсчитал, что существует ненулевая вероятность того, что детонация бомбы воспламенит всю атмосферу Земли, уничтожив тем самым не только каждого человека, но и все живые организмы на планете.</p><p>К тому времени США уже знали, что нацисты больше не способны создать собственное атомное оружие, поэтому речь шла не о том, чтобы опередить нацистов в создании бомбы. В своей книге я предложил довольно простой эксперимент. Представьте, что у вас есть гражданское жюри, из которого вы случайным образом выбираете медсестер, учителей, фермеров со всей территории США, собираете их в комнате, предоставляете им эту информацию и спрашиваете: «Следует ли нам взорвать это оружие?» Реакция большинства людей — недоверие. Конечно, нет. И я думаю, это справедливо для многих вещей.</p><p>Если бы в 1970-х годах, когда ExxonMobil и другие компании, занимающиеся ископаемым топливом, обладали информацией об изменении климата, но намеренно скрывали её, проводя кампании по дезинформации, финансируемые десятками миллионов долларов, у нас было бы гражданское жюри, которое бы рассматривало дело этих компаний, я почти уверен, что они бы не сказали: «Да, пожалуйста, солгите моим друзьям и родственникам».</p><p><strong>Акшат Рати: Я был на заседании гражданского жюри в Великобритании. Позвольте мне вернуться к этому. Но прежде чем мы это сделаем, мы должны признать один аспект. Многие ученые участвовали в создании атомных бомб, а затем водородных или термоядерных бомб. Одного из них спросили: сожалеете ли вы о том, что внесли свой вклад в создание экзистенциальной угрозы для человечества? И его ответ был довольно интересным. Он сказал: «Я бы хотел, чтобы научно невозможно было создать это оружие». Подразумевается тот факт, что мы можем его создать. Если бы я его не создал, кто-нибудь когда-нибудь его создаст.</strong></p><p><strong>Итак, мы живем в мире конкуренции. Вы говорите о том, как конкуренция между иерархиями доминирования приводит к краху. Когда происходят крупные войны, это иногда может быть хорошо, но эта конкурентная природа, которая также присуща людям, позволила добиться определенного прогресса, но также приводит нас к этим проблемам. Так как же на самом деле обойти конкурентное давление? Если вы хотите создать гражданское жюри на глобальном уровне или даже в каждой стране, как вы собираетесь устранить конкурентный слой, который сдерживает это?</strong></p><p><strong>Люк Кемп: </strong>Да. Это очень распространенная фраза, которую можно услышать, например, от руководителей технологических компаний, таких как Сэм Альтман: если это можно построить, это будет построено. Следовательно, мы не такие уж плохие парни.</p><p>К сожалению, нам приходится это строить. Интересно, что это часто основывается на так называемой теории игр, которая, по сути, представляет собой математическое исследование того, как люди действуют в условиях сотрудничества, когда они преследуют собственные интересы. Забавно, что когда вы помещаете обычных людей в подобные эксперименты, они, как правило, не оказываются вовлечены в гонки вооружений или гонки за ресурсами. На самом деле, их больше волнуют такие вещи, как статус, справедливость и тому подобное.</p><p>Есть два исключения из этого правила. Первое — это люди, получившие образование в области экономики и финансов, потому что это становится самосбывающимся пророчеством: все остальные будут вести себя как придурки, поэтому и я должен так же. Второе — это люди с выраженными чертами «темной триады». «Темная триада» — это набор из трех антисоциальных черт личности: психопатия, нарциссизм и макиавеллизм. В своей книге я выдвигаю тезис о том, что наши институты чрезмерно отбирают людей с этими ярко выраженными чертами. Это просто эмпирически верно. Среди мужчин в популяции примерно один из ста человек проходит клинический порог психопатии.</p><p>В советах директоров и парламентах соотношение составляет примерно от 3 до 21%. Цифры оспариваются, но тот факт, что они чрезмерно представлены на руководящих должностях, не вызывает сомнений. Если посмотреть на наши корпорации, наши государства, они выглядят как психопаты. Неудивительно, что они ввязываются в эти масштабные гонки за новыми видами оружия, ресурсами и т.д. Нам необходимо перестроить наши институты снизу вверх таким образом, чтобы не отбирать худших из нас, а использовать наши лучшие качества: нашу способность к сотрудничеству, к обсуждению, к изменению своего мнения. Именно здесь, я думаю, большая демократия потенциально может стать действительно важным путем к спасению мира и выходу из гонки вооружений.</p><p><strong>Акшат Рати: Итак, гражданские жюри применялись исключительно для решения вопросов климата. Одно из таких жюри, в котором я участвовал здесь, в Великобритании, состоялось в 2020 году, и это был действительно хороший опыт, именно такой, как вы описали: случайная, но репрезентативная группа людей, прошедших инструктаж у экспертов, отвечала на ряд вопросов по климатической политике, а результаты затем были включены в отчет для правительства, но это ни к чему не привело. Гражданские жюри были созданы и в других местах, и они оказались более эффективными. Например, в Ирландии было жюри, рассматривавшее вопрос об абортах, и это принесло определенные социальные выгоды. Но это, опять же, исключение, а не правило.</strong></p><p><strong>Прямая демократия существует в некоторых местах, например, в Швейцарии, где проводятся референдумы по ключевым вопросам. В Эстонии гораздо больше голосования осуществляется напрямую через интернет, а не с помощью бумажных бюллетеней, которые до сих пор используются во многих странах, потому что там разработали достаточно надежную систему. Остается вопрос: если институты заполнены такими людьми, и они повсюду, и именно они конкурируют, а не мы, обычные люди, как заменить их системой, которая гораздо более эгалитарна, основана на обсуждении, например, гражданским жюри?</strong></p><p><strong>Люк Кемп: </strong>Да. Увы, я не пророк. Честно говоря, я не совсем уверен, и в книге я не углубляюсь в эту тему, что у меня нет полного плана того, как нам добраться отсюда до этого будущего, где баланс сил более сбалансирован, где мы не застряли в гонке вооружений. Это тема для другой книги. Но у меня есть несколько приблизительных идей. Например, я думаю, что популизм, как ни странно, на самом деле представляет собой одну из возможностей.</p><p>Знаете, популизм — это очень странный, широкий термин, и он охватывает как избирателей Берни Сандерса, так и избирателей Трампа. Единственное, что их объединяет, — это общее убеждение, что в настоящее время они недостаточно представлены в правительстве, что среднестатистическому человеку необходимо больше демократического представительства, и что мир становится хуже из-за коррумпированной элиты. И я не думаю, что это совсем неправда.</p><p>И я думаю, что и сторонник Трампа, и сторонник Сандерса, вероятно, поддержали бы идею гражданских жюри, будь то в правительстве или, возможно, в крупной технологической компании. Я думаю, что это реальная политическая возможность, особенно сейчас для левых, которые, будем честны, испытывают трудности во многих странах. И еще одна область, которая действительно вселяет в меня надежду, — это просто технологии. Исторически было очень сложно эффективно внедрять демократию в больших масштабах, но теперь у нас есть технологии, позволяющие это сделать. И что действительно обнадеживает, так это то, что мы даже не пытаемся сейчас. Вероятно, мы тратим на улучшение демократии как минимум на сто долларов меньше, чем на совершенствование массового наблюдения и распознавания лиц.</p><p>Представьте, что вместо того, чтобы просто говорить: «Нам нужно конкурировать со странами, потому что мы — демократии, и мы должны побеждать», мы бы действительно потратили деньги на попытки улучшить наши демократии. Представьте, чего бы мы могли достичь. Поэтому я думаю, что если мы просто перенаправим исследования и финансирование на реальную поддержку ценностей, которые мы исповедуем как общество, и начнем использовать недовольство людей современными избирательными демократиями, то появится много энергии и множество технических решений для создания совершенно другого, гораздо лучшего мира.</p><p><strong>Акшат Рати: В попытке построить более демократическое общество мы, в некотором смысле, провели эксперимент после мировых войн — создание Организации Объединенных Наций. Несмотря на все недостатки этой организации, вы признаете в книге, что послевоенный период был исключительно мирным временем, даже с учетом 5000-летней истории базы данных MOROS, верно?</strong></p><p><strong>Люк Кемп:</strong> Это также было исключительно равноправное время и в целом исключительно благоприятное время. Когда люди говорят о том, чтобы сделать Америку снова великой, по крайней мере, белым мужчинам, они обычно имеют в виду 1950-е и 60-е годы. В 1940-х и 50-х годах произошло так называемое Великое сжатие — сочетание мировых войн, уничтоживших много старых денег, и, кроме того, значительного вовлечения большого количества людей в экономику военного времени, вооруженных и требующих таких вещей, как право голоса и прогрессивное налогообложение для реальной поддержки военных усилий.</p><p>Всё это создало идеальные условия для гораздо более равноправного общества в таких странах, как Великобритания и США. И, как ни странно, ситуация начала улучшаться. Стоит также отметить, что, оглядываясь на классическую Грецию, мы, как правило, вспоминаем Афины, где существовала демократическая модель, основанная на жеребьевке, гражданском жюри и собраниях.</p><p>Речь шла не только о демократии и равенстве на местном уровне. Как вы упомянули, мы предпринимали более эффективные попытки глобального управления через такие структуры, как Организация Объединенных Наций. Эта система была глубоко несовершенна и часто чрезмерно представляла интересы исключительно США. Это особенно касается таких организаций, как Всемирный банк и Бреттон-Вудские институты, но тем не менее, это была попытка лучше координировать и сотрудничать на глобальном уровне. В конечном итоге, это нам понадобится в долгосрочной перспективе. Я не уверен, будет ли это через ООН, но можно представить себе федеративные демократии, где на местном уровне существуют гражданские жюри и собрания, которые затем расширяются до национального уровня, а затем и до глобального. Это попытка обойти существование мира, где конкурируют отдельные империи и национальные государства.</p><p><strong>Акшат Рати: Как вы думаете, сейчас на геополитическом уровне разворачивается дискуссия, в которой Марк Карни выдвинул идею о разрыве, о том, что эти крупные державы, в первую очередь США и Китай, делают мир более опасным местом, но средние державы, как он их называет (а это, вероятно, группа европейских стран, по крайней мере, по отдельности, если не ЕС в целом), могут попытаться построить мировой порядок, международный порядок, который явно не работает, рушится или разрушается, но который мог бы создать этот новый порядок? Можете ли вы представить себе более демократический порядок, который возникнет в результате объединения средних держав?</strong></p><p><strong>Люк Кемп:</strong> Безусловно. Моя докторская диссертация была посвящена тому, как заключать успешные международные соглашения без участия Соединенных Штатов. Один из моих выводов заключался в том, что наиболее успешные договоры, которые у нас были, как правило, начинались с небольших групп стран, а затем расширялись со временем. Это справедливо для Монреальского протокола и соглашения по озоноразрушающим веществам, которое начиналось всего лишь с примерно 42 стран. Это также справедливо для Генерального соглашения по торговле и тарифам (ГАТТ), которое предшествовало ВТО. В целом, это обычно работает довольно хорошо.</p><p>Небольшая группа стран может придать импульс, создать новые нормы, которые распространятся по всему миру, а также изменить технологии, что, в свою очередь, отразится на других странах. Если вас радует, что Китай предпринимает больше действий в борьбе с изменением климата, вы можете поблагодарить Данию и Германию за снижение стоимости солнечных фотоэлектрических и ветровых электростанций. Поэтому я считаю, что такие подходы, основанные на критической массе, действительно могут быть очень успешными.</p><p>Единственное, в чем я действительно не согласен с Карни, который, как вы упомянули, произнес эту историческую речь в Давосе, и я думаю, что первая половина его речи верна в том смысле, что он указывает на то, что последние несколько десятилетий мы жили под красивой ложью. Но затем он уходит в странное русло, предлагая странам выбирать подходящие им коалиции, тратить больше денег на оборону, а в случае Канады — снижать налог на прирост капитала. Все это Дональд Трамп и делает, и поддерживал бы.</p><p>В США нельзя вести себя как Китай, если вы считаете, что Китай и США разрушают мир. И точно так же, если мы хотим защитить демократию от России, не нужно вести себя больше как Россия. Поэтому я думаю, что такие коалиции могут сработать, но в конечном итоге это требует другого подхода, который, опять же, больше связан с инвестированием в демократию и поиском путей выхода из гонки вооружений, а не просто с продолжением прежнего положения дел.</p><p><strong>Акшат Рати: Но остается проблема: в мире есть места, которые продвигают демократические ценности и, если им предоставить возможность, могут помочь нам построить более эгалитарный мир. Но есть и такие «изгои», как Россия, или, в наши дни, даже Соединенные Штаты, которые очень могущественны и обладают крупнейшим ядерным арсеналом. И перед лицом этой угрозы мы, как и все остальные, должны найти способ защитить себя. Как из этого выбраться?</strong></p><p><strong>Люк Кемп:</strong> Во-первых, я хотел бы перефразировать Марка Аврелия: лучшее оскорбление для врага — это не становиться таким, как он. А во-вторых, мне кажется, мы часто преувеличиваем, насколько сильно мы сейчас находимся под угрозой. Так, до российского вторжения в Украину большинство различных симуляций, военных игр и т. д. предсказывали, что если Россия мобилизует свои вооруженные силы, она уничтожит Украину менее чем за месяц и окажется у порога Европы в течение нескольких месяцев, а возможно, и нескольких недель. Честно говоря, мы обнаружили, что Россия оказалась довольно беззубой мишенью. Ей с трудом удается удержать даже небольшой участок земли в Украине. Неужели мы действительно думаем, что она захватит всю Западную Европу?</p><p>Да, США — это проблема. Но в конечном итоге, сможем ли мы изменить США или хотя бы противостоять им, просто став больше похожими на них и позволив, например, крупным технологическим компаниям беспрепятственно владеть Европой и Великобританией? Нет, мы сможем это сделать, построив собственную инфраструктуру, основанную на других ценностях по сравнению с тем, что есть в Силиконовой долине. В целом, ещё раз подчеркну, лучший путь — это не стать похожими на своих врагов, а проложить другой путь. И я думаю, нам повезло жить в мире, где всё настолько взаимосвязано, что глобальная война не всегда является большим преимуществом.</p><p><a href="https://t.me/sorrymistar"><strong>ПЕРЕВОД — SORRY, MISTA!</strong></a></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=b78a530da995" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Как Polymarket и Kalshi превращают истину в игру]]></title>
            <link>https://medium.com/@pollackow/%D0%BA%D0%B0%D0%BA-polymarket-%D0%B8-kalshi-%D0%BF%D1%80%D0%B5%D0%B2%D1%80%D0%B0%D1%89%D0%B0%D1%8E%D1%82-%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B8%D0%BD%D1%83-%D0%B2-%D0%B8%D0%B3%D1%80%D1%83-cf48b935314b?source=rss-d7de52964606------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/cf48b935314b</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Pollackow]]></dc:creator>
            <pubDate>Tue, 24 Feb 2026 11:44:25 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2026-02-24T11:44:25.311Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p><a href="https://www.bloomberg.com/features/2026-prediction-markets-polymarket-kalshi/?srnd=homepage-africa">Кристофер Бим, Bloomberg</a></p><p>Когда 28 января председатель Федеральной резервной системы Джером Пауэлл поднялся на трибуну, в зале воцарилась тишина. Журналисты, присутствовавшие на пресс-конференции Федерального комитета по операциям на открытом рынке в Вашингтоне, внимательно слушали каждое слово Пауэлла, способное повлиять на рынок. Намекнет ли он на корректировку ставки по однодневным кредитам? Обсудит ли влияние тарифов на цены? Ответит ли на вопросы о своем преемнике?</p><p>В этот же самый момент другая группа людей следила за действиями Пауэлла не менее пристально, но по совершенно другой причине. В Discord и X десятки трейдеров обсуждали свои ставки на то, какие слова произнесет Пауэлл. Многие были уверены, что он скажет «добрый день». (Он обычно так и делает). Другие делали ставки на такие слова, как «закрытие», «сокращение штата», «кривая доходности» или «яйцо» — среди 44 различных терминов, предлагаемых на платформе прогнозирования Kalshi.</p><p>Из дома своих родителей в Орландо 23-летний стример Остин Минтон с растрепанными светлыми волосами поделился с аудиторией своим тезисом о том, что Пауэлл не стал бы говорить «Трамп», указав на то, что председатель ФРС не делал этого в своих недавних выступлениях. Минтон также предположил, что Пауэлл не скажет «прогноз», поскольку недавняя приостановка работы правительства привела к уменьшению количества доступных экономических данных, но скажет «реконструкция», имея в виду ремонт здания Федеральной резервной системы, которое, по мнению критиков, включая президента, вызывает вопросы о честности Пауэлла. Еще до начала выступления участники торгов сделали ставки на сумму более 2,8 миллиона долларов на рынке ставок Калши на Пауэлла.</p><p>«Добрый день», — сказал Пауэлл. Минтон сжал кулаки. «Да!» — воскликнул он. «Легкие три бакса!».</p><p>Пауэлл начал зачитывать подготовленную речь. Его слова перекликались с более ранним заявлением FOMC, но он добавил новый материал, упомянув «приостановку работы» (рыночная вероятность составляла 67%), «смягчение» (59%) и «сокращения» (76%). Перейдя к вопросам и ответам журналистов, он затронул темы «ограничительных мер» (62%), «Бежевой книги» (двухквартальный отчет ФРС, 30%) и «тарифной инфляции» (13%). Когда Пауэллу задали вопрос о расследовании Министерством юстиции проекта строительства здания ФРС, Минтон приготовился, надеясь не услышать имя президента. Пауэлл уклонился от ответа, что вызвало у Минтона радость и похвалу: «Красавчик!»</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*E6eIn5ETp2-Y-Mg3.jpg" /></figure><p>По мере продолжения пресс-конференции процентные шансы на тпе или иные рынки на Калши в оставшихся словах снижались, как это обычно бывает на подобном «рынке упоминаний». К последнему вопросу казалось, что Пауэлл с уверенностью не произнесет слова «пандемия» (теперь 17%), «прогноз» (12%), «неопределенность» (8%), «торговая война» (3%) или «реконструкция» (2%).</p><p>Однако затем он сделал нечто поразительное. Отвечая на последний вопрос, он начал целую серию упоминаний. «Краткий обзор экономических <em>прогнозов</em> … у нас не было <em>пандемии</em> 100 лет… <em>торговая война</em> такого масштаба… на разных этапах существует большая <em>неопределенность</em>». Это был эквивалент паса в последнюю секунду, ведущего к 60-ярдовому зигзагообразному забегу сквозь защитников, завершающемуся стремительным броском через линию ворот. Минтон, который готов был поспорить, что Пауэлл не произнесет «прогноз», был опустошен. «О боже, в конце? Последний вопрос? Да ладно, Пауэлл!».</p><p>Пресс-конференция закончилась. Трейдеры в Discord обсудили свои выигрыши и проигрыши. Но что-то было не так. На Kalshi внезапно возросла вероятность «реконструкции». (Kalshi не завершает рыночные операции и не выплачивает выигрыши до тех пор, пока не пройдет некоторое время после окончания события). Минтон был в замешательстве. «Он сказал „реконструкция“? Это безумие». Он открыл запись и увидел, что один из последних ответов Пауэлла содержал редкую оговорку: «Когда речь идет о технологических разработках, которые увеличивают потенциальную производительность, своего рода технологическая <em>реконструкция</em>» — Пауэлл затем поправился — «знаете, <em>революция,</em> подобная той, что произошла здесь в 90-х, и которая, возможно, происходит сейчас с ИИ…». Запись не лгала: Пауэлл сказал «реконструкция». Минтон предположил, что это была фрейдистская оговорка, вызванная решимостью Пауэлла <em>не</em> говорить о расследовании.</p><p>В чатах Discord разразился настоящий хаос. Один из трейдеров, Фостер Маккой, находившийся в голосовом канале с десятком других участников, услышал крики взрослых мужчин. «Я просто сошёл с ума», — вспоминал Маккой позже. «Каковы шансы, что мяч залетит в корзину на последних секундах?» «РАССЛЕДОВАНИЕ ПАУЭЛЛА [<em>sic</em>]», — написал один из пользователей Discord, в шутку намекая на то, что Пауэлл совершил инсайдерские сделки. «Возможно, это самый безумный рынок, на котором я когда-либо торговал», — написал в Твиттере уважаемый 21-летний трейдер под ником Esoteric Catboy, который заявил, что заработал более 5000 долларов на пресс-конференции.</p><p>Рынки прогнозов — это высокоскоростные, динамичные соревнования в мире прогнозирования. Но это лишь один из сегментов. Пользователи Kalshi и его главного конкурента, Polymarket, могут делать ставки на события любого масштаба, от политики и спорта до культуры и погоды. Среди недавних ставок на Kalshi были, например, на то, будут ли использованы определенные слова во время телефонной конференции Palantir Technologies, выиграет ли Илон Маск судебное дело против OpenAI и будет ли максимальная температура в Сиэтле 4 февраля находиться в определенном диапазоне. Пользователи Polymarket делали ставки на то, нанесет ли США удар по Ирану в определенную дату, покинет ли тот или иной член кабинета Трампа свой пост первым и вернется ли Иисус Христос до 2027 года.</p><p>Рынки прогнозов когда-то были маргинальным увлечением экономистов и экспертов по выборам, но за последний год или около того они превратились из малоприметных в повсеместные. Индустрия процветает благодаря сочетанию маркетинга, недоверия к традиционным источникам информации и новой благоприятной нормативно-правовой среде. В конце прошлого года компании Kalshi и Polymarket, обе со штаб-квартирой в Нью-Йорке, привлекли средства при оценке в 11 и 8 миллиардов долларов соответственно. По данным Dune Analytics, собранным пользователями, за несколько недель до Суперкубка пользователи Kalshi делали ставки на сумму более 2 миллиардов долларов в неделю, а пользователи Polymarket — на сумму ненамного меньшую.</p><p>Эти компании также быстро проникают в американские СМИ. Обе заключили соглашения с крупными спортивными лигами о предоставлении данных во время игр. Kalshi сотрудничает с CNN и CNBC, а Polymarket имеет контракт с Dow Jones, что означает, что коэффициенты прогнозов, вероятно, будут интегрированы в освещение выборов и других событий. Во время церемонии вручения премии «Золотой глобус» на канале CBS в январе перед каждой наградой появлялась титровая надпись Polymarket, правильно предсказавшая почти всех 28 победителей. «Видеть, как люди смотрят на коэффициенты Polymarket для определенных вещей, о которых в противном случае они просто рассуждали бы или говорили, не понимая друг друга, — вот что меня действительно воодушевляет», — говорит генеральный директор Polymarket Шейн Коплан.</p><p>В октябре Polymarket объявила об инвестициях в размере 2 миллиардов долларов от Intercontinental Exchange, владельца Нью-Йоркской фондовой биржи. Эта сделка, вероятно, приведет к интеграции данных рынка прогнозов в финансовые инструменты, используемые институциональными трейдерами. Susquehanna International Group, Jump Trading и другие крупные фирмы предоставляют ликвидность на Kalshi для облегчения торговли. В январе генеральный директор Goldman Sachs Group Дэвид Соломон назвал рынки прогнозов «чрезвычайно интересными» и заявил, что у него есть команда, изучающая их.</p><p>Сторонники утверждают, что рынки прогнозов создают экономическую и социальную ценность, предоставляя более точную информацию о том, что произойдет в мире. Люди могли бы использовать их для хеджирования рисков — например, делая ставки на то, что обрушится ураган или что правительство США прекратит свою работу, — или просто для принятия более взвешенных решений в условиях неопределенности.</p><p>И Polymarket, и Kalshi позиционируют себя как источники истины во времена эпистемологической нестабильности. Коплан говорит, что его платформа — это руководство для тех, кто «думает о мире, о правительстве, о макротенденциях и препятствиях, которые могут повлиять на их жизнь». Соучредитель и генеральный директор Kalshi Тарек Мансур говорит, что рынки прогнозов «переносят дискуссию из области субъективных эмоций в область объективной математики. И именно поэтому они в итоге оказываются немного более правдивыми». Другой соучредитель компании, главный операционный директор Луана Лопес Лара, назвала ставки на собственные убеждения «налогом на чушь».</p><p>Критики называют рынки прогнозов раздутой азартной игрой. Действительно, подавляющая часть объёма ставок на Kalshi приходится на ставки — или, как выражается компания, «торговлю» — на спорт. Несмотря на все высокопарные разговоры об определении цен и раскрытии истин, трудно понять экономическую или социальную ценность знания вероятности того, что Пит Дэвидсон посетит Супербоул. («Людей волнует то, что их волнует, и наша задача не обязательно в том, чтобы решать, что будет волновать людей», — говорит Мансур. Коплан говорит о ставках на выступления знаменитостей: «Мне не интересны эти рынки»).</p><p>А отношения рынков с истиной сложны. Они могут быть уязвимы для манипуляций, инсайдерской торговли и других махинаций. Во многих случаях они влияют на реальность так же сильно, как и отражают её. Не говоря уже о том, что их правила и решения относительно того, что произошло, а что нет, могут быть противоречивыми.</p><p>Компании также сталкиваются с трудностями. Хотя деятельность Kalshi регулируется на федеральном уровне Комиссией по торговле товарными фьючерсами (CFTC), она является либо истцом, либо ответчиком по меньшей мере в дюжине судебных исков против штатов или индейских племен, утверждающих, что это нелицензированная игровая платформа, подпадающая под юрисдикцию штата или местных властей. Polymarket недавно был запрещен в Неваде, по крайней мере временно, пока там рассматривается иск комиссии по азартным играм штата. Несколько частных лиц инициировали коллективные иски против Kalshi и Polymarket, утверждая, что они управляют незаконными игровыми сайтами и способствуют развитию зависимости. (В ответ на просьбу прокомментировать иски представитель Kalshi сослался на заявление Лопеса Лары, назвавшего один из них «безосновательным». Polymarket не ответил на запрос о комментарии). Компании утверждают, что они должны продолжать регулироваться CFTC, которая в настоящее время благосклонно относится к рынкам прогнозов, но победа штатов может нанести удар по их бизнес-моделям. Даже если Комиссия по торговле товарными фьючерсами сохранит свою юрисдикцию, неясно, что произойдет, если и когда к власти придет новая, более скептически настроенная администрация.</p><p>Кроме того, многим не нравится внезапное повсеместное распространение этих платформ. «Я обеспокоен потенциальной негативной реакцией и тем, как долго она может продлиться», — говорит Робин Хэнсон, доцент экономики в Университете Джорджа Мейсона, которого считают одним из основоположников рынков прогнозов. Коплан признает, что за последние несколько месяцев произошел «сдвиг в настроениях»: «Вам всегда говорят, что в конце концов вы преодолеете эту пропасть, когда все начнут считать это чем-то важным, а люди начнут выступать против этого. И я думаю, что это именно тот момент».</p><p>Сохранятся ли рынки прогнозов, и смогут ли они воплотить в жизнь замысел своих основателей о жизни, управляемой коллективной мудростью, зависит от того, как компании справятся с этими вызовами. Смогут ли они показать клиентам, что им можно доверять?</p><p>Привлекательность рынков прогнозов заключается в их простоте: вас спрашивают, произойдет ли определенное событие, и вы выбираете «Да» или «Нет». Технически, на Kalshi и Polymarket вы покупаете один или несколько контрактов, каждый из которых выплачивает 1 доллар, если вы правы, и ничего, если вы ошибаетесь. По мере того, как покупаются и продаются сотни, тысячи или миллионы таких контрактов с ответами «да» или «нет», цена колеблется где-то между 1 центами и 99 центами. Эта цена (например, 20 центов) призвана служить подразумеваемой вероятностью наступления события (20%), что и выражается в прогнозе.</p><p>Подобно тому, как цены на фондовом рынке агрегируют информацию, так и цены на рынках прогнозов делают то же самое. Например, на рынке выборов один игрок мог проанализировать поддержку кандидата в каждом округе. Другой мог создать сложную модель явки избирателей. Третий мог узнать, что кандидат болен. Третий мог даже провести опрос. Ни один человек не будет иметь доступа ко всей этой информации. Но когда они делают ставки, основываясь на этой информации, все это объединяется в одну цифру.</p><p>Рынки прогнозов не являются чем-то новым. Ставки на папские конклавы были распространены в итальянских городах-государствах до тех пор, пока папа Григорий XIV не запретил эту практику в 1591 году. (Она продолжалась и в подполье). В XVIII веке британские игроки делали ставки на то, будет ли отменен Закон о чае, а во время Второй мировой войны лондонцы ставили на то, сколько немецких самолетов будет сбито. Ставки на выборы были широко распространены в США почти с момента основания страны, причем Нью-Йорк был особенно очагом этого явления; газеты публиковали коэффициенты, а спонсоры выражали поддержку кандидатам, делая крупные публичные ставки. Даже столетие назад, согласно исследованиям <a href="https://lsa.umich.edu/econ/people/faculty/pwrhode.html">Пола Роде</a> из Мичиганского университета и Колемана Штрумпфа из Университета Уэйк Форест, коэффициенты на выборы были впечатляюще точными. Рынки ошиблись только в одних из 15 президентских выборов в период с 1884 по 1940 год — в 1916 году, когда победил аутсайдер Вудро Уилсон.</p><p>После этого рынки ставок на выборы в США пришли в упадок, что, по мнению Роде и Штрумпфа, объясняется развитием научных опросов общественного мнения, ужесточением мер по борьбе с азартными играми мэром Нью-Йорка Фиорелло Ла Гуардиа и легализацией ставок на скачки в штате Нью-Йорк. Однако в 1988 году началось их медленное восстановление, когда исследователи из Университета Айовы создали <a href="https://iem.uiowa.edu/iem/">электронные рынки Айовы (Iowa Electronic Markets)</a>, получив исключение из существующего законодательства, поскольку их цель носила академический характер, а размер ставок был ограничен. Вскоре выяснилось, что они точнее, чем опросы общественного мнения.</p><p>Примерно в то же время Хэнсон, будущий экономист Университета Джорджа Мейсона, работал в Силиконовой долине и продвигал рынки прогнозирования за рамки простого предсказания. Убежденный в том, что они могут помочь руководителям принимать более обоснованные решения, он помог создать первые внутренние корпоративные рынки прогнозирования в 1990 году. (На одном из таких рынков сотрудникам предлагалось делать ставки на то, когда компания выпустит свой продукт). В 1995 году он предложил концепцию «идейного фьючерса», чтобы определить, какие академические исследовательские вопросы являются наиболее перспективными и заслуживающими финансирования. А в научной статье 2000 года он предложил форму правления, названную «футархией», в которой рынки прогнозирования будут формировать политические решения — законодатели могли бы, например, принять тот закон об оружии, который, по прогнозам рынка, приведет к наименьшему уровню убийств. (Он также указал на множество потенциальных недостатков, включая, как гласил заголовок одного из разделов, «Вы не сможете выплатить выигрыш по ставкам, если Земля будет уничтожена»).</p><p>В 2001 году Хансону представилась возможность реализовать некоторые из своих идей на высоком уровне, когда Агентство перспективных оборонных исследований (DARPA) согласилось профинансировать проект, который он и его команда назвали «Рынок анализа политики». План состоял в создании рынков, которые помогли бы прогнозировать события на Ближнем Востоке. Однако критики назвали его «рынком террора» и предупредили, что он будет стимулировать террористические атаки. Проект был закрыт в 2003 году.</p><p>Репутация рынков прогнозов постепенно улучшалась по мере снижения популярности опросов общественного мнения. Однако жесткое регулирование в США ограничивало их распространение. В 2016 году Мансур, тогда студент Массачусетского технологического института, проходил стажировку в Goldman Sachs, когда клиенты попросили его команду найти способы хеджирования от последствий Brexit. Они разработали сложный набор финансовых рычагов, которые, по их предположению, будут коррелировать с выходом Великобритании из ЕС. Но Мансуру показалось нелепым, что клиенты не могли просто сделать ставку на само событие. В 2018 году он и Лопес Лара, друг из MIT, основали Kalshi. Они задумали создать биржу, где любой мог бы совершать сделки, основываясь практически на любом реальном событии. (Kalshi в переводе с арабского означает «всё»).</p><p>Два года спустя, в 2020 году, Коплан, бросивший Нью-Йоркский университет, создал Polymarket в том, что он описал как свой «кабинет в ванной». Он был глубоко погружен в криптовалюты и, вдохновленный работами Хэнсона, решил создать рынок прогнозов на блокчейне. Polymarket отражал либертарианскую этику своей криптоэкосистемы: анонимность, нулевые комиссии, минимальное вмешательство. В подкасте того времени Коплан описал свою деятельность как «по сути, некоммерческую».</p><p>Для обеих компаний время было выбрано неудачно. Администрация Джо Байдена негативно относилась к рынкам прогнозов, и поначалу CFTC одобрила лишь несколько относительно безобидных предложений на платформе Kalshi, таких как прогнозы инфляции или процентных ставок Федеральной резервной системы. Администрация была «крайне враждебна», — сказал Мансур в подкасте Bloomberg’s <em>Odd Lots </em>в прошлом году. «Они просто не хотели, чтобы эта платформа существовала». CFTC обвинила Polymarket в работе нелицензированной биржи, и в рамках соглашения 2022 года компания согласилась выплатить 1,4 миллиона долларов и заблокировала американцам доступ к торговле на платформе, не признав при этом своей вины. (На практике американцы по-прежнему могли получить доступ к сайту, используя программное обеспечение, скрывающее их местоположение). Два года спустя CFTC запретила Kalshi размещать некоторые рынки политических ставок и предложила полный запрет на контракты, связанные со спортивными событиями, выборами и церемониями награждения.</p><p>Всё изменилось в конце 2024 года. В сентябре того же года Kalshi выиграл судебный процесс, оспаривавший запрет CFTC на политические рынки, что открыло путь для легальных ставок на президентские выборы. Kalshi, как и Polymarket, начал привлекать огромные объемы ставок, хотя в США они всё ещё были заблокированы. В день выборов оба рынка отдавали предпочтение Трампу. Его победа стала не просто подтверждением правоты рынков прогнозов; это был настоящий подарок судьбы. Если администрация Байдена была «враждебна» к рынкам прогнозов, то команда Трампа их поддержала.</p><p>В январе 2025 года Kalshi назначил Дональда Трампа-младшего своим платным советником, а несколько месяцев спустя Polymarket привлек его в качестве инвестора и советника. В июле Министерство юстиции завершило расследование в отношении Polymarket, которое привело к тому, что федеральные агенты во время рейда выломали дверь квартиры Коплана. А в ноябре компания получила разрешение на работу в стране. Ее американское приложение было запущено в тестовом режиме в декабре. Пока оно предлагает только ставки на спорт.</p><p>В день, когда Polymarket объявил о сделке с Intercontinental Exchange на сумму 2 миллиарда долларов, Коплан, размышляя о пути своей компании на X, сказал: «Я знал, что мы вступаем в эпоху, когда способы поиска истины будут иметь большее значение, чем когда-либо, и Polymarket могла сыграть в этом решающую роль. В конце концов, нет ничего ценнее истины».</p><p>Прошлым летом британский ютубер Майлз Раутледж, известный как Лорд Майлз, объявил, что будет снимать себя на видео, как он проведет 40 дней Рамадана в палатке в саудовской пустыне, употребляя только воду и электролиты. Зрители могли делать ставки на Polymarket (а позже и на Kalshi), удастся ли ему завершить пост.</p><p>Раутледж — своего рода шок-турист, который с 2021 года путешествует по Ближнему Востоку и Центральной Азии, попадая в неприятности. Он также делал расистские комментарии в интернете, особенно в адрес чернокожих и индийцев, и однажды написал, что «с радостью совершит геноцид». Тем не менее, Polymarket продвигала эту акцию на X, в том числе организовав предварительную прямую трансляцию с участием Раутледжа. Когда кто-то на X указал, что на таком рынке «легко обмануть», Polymarket заверила их, что акция будет транслироваться круглосуточно. После начала голодовки и публикации Раутледжем фотографий и обновлений компания иногда добавляла дерзкие комментарии, например: «Хотите, чтобы мы вам пиццу прислали?».</p><p>С каждым днем ​​шансы Раутледжа на успех на Polymarket постепенно росли: с первоначальных 18% до 74% через две недели. Но затем, на 28-й день, он сообщил зрителям, что электросеть отключается, и он ненадолго отключится. Трансляция прервалась. Раутледж больше не вернулся в эфир.</p><p>В итоге рынок ответил «Нет». Трейдеры были в ярости. Их гнев усилился, когда они узнали, что криптовалютный кошелек, на который была сделана ставка «Нет» на Раутледжа, принесшая ему 60 000 долларов, был связан с другим кошельком, который он ранее признал своим. Многим это показалось случаем манипулирования рынком и инсайдерской торговли. Раутледж наконец появился в декабре и отрицал, что делал ставку против себя, обвиняя коллегу, который, по его словам, контролировал кошелек и совершил сделку.</p><p>Раутледж не ответил на вопросы, присланные по электронной почте для этой статьи, а компания Polymarket не ответила на вопросы об инциденте. Представитель компании Kalshi (на рынке которой объемы продаж были меньше) заявил: «Мы категорически не одобряем заявления или поведение этого человека. Оглядываясь назад, можно сказать, что этот рынок сегодня не соответствовал бы нашим внутренним стандартам качества продукции».</p><p>История с Лорд Майлзом была крайним случаем, но она показала, насколько непредсказуемыми и неподотчетными могут быть рынки прогнозов. В декабре трейдер, чей блокчейн-след показал, что он ранее получил прибыль от сделки, связанной с Google, обналичил ставки на Polymarket на 1,2 миллиона долларов на самых популярных людей в поисковых запросах Google в 2025 году, что вызвало подозрения в инсайдерской деятельности. А в конце декабря и начале января анонимный пользователь блокчейна сделал серию ставок на Polymarket на свержение Николаса Мадуро, включая последнюю ставку за несколько часов до того, как спецназ США прибыл в резиденцию президента Венесуэлы. В общей сложности ставки принесли прибыль в размере 400 000 долларов. Polymarket не ответил на вопросы об этих инцидентах.</p><p>Калши утверждает, что у компании есть правила, предотвращающие инсайдерскую торговлю, и она передает информацию о подозрительной деятельности регулирующим органам. Коплан отметил, что подобные случаи на Polymarket быстро выявляются в интернете. Другие, в том числе Брайан Армстронг , генеральный директор криптобиржи Coinbase, утверждают, что инсайдерская торговля на рынках прогнозов может сделать их более точными, хотя и менее справедливыми. В недавнем выступлении на CNBC Мансур заявил, что если бы Bad Bunny захотел рассказать кому-то, какая песня будет его первой на выступлении в перерыве Суперкубка, и тот сделал бы на это ставку, это было бы «честной игрой» и «частью риска на рынке». (Мансур уточняет, что такая ставка будет считаться инсайдерской торговлей, если у человека есть «юридическое обязательство» хранить информацию в секрете).</p><p>Рынки прогнозов могут не только предсказывать события, но и влиять на них. В августе, после того как несколько матчей WNBA были прерваны из-за того, что зрители бросали на площадку фаллоимитаторы, Polymarket предложил пользователям сделать ставки на то, повторится ли это снова; к всеобщему удивлению, фаллоимитаторы были брошены снова, и не было никакой ясности, делали ли участники ставки заранее. Polymarket не ответил на запрос о комментарии.</p><p>В конце января, когда надвигалась частичная приостановка работы правительства, пользователи Kalshi и Polymarket могли делать ставки на то, произойдет ли это. Контракт на рынке Kalshi гласил, что результат будет зависеть от одного показателя: будет ли на сайте Управления по управлению персоналом (OPM) опубликовано уведомление о приостановке работы правительства к 11:00 по восточному времени в субботу, 31 января. (У Polymarket был другой крайний срок — полночь). На X трейдер с ником @GroyperFinance_ публично спросил директора OPM Скотта Купора, будет ли обновлен сайт агентства, чтобы отразить приостановку работы правительства. После подтверждения приостановки Купор ответил: «Ваше желание исполнилось — сайт будет обновлен!». Представитель Kalshi отказался комментировать инцидент. Polymarket не ответил на запрос о комментарии.</p><p>Ситуацию усугубляют неудачные решения разработчиков правил и, казалось бы, произвольные решения платформ. Когда журнал <em>Time</em> объявил «Человеком года 2025» «Архитекторов ИИ» с фотографией на обложке генерального директора OpenAI Сэма Альтмана, генерального директора Nvidia Дженсена Хуанга и других, Polymarket в последнюю минуту изменил свои правила, включив в них «Архитекторы ИИ/Другое», и решил, что «Искусственный интеллект» — это неправильно. В начале 2025 года Kalshi принимал ставки на то, встретится ли действующий президент США с тогдашним премьер-министром Канады Джастином Трюдо в том году. Байден вскоре встретился — и даже пожал руку Трюдо по телевидению, — но участники, сделавшие ставку «Да», все равно проиграли, поскольку о встрече не сообщили два источника, указанных Kalshi в правилах рынка. Прошлым летом трейдеры Polymarket несколько недель спорили в Discord о том, был ли президент Украины Владимир Зеленский в костюме. Некоторые утверждали, что черный пиджак и рубашка, которые он надел на ужин НАТО, соответствуют этому критерию; другие говорили, что нет. В итоге рынок вынес решение «Нет», что вызвало еще больший резонанс. Калши отказался комментировать конкретные решения по урегулированию споров. Компания Polymarket не ответила на запрос о комментариях по некоторым из своих решений по урегулированию споров.</p><p>В случае с Polymarket некоторые винят в регулярных спорах уникальный процесс разрешения рыночных конфликтов. Платформа делегирует принятие решений держателям криптовалютного токена UMA, который может купить любой желающий. Неудивительно, что это приводит к довольно странным результатам. Чат для споров в Discord-сервере UMA представляет собой болото из придирок и недобросовестных аргументов. Один из недавних споров касался рынка «С кем Трамп поговорит в январе?». Некоторые игроки, сделавшие ставки на то, что Трамп поговорит с президентом России Владимиром Путиным, отметили, что Трамп сказал, что «лично попросил» Путина во время «телефонного разговора» прекратить удары по Киеву, и что Кремль подтвердил «личную просьбу». Тем не менее, держатели UMA ответили «Нет» из-за очевидной неопределенности относительно времени и характера разговора.</p><p>Некоторые трейдеры Polymarket утверждают, что эта система принимает решения, отдавая предпочтение пользователям, владеющим большим количеством токенов UMA. Согласно анализу, проведенному платформой данных Sentora, «киты» UMA — те, кто владеет не менее 1% всех токенов, — контролируют 95% всего пула. В этом свете «децентрализованная» система разрешения споров Polymarket выглядит совсем не децентрализованной. Компания не ответила на запрос о комментарии.</p><p>У Калши есть внутренняя команда для разрешения споров. По словам представителя, в нее входят бывшие финансовые консультанты, эксперты и чемпионы по дебатам. Их решения тоже могут быть спорными. В январе на рынке ставок, посвященном телефонной конференции Netflix по финансовым результатам, была возможность сделать ставку на то, что кто-то произнесет «Warner Bros». Один из руководителей действительно произнес «Warner Brothers», но рынок ответил «Нет», потому что человек произнес это не как «bros».</p><p>Некоторые наблюдатели утверждают, что присутствие платформ в социальных сетях еще больше подрывает доверие пользователей. В качестве примечательного примера можно привести январскую публикацию Polymarket на X, содержащую неточную информацию: «Срочная новость: силы безопасности иранского режима потеряли почти полный контроль» над Тегераном и двумя другими городами. У Kalshi и Polymarket возникли проблемы с партнерскими программами, включая присвоение специальных «значков» за продвижение компаний аккаунтам на X, которые затем публиковали ложную информацию о спортивных деятелях. Kalshi отозвала эти значки. («Они действуют не от нашего имени», — говорит представитель компании). Polymarket не ответила на запрос о комментарии.</p><p>«Я не понимаю, как можно заявлять: „Мы — величайший источник истины, который когда-либо знало человечество“, а потом видеть, как ваша команда по работе с социальными сетями просто лжет», — говорит Дастин Гукер, автор информационного бюллетеня о рынках прогнозирования <em>Event Horizon</em>. «Видимо, они считают, что вовлеченность важнее доверия».</p><p>Коплан утверждает, что в конечном итоге доверие к Polymarket основано на прозрачности его работы в блокчейне. «Вы можете видеть активность, вы можете видеть крупнейших держателей, вы можете видеть книгу ордеров, ликвидность и динамику цен с течением времени», — говорит он. «Вам не нужно мне доверять».</p><p>В сентябре Комиссия по ценным бумагам и биржам и Комиссия по торговле товарными фьючерсами провели совместный круглый стол с участием генеральных директоров ряда рыночных платформ, включая Nasdaq, Intercontinental Exchange и CME Group. Коплан и Мансур также были в составе участников дискуссии. Представляясь, Коплан пошутил: «Я волновался, когда пришел сюда, что меня уведут в другую комнату». Группа рассмеялась.</p><p>Коплан, чья копна темных кудрей выглядела особенно упругой на фоне всех этих блестящих или седых голов, утверждал, что регулирующие органы должны освободить «инновационные» платформы, такие как Polymarket, от определенных правил, поскольку, будучи криптокомпанией, она может не вписываться в существующую «регуляторную матрицу». Сидя в паре кресел от него, Терренс Даффи , 67-летний генеральный директор CME Group, резко отреагировал на эту идею. «Будь то деривативы или ценные бумаги, должен быть единый стандарт», — сказал он.</p><p>Коплан парировал, что если инновационным компаниям не разрешат работать в США, то потребителям придётся «работать с такими, как вы, которые намного старше». На это Даффи в шутку показал ему средний палец.</p><p>Однако наибольшую угрозу для Polymarket и Kalshi представляют не традиционные биржи, а индустрия спортивных ставок. На спортивные ставки приходится более четырех пятых всех операций Kalshi и 100% деятельности Polymarket в США.</p><p>Традиционные букмекерские конторы и казино хотят, чтобы рынки прогнозов рассматривались так же, как и они сами, — то есть, как игорные компании, регулируемые штатами, а не Комиссией по торговле товарными фьючерсами (CFTC). В прошлом году наблюдалась волна действий со стороны государственных регуляторов и индейских племен, в основном против Kalshi, ранее допущенного к участию на американском рынке, с целью достижения именно такого результата.</p><p>Компания Kalshi утверждает, что не предлагает азартные игры, а торгует «контрактами на события», разновидностью производных финансовых инструментов, регулируемых CFTC. Мансур также отметил существенные различия между деятельностью Kalshi и деятельностью букмекерских контор и казино. В казино вы делаете ставки против заведения, и в итоге всегда выигрывает именно оно. Аналогично, букмекер устанавливает коэффициенты, и если вы выигрываете слишком много, вас могут забанить. Рынки прогнозов, напротив, работают по принципу «равный равному». Вы делаете ставки против других людей. (Когда вы покупаете контракт «Да» за 80 центов на определенном рынке, вас сводят с тем, кто покупает контракт «Нет» за 20 центов; тот, кто выигрывает, получает сумму в 1 доллар, равную сумме ваших ставок). Конечно, биржа взимает комиссию за каждую сделку, но она не желает вам проигрыша.</p><p>Мансур также различает «искусственный риск», создаваемый букмекером, и «естественный риск», связанный с торговлей на основе реальных событий. Риск, создаваемый букмекером, обусловлен исключительно установленными им коэффициентами; без него он бы не существовал. Риск на рынках прогнозов вытекает из реальных возможностей, которые они описывают — например, риск лесного пожара или резкого повышения тарифов, — и эти рынки позволяют пользователям хеджировать этот естественный риск. Наконец, Мансур говорит, что они служат общественному благу, предоставляя миру точную информацию.</p><p>Но можно ли это назвать азартной игрой? С одной стороны, да, очевидно, говорит Гукер. «Мне все равно, игрок вы или нет, это ставки на спорт». С другой стороны, когда опытные трейдеры, занимающиеся прогнозированием на рынках, рассказывают о своей работе, это может звучать скорее как академическое исследование, чем как азартная игра. Российский трейдер по имени Алексей, который не назвал свою фамилию из соображений безопасности, говорит, что заработал деньги на рынках погоды, разобравшись в методологии NASA по сбору и представлению данных о погоде. Брэндон Фин, 25-летний школьный учитель из Уорминстера, штат Пенсильвания, говорит, что заработал более 113 000 долларов, торгуя на музыкальных рынках, предсказывая, какой альбом займет первое место в чартах Billboard, основываясь на своем понимании закономерностей в продажах и прослушиваниях альбомов. Другой трейдер, Бенджамин Фриман, говорит, что проехал два часа от дома своих родителей в Мемфисе, чтобы поговорить с избирателями в другом избирательном округе в надежде получить преимущество на внеочередных выборах там.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*ZLiHJCeyv5f3CMGQ.jpg" /></figure><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/0*6v04f87JBAe9rT5q.jpg" /></figure><p>Пока идут судебные разбирательства, Kalshi пытается представить себя в роли здравомыслящей компании. Мансур заявил, что компания приняла меры предосторожности для решения проблем, которые преследуют «нерегулируемые офшорные платформы». Она требует от пользователей регистрации под своим настоящим именем и предъявления удостоверения личности, а также имеет механизмы для выявления закономерностей, указывающих на инсайдерскую торговлю, в режиме реального времени. Мансур говорит, что за последний год Kalshi провела 200 расследований и передала несколько дел в правоохранительные органы. Компания также сформировала Коалицию за рынки прогнозирования (Coalition for Prediction Markets), отраслевую группу, в которую входят Coinbase и розничный торговый провайдер Robinhood, чтобы продвигать имидж этих компаний как заслуживающих доверия и ответственных. «Мы не работаем на рынках, которые могут создавать негативные стимулы», — говорит Мансур. «И потому что это незаконно, и потому что это вредно для общества».</p><p>Если платформы добьются своего и сохранят надзор CFTC, это, вероятно, будет означать благоприятное регулирование, по крайней мере, на данный момент. В январе председатель комиссии Майкл Селиг заявил о планах разработать новые правила, регулирующие рынки прогнозов, а неделю спустя официально отозвал предложение времен Байдена, призывавшее к запрету рынков, связанных со спортом и политикой. Цель состоит в том, чтобы прочно закрепить рынки прогнозов, чтобы администрация демократов не смогла отменить их работу. «Мы говорим о защите отрасли в будущем, чтобы убедиться, что следующий Гэри Генслер» — председатель SEC, который критиковал криптоиндустрию при Байдене, — «не придет и не разрушит все», — сказал Селиг.</p><p>Как бы ни разрешились судебные тяжбы, трудно представить, что рынки прогнозов исчезнут. Дж. Кристофер Джанкарло, бывший председатель CFTC и юрист, консультировавший Polymarket в прошлом, сравнивает это явление с приложениями для совместных поездок: оно может столкнуться с некоторыми препятствиями, но «как только общество к этому привыкнет, пути назад не будет». Коплан говорит, что рассматривает их лишь как часть более крупной экосистемы знаний. «Я не собираюсь говорить: „Эй, слепо верьте Polymarket и всему, что вы там видите“», — говорит он. Но «зайти на Polymarket, одновременно читая Bloomberg, изучая X и смотря телевизор — это сейчас незаменимо».</p><p>Coinbase и Robinhood добавили рынки прогнозов в свои предложения благодаря партнерству с Kalshi, и обе компании готовы создать свои собственные в будущем. Тони Джемайель, руководитель отдела рынков прогнозов в Coinbase, говорит, что компания хочет сосредоточиться на «серьезных вариантах использования», таких как создание финансовых инструментов для хеджирования. Влад Тенев, генеральный директор Robinhood, недавно заявил, что, по его мнению, рынки прогнозов привлекут новых клиентов, которые затем могут открыть пенсионные счета. Лопес Лара, соучредитель Kalshi, предположил, что рынки прогнозов станут больше, чем фондовый рынок, поскольку они более понятны среднестатистическому потребителю. «Долгосрочная цель состоит в том, чтобы все сделать финансовым и создать торгуемый актив из любых разногласий», — сказал Мансур в ноябре.</p><p>Вопрос о том, как бы выглядел этот мир, вероятно, лучше оставить писателям-фантастам. Но поговорите с трейдерами, и отдельные моменты станут ясны. Минтон, трейдер, упомянутый в начале статьи, говорит, что раньше он никогда не обращал внимания на политику. Теперь это его жизнь — и не только для того, чтобы предсказывать следующее слово, произнесенное Джеромом Пауэллом. Он обсуждает политику со своим отцом за обеденным столом. В последнее время он смотрит видео с Джорджем Бушем-младшим, чтобы расширить свои знания по истории. «Это дает вам реальный стимул к изучению чего-либо, потому что без этого стимула не было бы смысла чему-либо учиться», — говорит Минтон.</p><p>Однако, как отмечает Наташа Шулл, культурный антрополог и доцент Нью-Йоркского университета, изучающая азартные игры, существуют и компромиссы. Ставки на события, происходящие во время бейсбольного матча, повышают вовлеченность зрителей, но также переключают внимание игрока на определенные аспекты игры. «Это как бы превращает в финансы каждое микрособытие в игре», — говорит она. Рынки прогнозов аналогичным образом делят мир на части, по сути, превращая любое событие в актив. Вместо того чтобы смотреть речь Пауэлла ради ее содержательной части, трейдеры сосредотачиваются на отдельных словах. Количественная оценка чего-либо, говорит Шулл, неизбежно уменьшает наше восприятие этого. И в процессе «мы сами становимся менее значимыми».</p><p>К. Тхи Нгуен, профессор философии в Университете Юты, изучающий игры, утверждает, что рынки прогнозов отражают более широкий социальный сдвиг: «Они являются частью масштабного перераспределения внимания на вещи, которые легко и публично поддаются подсчету», — говорит он. «Люди будут делать ставки на то, кто получит «Оскар». Они не будут делать ставки на то, какой фильм года окажется самым глубоким».</p><p>Легко понять, как рынки прогнозов могут развиваться и всё глубже интегрироваться в нашу жизнь. Компания Polymarket недавно объявила о расширении своей деятельности в сегмент «рынков внимания», где вы делаете ставки на то, что, скорее всего, станет вирусным — своего рода гибрид рынков прогнозов и мемкоинов. По словам Шулль, рынки внимания могут изменить само эстетическое восприятие. Каждый раз, когда вы слушаете новую песню, вы будете предвкушать, что о ней подумают другие. «Вы как бы слушаете двумя парами ушей», — говорит она. «Это разделяет ваше восприятие».</p><p>Уже сейчас, вместо того чтобы прояснять реальность, рынки прогнозов могут заставлять нас сомневаться в ней. В январе, после того как пресс-секретарь Белого дома Каролина Ливитт прервала пресс-конференцию незадолго до истечения 65-минутной отметки — порога для ставок — некоторые предположили, что она была сфальсифицирована. (Хотя, как отметил Калши, максимальная ставка «Нет» составляла всего 186 долларов). Подобно тому, как само существование дипфейков может заставить вас усомниться в собственных глазах, возможность манипулирования рынком может заставить любое событие казаться нереальным.</p><p>В мире, где каждое несогласие имеет финансовую подоплеку, вы также можете создавать оригинальные специализированные рынки вместе со своими коллегами, делая ставки на то, что скажет ваш начальник во время совещания или разведутся ли ваши друзья. В некоторых кругах это уже происходит: на Manifest, ежегодной конференции по рынкам прогнозирования, проводимой в Беркли, штат Калифорния, участники однажды сделали ставку на то, произойдет ли оргия. (<a href="https://www.nytimes.com/2023/10/08/technology/prediction-markets-manifold-manifest.html">Она произошла</a>).</p><p>Хансон говорит, что использование рынков прогнозов для принятия личных решений может быть целесообразным. Например, вы могли бы создать такой рынок, если бы решали, за кого выйти замуж. В этой ситуации, по его словам, «вам следует запросить мнение людей из вашего социального круга о потенциальных партнерах, особенно анонимную информацию — в таких случаях они могут не захотеть говорить вам это в лицо». Недостаток в том, что вам может не понравиться то, что вы услышите. «Вы должны быть готовы получить неприятные ответы».</p><p>По словам Хансона, именно это препятствие заставляет его беспокоиться о будущем рынков прогнозов. «Это мешает людям контролировать информационное пространство». Он считает, что именно поэтому корпорации не в полной мере их освоили, а медиаорганизации постоянно говорят о таких проблемах, как инсайдерская торговля и манипуляции.</p><p>Он отмечает, что традиционные СМИ тоже уязвимы для манипуляций и влияния инсайдеров. «Но существует мнение, что журналисты — это порядочные люди, уважаемые люди, и именно таких людей вы хотите видеть во главе процесса раскрытия инсайдерской информации и, возможно, инициирования событий», — говорит он. «Рынки не контролируются порядочными людьми. И это опасно».</p><p><a href="https://t.me/sorrymistar"><strong>ПЕРЕВОД — SORRY, MISTA!</strong></a></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=cf48b935314b" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
    </channel>
</rss>