Относительно себя и нынешней войны я не могу сказать чего-то подобного. Я проигнорировал множество признаков надвигающейся катастрофы и до последнего момента гнал от себя возможность чего-то большего чем российская игра военными мускулами.

Сделанного не воротишь, я очень сильно ошибся.

Но вот что я заметил по прошествии месяца боевых действий — все больше моих собеседников считают что эта война была неизбежна и что они знали/чувствовали/ожидали что она произойдет. И я не буду, разумеется, ставить под вопрос правдивость их слов.

Но есть у нашей памяти неприятное свойство — она никак не похожа на склад, куда что положил — то и вытащил. Вспоминая — мы меняем содержимое ячеек “склада”, вкладывая в ящик очень похожую, но уже другую вещь. И так — раз за разом, пока внутри склада лежит уже совсем не то что там лежало изначально.

Теперь конкретнее — о сбывшихся ожиданиях большой войны с Россией. Ну разумеется после 2008-го и тем более 2014-го такие мысли посещали всех нас.

Но они, мысли — они ведь не посещали нас в гордом одиночестве. В голову также приходило и то, почему эта война сейчас не начнется и какие-то аргументы и в эту пользу. И эти аргументы худо-бедно работали до февраля 2022-го.

Но с 24.02 — они, эти аргументы, стали очевидно ложными, и мы все реже их вспоминаем. А значит — в шкатулки нашего склада памяти вкладывается все больше об ожиданиях большой войны.

И если война продлится еще год — мнение о том что она была абсолютно неизбежной и ожидаемой утвердится как основное и беспорное.

Надо бы подумать как это повлияет на происходящее, но сил сейчас нет, да и наличие точки бифуркации прямо под ногами все попытки что-то там предусмотреть и предвидеть делает бессмысленными.

Тогда эта песня мне страшно понравилась. У нее ведь замечательная походная ритмика, под которую действительно удобно куда-то идти, я люблю такие вещи. И был в ней какой-то наивный оптимизм, детский, но крайне на тот момент востребованный.

Было это чуть меньше десяти лет назад — в конце 2010-го. Все-то ничего времени прошло, но как-то оказывается что я очень плохо помню что происходило и как я ощущал себя в том году. Я пролистал свои тогдашние записи и понял что время было интересное.

В начале 2010-го президентом стал Янукович и к тому моменту как раз развернулся во всю ширь. Шутка о том что жители Донецка боятся выходить на улицу, потому что их ловят и отправляют на руководящие должности в других регионах — именно того периода.

Огромные борения шли вокруг принятия налогового кодекса, который проталкивал кабинет Азарова. В бизнес-среде, особенно айтишной, предполагаемые нововведения вызывали особое возмущение. Помню я тогда даже создал и вел сайт посвященный историям об эмиграции из страны. Уж очень силен был уровень пессимизма относительно происходящего.

Зато в России, откуда эта песня родом — наоборот, набирало силу ожидание перемен. Все-таки Путин сделал полшага от власти и чуть отвернул гайки. Так что впереди был “белоленточный протест” и надежды на большие изменения в стране. Они закончились два раза- с возвращением Путина, а затем, конечно, с крымнашем 2014-го.

Словом, Саша, пройдясь по России — никуда не дошла. А песня и клип тем не менее хороши.

Originally published at https://eugeneronin.com on May 30, 2020.

Все удивлялся, как совмещается то что царская Россия была страной бедной и неустроенной (что и привело к революции), но одновременно — рабочие получали очень приличные зарплаты, позволяющие им жить по стандартам слабенького, но среднего класса.

Этим фактом очень любят козырять всякие реконструкторы и любители хруста французских булок, корнетов и юнкеров.

Оказывается я упускал из внимания важный момент. Россия-то была на тот момент крестьянской страной с чрезвычайно низкой урбанизацией, хотя и достаточно быстро росшей в плане индустриального производства.

Вот и выходило, что квалифицированных рабочих, тех которые, условно говоря, “с разрядом” — был дикий дефицит. И платили им очень и очень хорошие деньги, в отличие от чудовищного количества подсобников и чернорабочих.

Вот они-то, вчерашние крестьяне — действительно получали копейки, ютились в жутких клоповниках и чуть что — пополняли собой армию бродяг и нищих. Их количество на тогдашних российских заводах было раздуто за счет того что владельцы не спешили с механизацией — какой смысл покупать лебедку с мотором, если всегда можно нанять трех здоровенных тверских крестьян.

А квалифицированный рабочий, похоже, в те годы представлял собой что-то вроде дефицитного синьора-разработчика — то есть не боялся бастовать и конфликтовать с начальством. А для чернорабочего, с трудом сводящего концы с концами это было дичайшее геройство.

Так что никакого чуда — царская Россия в 20-ом веке действительно была бедной, сословной страной с огромным сельским населением. Шла индустриализация и как всегда в таких случаях — экономика быстро росла, выдвигая над основным количеством нищего крестьянского населения — новый рабочий класс.

Но все эти позитивные тенденции сожрало сословное устройство государства, война и коррупция. Царизм рухнул, демократическая власть не удержалась, и большевики сумели стать сначала главными, а потом и единственными. Дальше вы знаете.

Originally published at https://eugeneronin.com on May 28, 2020.

И вот он, этот интерфейс — имеет все черты чипирования как его мыслят конспирологи. Это микрочип, который планируется внедрять внутрь тела и связать с мозговой тканью тончайшими проводниками. Маск обещает что операцию по установке чипа будет делать робот и это будет быстро, точно и безболезненно, но это пока скорее пожелания, и реализация их — сама по себе ого-го какой по сложности проект.

Пока что проект этот, как мне кажется, от реального коммерческого применения отделяют не годы, а десятилетия. Любопытно попытаться представить что это могло бы быть за применение.

Я тут взялся читать третью (самую свежую) книгу Харари. И там он как раз очень много пишет о том как биокибернетика изменит наш образ жизни, общественные отношения и представление о себе. И технология прямого интерфейса мозг-компьютер там в списке самых серьезных вызовов современному человеку и человечеству.

Кстати, чуть в сторону — книга меня несколько расстроила. Скорее всего дело в сместившейся из-за эпидемии перспективе — год назад я бы читал бы ее более, что ли, серьезно. Сейчас у меня впечатление что коронавирус задал другой темп событий, то что казалось отдаленным будущим, происходит прямо сейчас и — резко меняет направление нашего общего движения. Кое-какие иллюзии растаяли, часть из тех опасностей и вызовов, о которых говорит Харари — не осуществятся. Остались в другой временной линии.

Так вот, одна из серьезнейших тем, которые цепляет в книге Харари — это сжатие рынка труда за счет все большей автоматизации. Он подчеркивает, что до недавнего времени роботы заменяли людей на тяжелых и монотонных работах, но сейчас, похоже, происходит перелом — и у человечества начинают забирать те сферы деятельности которые требуют интуиции и интеллекта.

Я сомневаюсь что существует какая-то единственная “серебрянная пуля” для решения этой проблемы, но мне пришло в голову что тот самый интерфейс, который разрабатывает Маск — мог бы стать одним из важных ингредиентов такого решения. Оно, правда, многим не понравится.

Компьютеры действительно могут все больше и больше, а стоят при этом все меньше и меньше. Но для того чтоб как-то влиять на реальный мир — нужны тела, руки и органы чувств. Да, в мире уже миллиарды компьютеров, но так ли велика армия роботов?

Универсальных роботов, не построенных строго для выполнения одной задачи — пока совсем мало. Чем более универсальным мы планируем робота — тем менее эффективной и сложной получается машина.

А вот мы, люди, как раз обладаем этим странным свойством универсальности и адаптивности. И да, мы можем быть полезны, работаю руками и глазами компьютеров. То есть интерфейс может выполнять функции симбиоза между алгоритмом и человеческим сознанием.

Тут разумеется все побежали вспоминать Матрицу. Но здесь все наоборот — вместо запирания людей в ячейках и навеивания им снов — компьютеры пользуются нашими органами чувств и возможностью делать что-то полезное нашими руками.

Звучит жутковато, да. Но посмотрите не возможности — в такой системе навыки талантливого хирурга, страшно дефицитного в своей специализации — можно клонировать. Сначала алгоритм учится у него, наблюдая за его движениями во время операции, а потом уже управляет и подталкивает десятки тысяч людей которые этого не умели.

Да, человек лишается ощущения царя природы, но приобретает совершенно новые эволюционные возможности. Встроенную телепатию, телеприсутствие, возможность “сохранять” сознание или даже — переливать его в новый носитель (ой, что-то меня несет).

Originally published at https://eugeneronin.com on May 20, 2020.

Ну скажем, никто не заставлял Марвел для окончания своей саги про Мстителей брать сюжет об уничтожении половины жителей Земли, а затем их магического спасения. Более того, в таких высокобюджетных фильмов сюжетные ходы — это не просто выдумка сценариста, такого рода вещи оцениваются через фокус-группы и отсеиваются при отборе сценариев.

Второй момент, который важно понимать — это не просто финал удачной трилогии (или тетралогии, как считать), это еще и окончание важного этапа для компании — они поставили жирную точку и перешли к новым актерам и новым сериям. Так что кроме сюжета внутри фильма поверх наложился еще и реальный момент с завершением чего-то большого.

К моему сугубому удивлению — нечто похожее почти синхронно проделал конкурент Марвела — компания DC. Они соперничают уже 80 лет, и все это время они воровали друг у друга сюжеты и персонажей, переманивали художников и судились.

Кстати, именно эта борьба позволила индустрии комиксов развиваться. Потому что шансы умереть или выродиться были — благодаря появлению новых медиаформатов и изменению образа жизни американская публика иногда переставала читать комиксы, и тогда обе компании проходили через этапы поиска новых форматов, безденежья и банкротств.

Так вот, DC не сумела, как Марвел, стать фабрикой коммерчески успешных кинофильмов о супергероях. Они пытаются, но что-то пока не складывается. Зато они безусловные лидеры на рынке телевизионных мультсериалов и в особенности — полнометражных мультфильмов-комиксов.

И вот буквально на днях у них вышел анимационный фильм с жутковатым названием Justice League Dark: Apokolips war. Но этот фильм не менее важен чем финал Мстителей для Марвела — это финальная часть эпоса DC Animated Movie Universe.

Это была серия фильмов для взрослых любителей комиксов, и на этом она завершилась.
Причем закончилась не менее впечатляющим образом. Земля почти погибла под пятой инопланетных захватчиков, куча супергероев (и суперзлодеев, кстати) погибли, защищая родной мир. Впрочем, и земляне не остались в долгу — грохнули двух главных гадов вселенной, завершив все эпическим взрывом планеты пришельцев.

Но, собственно, меня поразил не масштаб анимационных разрушений, а то что завершается фильм практически тем же самым сюжетным ходом что и в финале Мстителей — почти разрушенную Землю решают “перезапустить”, вернув вселенную к реалиям до начала всех событий.

Обращаю внимание — оба фильма сняты не в 2020-ом, а задуманы скорее всего вообще несколько лет назад. Такое вот странное совпадение.

Originally published at https://eugeneronin.com on May 17, 2020.

В комментариях подсказали очень простую и хорошую мысль.

Ну вот смотрите — СССР в 80-ых был милитаризован до самой шишечки на буденовке, количество денег, уходивших на ВПК было как бы не больше чем на всю остальную экономику. То есть — самая большая спутниковая группировка, больше всех в мире танков (насколько я помню, не просто больше — а больше суммы всех остальных танковых армий), больше всего ядерных боеголовок.

И разумеется, военная медицина была гигантской и вроде как серьезно подготовленной к будущей войне. Врачи, если кто не помнит — были все поголовно военнообязанными, а госпиталя — отличались в лучшую сторону в плане оснащения от общедоступных больниц (впрочем, как и остальные ведомственные медучереждения)

И вот в 1986-ом году происходит авария на ЧАЭС. И вдруг оказывается что вся советская медицина с трудом находит нужные ресурсы чтоб лечить пострадавших от радиационного облучения. Та самая военная медицина, которая готовилась вроде бы к ядерной войне, где нужно было лечить не тысячи пациентов, а сотни и сотни тысяч.

К чему это я? Работающую систему нельзя построить и оставить в чистом поле “на всякий случай”. Она должна находиться под нагрузкой, сохраняя внутри себя живые навыки. Во всех остальных случаях — это не работающая система, а в лучшем случае ее прототип на основании предположений и оценок, а чаще всего просто муляж в натуральную величину.

Да, это я про нынешнюю ситуацию с вирусом и тотальной неготовностью к эпидемии, за которую ругают ВОЗ, политиков, врачей и просто негодный недисциплинированный народ.

К событиям такого масштаба, вероятно, вообще нельзя быть готовым. Потому что готовность означает не абстрактную какую-то бдительность и умение падать и перекатываться по команде — а создание работающей массовой системы, для которой нужен живой опыт и живые ресурсы. Причем очень массовый опыт и капитальные ресурсы.

Их не было. Теперь они будут.

Originally published at https://eugeneronin.com on May 12, 2020.

Я Довлатова в свое время читал, и тогда вроде мне нравилась его зоркость, едкость и афористичный стиль. Но это “вроде” было не меньше 20 лет назад, так что сейчас я вообще уже не вспомню что я читал.

Я взялся за последнюю книгу Довлатова — “Филиал”, написанную буквально за пару лет до его ранней смерти. И вначале она меня вполне устроила — тот самый едкий журналистский стиль, стебание эмигрантской тусовки, узнаваемый автопортрет.

А вот дальше пошла лирическая часть — про главного героя и его первую любовь. Тоже очень биографическая, описывающая события студенческой молодости автора. И вот тут меня крепко заколдобило.

Дело в том что там описывается тот типаж женщины, который я для себя определяю как “женщина-катастрофа”, а культурные люди называют femme fatale. Ну, знаете, когда сплошные душевные терзания, ревность и поводы для ревности, неожиданные уходы и приходы, и так далее. Причем главный герой, то ли по молодости и эмоциональности, то ли по природной склонности — просто отлично аккомпанирует происходящему, превращая все происходящее в длящуюся пытку для себя (и для нее).

Словом, если говорить современным языком — ностальгическая часть книги описывает полноценный такой невроз на фоне созависимости, и читать про эти страдания мне неинтересно. Второй момент — это все так слабо пришито к первой, сатирической части, что нитки торчат наружу.

Ну хорошо, не понравилось — зачем заметку про это писать-то?

Мне не понравилась книга, это правда, но я считаю очень правильной идеей “выписывать” невроз, выбрасывать его из внутреннего пространства наружу. Этот мотив мне симпатичен и понятен, я и сам, знаете ли…

Я кстати проверил, не показалось ли мне — и не придумал ли автор всю коллизию. Нет, не показалось, чистая автобиография, только в реальном мире первую жену Довлатова звали не Тася, а Ася. Она действительно была исключительно красивой женщиной (даже по старинным фото это понятно). Вполне верю что там действительно бушевали роковые страсти.

Originally published at https://eugeneronin.com on May 9, 2020.

Ведь мы так привыкли к глобальному рынку товаров и технологий, а угроза передачи вируса и закрытие границ должно поменять правила игры. Или нет?

На мой взгляд глобализация никуда не уйдет. Она будет скорректирована новыми обстоятельствами вроде попыток государства иметь на своей территории критические производства или запасы продуктов, но исчезнуть ей не дадут.

Потому что есть товары, для которых не подходит никакой рынок кроме глобального. Та же Тесла — ее производство, вероятнее всего, может быть рентабельным только если продавать ее по всему миру. Или компьютеры Apple, или блокбастеры с сотнями миллионов долларов бюджета, или лекарства от редких болезней.

Разумеется все это можно СОЗДАТЬ и в неглобальном мире, но вот превратить уникальный предмет в товар — уже нет. Любой локальный рынок оказывается слишком беден для того чтоб поддержать существование цикла производства (и это мы даже не начали говорить об иностранных инвестициях)

Да, если произойдет тотальное и безусловном обнищание человечества — то глобализация “не нужна”. В иных случаях, если мы говорим хотя бы о сохранении сегодняшнего уровня развития технологий и производства — без нее не обойтись.

Потребительское общество, вероятно, тоже никуда не денется. В очередной раз модифицируются хотелки и представление о роскоши — и только. Возможно вместо дорогущих телевизоров люди станут покупать дорогущие же фильтры для воздуха в жилых помещениях и мерятся качеством медстраховки — что это изменит?

Но чтоб заметка не шла в публикацию с гениальным посланием “да ничего не изменится!”, все же немного попророчу.

Ключевые точки роста и изменений (после всего как все отгорит и отвзрывается) — там где все плохо и напряженно. То есть больше всего изменятся, вероятно:

• Авиаперевозки и вообще путешествия. Скорее всего на некоторое время они станут гораздо более дорогими и хуже доступными, но затем должно появится некоторое новое предложение, изменяющее условия сервиса.
• Курорты и отдых. Здесь все упирается в транспорт, конечно. И эта несамостоятельность, увы, дает очень мало шансов самой отрасли на рост в ближайшее время.
• Страхование — с учетом огромного количество наступивших форсмажоров там сейчас все очень мрачно. И это признак того что рынок будет изменяться под новые условия. Скорее всего свою роль сыграет бигдата и какие-то новые скоринговые алгоритмы.
• Медицина, разумеется. У меня по этому поводу есть пара идей, но очень пока расплывчатых. Если вкратце — медицина скорее всего раздробиться на несколько совершенно по разному воспринимаемых слоев. Очень условно — эпидемическая медицина, становящаяся частью госмашины, корпоративная и страховая медицины, а также некая локальная медицина, бесплатная и выстроенная на идеях волонтерства и благотворительности. Подробнее, наверное, нужно отдельным постом.

Как-то так вышло что все изменения что я вижу — в экономике сервисов, а не товарной экономике. Возможно это мое личное искажение.

Originally published at https://eugeneronin.com on May 7, 2020.

Я играю иногда в компьютерные игры, но за ситуацией на их рынке не слежу совсем.

С одной стороны — мой компьютер не потянет ничего серьезного, с другой — мне зачастую откровенно лень разбираться в механике новой игры. Поэтому я расслабляюсь, играя в то, что мне досконально уже знакомо и не требует особого изучения (да, мне стыдно).

Хочу рассказать об исключении — игре которая заставила меня вспомнить те времена, когда мне было страшно интересно разбираться в свежей компьютерной игрушке, пробиваясь через незнакомый интерфейс и полузнакомый английский.

Darkest Dungeon принадлежит к известному (в узких кругах) жанру rogue-подобных игр. Rogue это такая древняя текстовая игра-бродилка, где все подземелья строились случайным образом, так что каждый раз, начиная игру заново — ты находился в полной неизвестности касательно пути по лабиринту-подземелью. Я кажется пытался играть в нее лет 30 назад, но ничего не понял. А вот в более современный rogue-подобный Nethack я уже играл осознанно и достаточно много.

Darkest Dungeon игра сравнительно свежая (вышла в 2016-ом), и она, разумеется, не текстовая, а вполне графическая. Но графика здесь очень своеобразная и узнаваемая — она напоминает старинные иллюстрации к книгам, причем к книгам мрачным и зловещим. Авторы игры совершенно не скрывают своего увлечения мирами Лавкрафта — это видно и по оформлению, и по стилистике текста внутри игры. Игра, кстати — текстоцентричная, очень многое из происходящего отражает именно текст, не картинки.

Смысл игры — классический для игр этого жанра. Выжить, добраться до конца подземелий и победить главгада.

Меня впечатлила атмосферность — очень хорошо передан классический фон готических романов и книг Лавкрафта. Но главная находка — игровой механизм, который реализует эту самую готическую безнадегу и страх перед неведомым.

Персонажи, которыми управляет игрок — постоянно находятся на грани душевной болезни из-за стресса и страха. Их нужно от этого страха отвлекать, лечить, отправлять в церковь, водить в бар и бордель, но они все равно норовят сойти с ума и погибнуть в самый неподходящий момент. Это все очень отличается от стандартной ситуации в современных компьютерных играх, когда герои всегда безукоризненно психически здоровы, а физические раны залечиваются мгновенно после принятия нужного лекарства.

Так почему я не буду играть, раз уж игра мне понравилась?

Нууу, наверное не совсем попадает в настроение. Вернее — очень хорошо попадает, стресса и страха сейчас дофига, добавлять перчику в жизнь без надобности. Плюс это достаточно сложная игра — никак не “быстрый углевод” для поднятия настроения. Так что возможно — в другой ситуации.

Originally published at https://eugeneronin.com on May 1, 2020.

Меня критикнули что непонятно выходит — откуда именно возьмутся изменения. Мол, хорошо, нарастили мы производство ИВЛ, и отдали фарм-индустрии еще несколько десятков миллиардов долларов на вакцины, где здесь прогресс-то?

Попробую еще раз, начав с простой исторической аналогии:

После Второй Мировой бурно начала развиваться гражданская авиация. Причем нельзя сказать что ее не было в довоенном мире — самолеты летали, аэропорты принимали пассажиров. Но ничего похожего на тот авиабум, который начался в 50-ых годах — не происходило.

Война изменила эту ситуацию вовсе не одними изобретениями, сделанными для военных. Не забудем — в течении нескольких послевоенных лет одновременно демобилизовалось огромное количество армейских пилотов и инженеров, а авиационные заводы при этом лишились основной массы военных заказов.

Технологии производства самолетов за время войны были уже хорошо налажены — оставалось только переориентировать производство и инженеров для решения задач гражданской авиации и привлечь пилотов к гражданским перевозкам.

То есть — авиационный бум произошел из-за того что ресурсы, которые до того были дорогими и сравнительно редкими — резко подешевели в производстве и эксплуатации.

Медицинский, если так можно выразиться бум — произойдет ровно по тем же лекалам, особенно если период эпидемии не закончится вот прямо сейчас.

В результате него мировая экономика после эпидемии будет иметь:

1. Выросшее производство медицинского оборудования. А значит — инженеров, знакомых со стандартами его разработки, спецификой медицинской безопасности и так далее.
2. Массовую обеспокоенность населения гигиеной, защитой от инфекции и реакцией на эпидемическую опасность.
3. Опыт разработки вакцин и лекарств в кратчайшие сроки. Ах да, не только разработки — но и сверхмассового и скоростного же потом производства.

Вы что, думаете что все эти ресурсы после эпидемии и карантина будут просто так брошены, списаны и все вернется к “обычной жизни”?

Этому добру будет найдено применение. В посткарантинном мире серьезно вырастет интерес к медицинским технологиям, повысится роль врачей в общественной и политической жизни (все же помнят популярность тех же пилотов в фильмах и книгах 60-ых и 70-ых годов?).

Последствия этого будут, вероятно, весьма велики как для общества, хотя в гораздо большей степени — для самой медицинской индустрии.

Originally published at https://eugeneronin.com on April 30, 2020.