<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?><rss xmlns:dc="http://purl.org/dc/elements/1.1/" xmlns:content="http://purl.org/rss/1.0/modules/content/" xmlns:atom="http://www.w3.org/2005/Atom" version="2.0" xmlns:cc="http://cyber.law.harvard.edu/rss/creativeCommonsRssModule.html">
    <channel>
        <title><![CDATA[Stories by Веля Полякова on Medium]]></title>
        <description><![CDATA[Stories by Веля Полякова on Medium]]></description>
        <link>https://medium.com/@violettapolyakova?source=rss-733de10f8898------2</link>
        <image>
            <url>https://cdn-images-1.medium.com/fit/c/150/150/1*i0B5F3yQnVTUVNgPfBRY6w@2x.jpeg</url>
            <title>Stories by Веля Полякова on Medium</title>
            <link>https://medium.com/@violettapolyakova?source=rss-733de10f8898------2</link>
        </image>
        <generator>Medium</generator>
        <lastBuildDate>Wed, 18 Nov 2026 00:12:42 GMT</lastBuildDate>
        <atom:link href="https://medium.com/@violettapolyakova/feed" rel="self" type="application/rss+xml"/>
        <webMaster><![CDATA[yourfriends@medium.com]]></webMaster>
        <atom:link href="http://medium.superfeedr.com/" rel="hub"/>
        <item>
            <title><![CDATA[В моём детстве на остановке Остужева был маленький рынок.]]></title>
            <link>https://medium.com/@violettapolyakova/%D0%B2-%D0%BC%D0%BE%D1%91%D0%BC-%D0%B4%D0%B5%D1%82%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B5-%D0%BD%D0%B0-%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%BA%D0%B5-%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%83%D0%B6%D0%B5%D0%B2%D0%B0-%D0%B1%D1%8B%D0%BB-%D0%BC%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D1%8C%D0%BA%D0%B8%D0%B9-%D1%80%D1%8B%D0%BD%D0%BE%D0%BA-70690e40d183?source=rss-733de10f8898------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/70690e40d183</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Веля Полякова]]></dc:creator>
            <pubDate>Mon, 14 Jun 2021 12:44:53 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2021-06-14T12:52:04.101Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>В моём детстве на остановке Остужева был маленький рынок. В простонародье – «пятачок». На железных рядах с полукруглыми крышами устраивались дачники и продавцы фруктов, в тонарах торговали молочкой и мясными продуктами, из которых больше всего мне запомнилась отвратительная ливерная колбаса – синюшным цветом – и колбасный сыр. Колясочки этого колбасного сыра сверху «Московской» сахарной плюшки – пальчики не просто оближешь, а откусишь даже!</p><p>Ещё там была бакалея. Продавщица по имени, кажется, Анастасия насыпала огромным железным совком из белых мешков сахар, макароны «рожки» и «ракушки», рис, гречку (я тогда ещё не слышала слова «греча»). И всегда она была приветливая. Со всеми поболтает, пошутит. И ещё эта продавщица подводила голубые глаза перламутром. Очень красиво.</p><p>Рядом на машине продавали свежую рыбу. Я не любила эту машину, потому что рыба плескалась в тазах и била хвостом, брызгалась. И глаза у рыбы были страшные, выпуклые, как пуговицы.</p><p>Но была на том пятачке Мекка всех детей остужки – ларёк с игрушками и картриджами для «денди» и «сеги». Пластиковые куклы а-ля «Барби», тамагочи, заколки с бабочками на пружинках и пакетики фишек с «Каспером»… Родители старались обходить этот киоск за километр, но он стоял на самом проходном месте – прямо по пути к остановке. Поэтому концентрация плачущих детей с криками «купи!» там всегда зашкаливала.</p><p>Я была очень скромной. Просто смотрела на красивую игрушку и тихонько спрашивала:</p><p>– Мама, можно мне вон ту куколку?</p><p>– Да, когда будут деньги.</p><p>На этом разговор о куколке заканчивался. Я терпеливо ждала, а когда наступал праздник, у меня появлялся долгожданный подарок. Так на первое сентября мама подарила мне куклу «Балерина Барбара». Господи, она была чудесная, с маленькими пуантами и пачкой! Такая куколка стоила того, чтобы ждать.</p><p>Но особенно я любила наш рыночек зимой, когда железные полукруглые беседки прятались под пушистым снежком; когда торгаши кутались в сто одёжек и быстро отсчитывали деньги в перчатках без пальцев; когда фрукты переезжали в стеклянные ящики, где стояли настоящие свечи. Эти фруктовые аквариумы со свечным светом в лиловых сумерках выглядели так уютно, что мне хотелось стать какой-нибудь хурмой или гранатом, или уж бананом каким, чтобы только залезть в этот ящик, где так хорошо. Самые большие ящики были у одной смуглой, цыганского вида продавщицы. Она, в окружении бананов и апельсинов, напоминала мне юркую обезьянку.</p><p>Сейчас на этом месте нет ничего. Просто грязная площадь остановки. Сложно даже представить, что место это существует вообще – так оно от меня далеко. И я пытаюсь вспомнить, ухватиться за запах или звук, за цвет фартука продавщицы, за недовольное лицо в очереди – но оно выскальзывает из моей памяти, как выскальзывает пломбир из вафельного брикета.</p><p>Мое любимое место, мне достаточно того, что ты просто было.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=70690e40d183" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Разные выборы]]></title>
            <link>https://medium.com/@violettapolyakova/%D1%80%D0%B0%D0%B7%D0%BD%D1%8B%D0%B5-%D0%B2%D1%8B%D0%B1%D0%BE%D1%80%D1%8B-d204cf79c417?source=rss-733de10f8898------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/d204cf79c417</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Веля Полякова]]></dc:creator>
            <pubDate>Thu, 18 Jun 2020 15:03:39 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-06-18T15:03:39.141Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>– Государство, Полякова, это ты! – говорит мне Карягина. Я очень злюсь – потому что мне не хочется быть подлой и ленивой, а мое государство, оно, кажется, ленивое и подлое.</p><p>Но злость эта – только от лени и отчаяния, что ещё раз подтверждает: государство – да, это я.</p><p>Два года я работала внутри фабрики безропотного электората – я работала в государственной школе. Это все неправда, что школа готовит ребёнка к жизни – на самом деле, она готовит его к существованию в чужих, тоталитарных рамках, где человек человеку волк, продавец и покупатель. Государственная школа не помогает ребёнку, школа не учит его понимать происходящее в мире, школа не доверяет ему выбор, школа не обеспечивает ему безопасность. Школа это место, где каждый делает вид, что ты ему важен, но тут же перекинет ответственность на другого, если с тобой что-то случится.</p><p>Что может сделать учитель? Самое большое – закрыть дверь и вести урок так, как требует совесть, а не административный аппарат. Больше ничего.</p><p>– Ты никогда не победишь систему, ты ничто, понимаешь? – мешает картошку мама.</p><p>– Как это, ничто? И ты ничто?</p><p>– Веля, не для меня. Для них. Никто ещё не сломал систему. Она должна себя изжить.</p><p>– Сколько же можно? Мы давно живой труп.</p><p>– Только на своём месте можно что-то делать, только вокруг себя. Тихо и методично.</p><p>Или можно уехать. Я очень понимаю ребят, которые уезжают и ищут лучшего места – прежде всего, места безопасного. Смогла бы уехать я? Думаю, нет. И дело не в любви к родине, просто я не смогу, зная, что нужнее всего тут. Для государства я ничто, циферка в статистике, но я друг, дочь, учитель. И я не могу оставить тех, кому здесь нужна, только потому, что боюсь. Хотя никого за отъезды не осуждаю – это сложный и взрослый выбор каждого.</p><p>Я ведь тоже выбрала: частную школу государственной. Это было тоже непросто: я очень хочу сделать что-то доброе и нужное для тех, кто не может платить за хорошее и поэтому варится только в плохом. Я мечтаю, что когда-нибудь мы с друзьями сделаем такое место, где будет безопасно и спокойно любым детям. А пока я наберусь света, мудрости и чудес там, где нет рамки насилия и жестокости, где каждый – это не просто что-то, это человек, который важен, нужен и любим.</p><p>Хоть бы все получилось.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=d204cf79c417" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Пересадка]]></title>
            <link>https://medium.com/@violettapolyakova/%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B5%D1%81%D0%B0%D0%B4%D0%BA%D0%B0-aa5016d74db5?source=rss-733de10f8898------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/aa5016d74db5</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Веля Полякова]]></dc:creator>
            <pubDate>Tue, 09 Jun 2020 18:06:45 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-06-09T18:06:45.192Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Если вы когда-нибудь ездили далеко с пересадкой, то поймёте. Примерно так я себя ощущаю сейчас: как будто жду свой рейс. Слоняюсь без дела, смотрю по сторонам, трачу деньги на кофе, мало двигаюсь. И постоянно нахожусь в тревоге.</p><p>Когда путешествуешь один, бывает страшно, особенно в начале, пропустить свой рейс, выйти не в тот гейт, потерять багаж. Уехать не в том направлении с маленького, задрипозного автовокзала. Сейчас я никуда не еду, но чувствую то же самое беспокойство: я боюсь, что либо вообще упущу все, либо уеду туда, куда мне не надо.</p><p>Момент, когда нужно выбирать – самый сложный. Я не люблю выбирать, и обычно все случается само собой. По крайней мере, я делаю все так, как будто оно само происходит. Вот и сейчас: просто жду, где клюнет. И очень боюсь, что клюнет там, где в итоге мне будет плохо.</p><p>Честно? Я не знаю, чего хочу. Вроде хочется маленький уютный дом, чтобы без переездов уже, с фикусом и книжками, с бокалами для гостей. А вроде хочется ничего своего – и много работать, переезжая с места на место, смотреть, как живут люди в разных местах, слушать их истории, учиться у них – любить, работать, не роптать.</p><p>Мне очень нравятся люди. Разные. Больше всего такие, потрепанные, необогретые. Но при этом с чувством юмора. Таких людей везде много, мне почему-то с ними хорошо и понятно. Но ведь это не та жизнь среди икеевских шкафчиков, которую я себе представляла. Это жизнь в обшарпанных панельках, где во всю комнату стоит «стенка», заставленная супницами и разномастными бокалами из подарочных наборов.</p><p>Не могу передать суть противоречия, которое застряло во мне. Я как будто всегда хочу вылезти из одной картинки и влезть в другую, но сердцем тянусь в ту, назад. Глазами – в одно окно, ногами – в другую дверь. Если бы можно было разделить себя и прожить две разные жизни, я бы это сделала.</p><p>В общем, ничего нового: стула два, а сесть и туда, и туда хочется.</p><p>Перечитать бы это в октябре и подумать, как все сложилось? Так ли? И если не так, то как?</p><p>Интересно.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=aa5016d74db5" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Как это место и люди изменили меня за два года?]]></title>
            <link>https://medium.com/@violettapolyakova/%D0%BA%D0%B0%D0%BA-%D1%8D%D1%82%D0%BE-%D0%BC%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BE-%D0%B8-%D0%BB%D1%8E%D0%B4%D0%B8-%D0%B8%D0%B7%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%BB%D0%B8-%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%8F-%D0%B7%D0%B0-%D0%B4%D0%B2%D0%B0-%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%B0-5b9e204391dc?source=rss-733de10f8898------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/5b9e204391dc</guid>
            <dc:creator><![CDATA[Веля Полякова]]></dc:creator>
            <pubDate>Tue, 26 May 2020 09:11:34 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-05-26T09:11:34.157Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Совсем недавно пыталась вспомнить, как я жила до работы в школе. Поняла, что вспоминать этот период мне не то чтобы неприятно – скорее стыдно… Стыдновато. Я вижу себя ту: приезжая девушка, мечтающая стать арт-критиком, жить на Васильевском острове и бегать за багетом в “Буше”. Мне казалось тогда, что ничего не может быть лучше, чем окружить себя искусством и добрыми друзьями. Мне хотелось создать свой камерный мир без ссор и политических споров. Мир, где всё предельно понятно и, ключевое слово, красиво.</p><p>Сейчас я смотрю на себя в данный момент и не до конца понимаю, кого вижу. Это взрослый, часто грустный человек, который окружён огромным количеством людей – эти люди маленькие и большие, близкие и далёкие, эти люди знакомые и нет, но все они бесконечно мне дорогие. И я за них тревожусь, и я – это во многом они. Даже те они, которыми я быть никогда не хотела.</p><p>Это абсолютная удивительная перемена во мне произошла как-то не сразу, а очень медленно, постепенно. Кажется, она началась с одной дружеской, вполне безобидной фразы: “Ты так здорово ладишь с детьми!”. Она началась с одного августовского утра, когда после похорон бабушки я проклеивала скотчем коробки, собираясь в первую свою школу в роли настоящей (“мамочки!”) учительницы. И эта перемена всё ещё во мне происходит.</p><p>Когда ты едешь по трассе из Петербурга в Новгород, то кажется, что вся планета – это сплошной лес, сквозь который прорублена одна-единственная просека. В магнитоле крутится Boney M, и мои родные шутят что-то на тему деревенского быта: “И воды горячей нет, и на тракторе будешь ездить”. А в моей голове мелькает одна и та же картинка: вот мы взлетаем на стареньком “седане”, и везде, куда только глаз падает, я вижу один только лес – и ничего кроме.</p><p>Когда ты едешь из Воронежа в Бобров, то кажется, что вся планета – это распаханное чёрное поле. Если ехать в августе, то можно представить, что кто-то в твоих глазах выкрутил контрастность на максимум: абсолютные синь, зелень, чернота. После первого года мне вообще казалось, что это и не дефект вовсе – видеть все чётким, делить мир на “чёрное” и “белое”. Казалось, что это так называемый “опыт”.</p><p>Так случилось, что моя история в “Учителе для России” делится ровно пополам: на северную и южную, на “маленькую” и большую”, на историю, полную сопричастности, и историю, полную противостояния. На самом деле, мне до сих пор отчасти больно, что всё сложилось именно так. Но за сожалением приходит сознание того, что обе эти истории – две стороны одного целого. И это большое счастье, хотя и счастье невероятно трудное – пройти это целое до конца и осознать его во всей своей совокупности. Верю, что когда-нибудь у меня это получится.</p><p>Перелучи находятся так далеко от Новгорода, что уже давно могли бы стать частью Тверской области. Это деревенька на 500 человек с почтой, тремя магазинами (“Кирпичный”, “Деревянный” и “Ромашка”), детским садом, библиотекой, клубом и школой. Из местных достопримечательностей – деревянная часовня 18-го века, подвесной мост через реку Уверь и бейшлот времён Екатерины Второй. В таких маленьких местах очень трудно переоценить значение школы. Я помню, как с удивлением стала обнаруживать, что многие деревенские дети – приёмные. Старенький учитель физики Валентин Алексеевич тогда сказал:</p><p>– А чего ты удивляешься? Нашу школу закрыть хотели, детей-то в деревне нет. Так учителя детишек из интерната набрали. И детям хорошо, и школу спасли…</p><p>Наверное, это был первый урок от Перелучей (сколько их ещё было!): если ты любишь своё дело, то будешь бороться за него до конца.</p><p>Бобров – это городок с населением в 20 тысяч человек. Здесь есть несколько школ, ЗАГС, Ледовая арена, больница, колония для несовершеннолетних, четыре магазина “Пятерочка”, детская спортивная школа, несколько колледжей, один из которых музыкальный. Из местных достопримечательностей – краеведческий музей, “Дом ремёсел” и Бобровский мясокомбинат, запах которого мы прозвали не без доли иронии “запахом контекста”. Бобров очень быстро строится. Здесь предприимчивая администрация, которая привлекает в район дополнительное финансирование. Благодаря ей в городе появилось уникальное место – наш Образовательный центр, который по задумке должен объединить и школу, и колледж, и центр педагогической поддержки, и даже детский сад. Однако по факту первого года – это вполне обычная бобровская школа, примечательная лишь тем, что мебель в ней на колёсиках.</p><p>- И кому она тут была нужна? – спрашивает меня таксист, – у нас и так школ достаточно. Только детей переманили из третьей и второй, да учителей всех перессорили!</p><p>Это правда. Дети, которые перешли в Образовательный центр, рассказывали, что их не пускают к друзьям на праздники в бывшие школы.</p><p>– Они нас предателями называют, представляете?..</p><p>То, что новая школа в городе оказалось избыточной, было очевидно. Мы же с коллегами пытались утешить себя мыслью о том, что наполним это новое пространство современными и добрыми смыслами, откроем его максимально широкой аудитории, но для начала – поможем присвоить это пространство детям. Каково же было моё удивление, когда наши первые попытки были разбиты о позицию администрации “не трогай, а то уронишь”.</p><p>Каждый день завуч по хозяйственной части наводил в школе порядок:</p><p>- Не бегать! Не клеить! Не пачкать! Не включать! Не трогать!</p><p>Зато весь год в школе были рады гостям. Они ходили без перебоя – смотрели на классы, доски и мебельную комплектацию. Неформальным признаком того, что скоро в школу нагрянут с визитом, становилось появление мыла и туалетной бумаги. Если таковых предметов в школьных туалетах не наблюдалось, можно было выдыхать – сегодня гостей не будет.</p><p>Только включение неравнодушных учителей, в особенности моих коллег по программе, сдвинуло присвоение школьного пространства с мёртвой точки.</p><p>Все началось с росписи окон в тьюторской. Дети писали на них всё, что душе было угодно. Лица администрации из пунцовых белели и снова становились пунцовыми. Но в один момент тьютора попросили оформить атриум к празднику, потом одобрили идею мастерских Деда мороза – и с этого момента всё оформление школы детьми и учителями было официально разрешено. Стены из белых и мертвых превратились в живые: на них распускались цветы, вывешивались гороскопы, которые сочиняли дети, клеились гигантские крысиные лапы и рулоны крафта с полезными образовательными ресурсами. Пустые полки заселила армия нашитых гномов и прочих детских игрушек. В атриуме появился ковёр – самый настоящий, из дома учительницы изо, и импровизированная гостиная с картонным камином…</p><p>Я просто не верила глазам. То тут, то там по уголкам школы стали “тусоваться” дети – те дети, которых было не видно на фоне пустой, пахнущей краской стройки. Этот опыт научил меня тому, что любая школьная инициатива должна пройти испытание администрацией, временем, и ещё раз администрацией. И если ты будешь твёрд, спокоён и непреклонен, то велика вероятность услышать от кого-то из коллег усталое, но счастливое:</p><p>- Знаешь, оно того стоило.</p><p>Любое изменение – это колоссальное усилие. Раньше я умела полагаться только на себя, я боялась делить с кем-то ответственность, отрицала то, что мне нужна помощь. Или просто сбегала. Опыт работы в Перелучской школе и в Образовательном центре наглядно показал мне, что в одиночку я бы не справилась. Что и в деревне, и в небольшом городе главным ресурсом для меня стали люди, причём люди самые разные.</p><p>Я помню, как покупая растворимый кофе в “Деревянном” в Перелучах, я обронила фразу о том, что скучаю по свежесваренному кофе.</p><p>- Не скучай, я тебе кофейничек принесу, – сказала продавщица, – у меня все равно без дела стоит.</p><p>А совсем недавно в Боброве уборщица Наталья Николаевна, она же мама моей ученицы Тани, принесла мне шоколадку с запиской, в записке – трогательное-претрогательное стихотворение. Я даже расплакалась – так те слова оказались для меня вовремя. У нас вообще сложились очень тёплые отношения и уборщицами, охранниками и работниками столовой: мы с девочками из программы заметили, что их никогда не поздравляют с праздниками и не зовут за общий стол. Поэтому каждый праздник мы поздравляли их сами. Думаю, что такому тёплому отношению к тем, кого обычно не замечают, меня тоже научила моя школа в Перелучах: мой бывший директор Светлана Павловна всегда собирала за столом всех работников школы. А с уборщицей Леной я до сих пор поддерживаю дружеский контакт – настолько мы тепло общались в прошлом году.</p><p>И это даже не вопрос приличий. Просто самые обычные люди приходили мне на помощь в самых сложных ситуациях. И это нормально – быть им благодарной, испытывать по отношению к ним нежность и тепло.</p><p>Но, наверное, самое колоссальное влияние на меня оказали дети. Почему-то после первого года мне казалось, что дети в Перелучах нуждаются во мне больше, чем дети в Боброве. Что это большая несправедливость – отправлятся в “благополучную”, “модную” школу, где учатся дети, которых и так уже очень любят. Дети в Перелучах считались “трудными” – проблемное поведение, низкая учебная мотивация, дедовщина в интернате, проблемы с наркотиками у старших. Я вложила много душевных сил в переосмысление их опыта, в принятии его и в поддержку этих детей. Я прокачала свое терпение, я просила прощения, когда у меня что-то не получалось, и очень много слушала. Я пересиливала себя, когда хотелось остаться дома, и шла в школу – потому что в актовом зале ждали ребята из театральной студии. Они открывались, мы дружили. Может ли учитель дружить с детьми? Думаю, да. Мы и сейчас с некоторыми из них общаемся, я знаю о ключевых событиях в их жизнях, а они переживают о моём будущем. Они мне очень помогли вырасти, потому что я в кой-то веки стала ответственна не только за себя, но и за других. И мне казалось, что с детьми в Боброве не будет проблем – я смогу преподавать спокойно и размеренно, концентрируясь на предмете.</p><p>Но оказалось, что с новыми детьми ты проходишь все этапы снова. И у этих детей на деле проблем ничуть не меньше, чем у детей из Перелучей. Гиперопека, навязанное спортивное будущее, синдром отличника, опыт сельской школы, буллинг, разводы родителей, сводные сёстры, смерти близких, драки, проблемное поведение… Я снова много слушала, извинялась, читала, обнимала, я снова вложила столько сил, что иногда “в окнах” просто спала в тьюторской. Но весь этот опыт ещё раз показал мне простую истину: все дети – хорошие. Всем детям нужна поддержка и забота, нужен безопасный взрослый, который сможет подхватить, когда совсем трудно. И не важно, где эти дети живут, на какие оценки учатся и сколько получают их родители.</p><p>За эти два года, работая в таких разных, но таких похожих школах, я переоценила свои отношения с родителями. Раньше мне казалось, что мои родители могли дать мне больше любви и заботы. Но когда я увидела, как живут мои ученики, в каких разных условиях они растут, я постепенно осознала, как сильно меня любили и любят дома. Как старались мои родители дать мне всё то, что у меня есть. И мой опыт учителя – это в том числе опыт переживания детских чувств, опыт обретения любви. Я её не видела раньше в таком количестве, потому что считала, что у неё очень ограниченный круг проявлений. Теперь я вижу любовь повсюду и помогаю своим ученикам её замечать и множить.</p><p>И всё же несмотря на этот сложный, но бесценный для меня опыт, я решила не оставаться в Боброве на третий год. Как бы ни вдохновляли меня наши маленькие победы с детьми, я понимаю, что моя история с этим городом на данном этапе закончилась. Точно так же, как она закончилась с Перелучами. Но я знаю, что она продолжится с людьми – моими учениками, коллегами, друзьями, которые появились у меня за эти два года. И мне не грустно прощаться, потому что я и не прощаюсь вовсе, я уношу их в себе. За это время придуманное стёрлось и обросло настоящим, радужные мечты сменились тревожной заботой, детская беспечность превратилась во взрослую задумчивость. Да, наверное, не этих перемен я ждала, когда весело заполняла заявку на участие в программе.</p><p>- А как ты хотела, Полякова, – сказал мне как-то Ярослав, – вырастать – это всегда больно.</p><p>Больно, но когда вырастешь, сразу становится спокойно и – свободно.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=5b9e204391dc" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Победитель получает всё]]></title>
            <link>https://medium.com/@violettapolyakova/%D0%BF%D0%BE%D0%B1%D0%B5%D0%B4%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C-%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D1%83%D1%87%D0%B0%D0%B5%D1%82-%D0%B2%D1%81%D1%91-4d806fe17377?source=rss-733de10f8898------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/4d806fe17377</guid>
            <category><![CDATA[подростки]]></category>
            <category><![CDATA[школа]]></category>
            <category><![CDATA[рассказ]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Веля Полякова]]></dc:creator>
            <pubDate>Mon, 27 Apr 2020 17:46:08 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2020-04-27T18:10:05.594Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Сева любил три вещи: отковыривать болячки, подпевать группе ABBA и сидеть на скамейке запасных. За всё это ему крепко влетало.</p><p>Особенно за скамейку.</p><p>Отец перевёз их из Астры, чтобы Севка играл в хоккей.<br> — Чтобы ты играл, — кричал отец в лобовое стекло, — играл, а не штаны просиживал! Я тебя что, из Астры вёз жопу морозить? <br> — Володя, ну зачем ты… Он же старается.<br> — Кто, он? Старается, как же! Димка — вот, кто старается! Этот своего не упустит, привык выгрызать! Их там девять человек нарожали, вот они и растут в конкуренции, кто первый встал — того и тапки! Не то что этот цуцик, зажопник мамкин!</p><p>От этих слов становилось так больно, что слёзы выступали сами по себе и катились прямо за шиворот мастерки. Мама затылком почувствовала, что Севка плачет, и включила музыку, чтобы отец не услышал. Заиграла “The winner takes it all”, любимая севкина песня.</p><p>Под эту песню они с Татой ставили номер в уличном мюзикле. Как-то раз бабушка Таты показала им “Поющие под дождём”, и с тех пор у Таты возникла совершенно сумасшедшая, но прекрасная, как все татины, идея — поставить во дворе мюзикл. Музыку она выбрала быстро: <br> — Диско — это беспроигрышный вариант, даже дедушка не усидит в кресле!<br>Севка сомневался, что дедушка Ося пустится в пляс — у него лет десять как ноги отказали, но спорить со счастливой Татой не стал. Играли все: бабушка Диля, тётя Тамара, ушастый Никола и маленькая Саша, кот Атаман и даже черепаха Иоланта. Мама Севки взяла роль костюмера и достала свои наряды прямиком из 80-х: блестящие кофточки, свитер с олимпийским мишкой, платья со смешными плечами и пиджак в чёрно-желтую полоску. Всё это барахло привело в полный восторг Тату, и она стала наряжать Севку в пиджак, приговаривая:<br>- Эх, надо было Тима Бёртона косплеить, ты же вылитый Битлджус!..</p><p>— Не, ну вылитый жук колорадский! Ты чё, вредитель, игру решил нам испортить? Иван Алексеевич, поставьте Димку, этот еле двигается!</p><p>В три конька Севка оказывался на любимом местечке, подкладывал руки под пятую точку и с каким-то птичьим вниманием высматривал маленькое чёрное пятно. Оно кружило между коньками и клюшками, превращая беспорядочное действие игры в логичный, выверенный танец. С вратарской площадки Севка не видел того великолепия, которое открывалось со скамейки — не видел или не хотел. Он должен был видеть только маленький чёрный кружок, стремительное пятнышко. От этого пятнышка зависело многое: выйдут ли они в четверть финала, купят ли родители Максу игровой джойстик — он хвастался перед игрой, и побьёт ли Севку Киря — за то, что тот пропустил три шайбы за две минуты периода. Не зависело от шайбы только одно: возвращение в Астру к Тате.</p><p>—Да не ковыряй ты! Пусть заживёт.<br> — Заживёт тогда, когда пропускать шайбы не будет, а пока пусть с синяками ходит.<br> — Володя, ты бы сходил к тренеру, ну что они там его мучат?.. <br> — Марина, они его не мучат, а у-чат! Он же нюня! Ты посмотри! Ему только танцы танцевать, да в твои тряпки рядиться. Ты ему вот зачем потакаешь? Что, артиста вырастить хочешь? Совсем, мать, ты с ума сошла.</p><p>Мама как-то сразу грустнела, собирала со стола посуду и тихонько, пока отец смотрел новости по “Матч-ТВ”, юркала в комнату к Севе.</p><p>— Расскажи, что в школе было?<br> — Да ничего. Всё как всегда. <br> — Никаких происшествий? — происшествиями мама называла выходки хоккейного класса, в котором учился Севка.<br> — Ну, на литературе пацаны свет выключили, притворились, что спят. Вероника Николаевна подумала, что мы устали, и разрешила полежать, а сама вслух читала.<br> — Что она читала?<br> — Книжку про мальчика и его подругу. “Вафельное сердце”, кажется.<br> — Хочешь, я тебе её почитаю? Сейчас найду на “Букмейте”, а ты ложись, укладывайся.</p><p>И мама ещё долго читала, щурясь от света мобильного, про мальчика Трилле, его семью и их соседку — потрясающую девочку Лену, которая так сильно была похожа на Тату, что из левого глаза Севки скатилась солёная капелька.<br> — Мам, почему когда грустно, я всегда плачу?<br> — Потому что у тебя сердце открытое, сынок. На него много печали налипает. Вот слёзы и смывают эту печаль.<br> — А у папы — у него какое сердце? Он ведь никогда не плачет.<br> — Сева, у папы слёзы закончились. Однажды ему было так больно, что после этого он уже плакать не смог. Спи, мой зайчонок, завтра вставать рано.</p><p>На следующую игру пришёл севкин отец. Он специально отпросился с работы и приехал на машине с наклейкой “ЭкоНива”. <br> — Ты понял, что я сказал? Мух не лови, нюни не распускай. Пропустишь больше одной шайбы — пешком к бабке в Астру отправишься.<br>В Астру! К Тате! Сердце Севки бешено заколотилось, он даже сумку в багажнике забыл, отцу пришлось нести её до “Ледового”.</p><p>В раздевалке к Севке подошли Макс, Киря и Некит.<br> — Сев, ты если играть не хочешь — не играй. Мы по-хорошему тебя просим… <br> — А не поймёшь по-хорошему, после игры отлупим. <br> — Не обижайся. Откажись от игры, тренер Димку поставит.<br> — Я не могу. Отец смотреть будет…<br> — Ну окей, мы предупредили.</p><p>Зазвучал гимн, но Севка слышал его так глухо, как из-под воды. Нужно пропустить две шайбы и попроситься на скамью, сделать вид, что плохо. Тогда тренер выпустит Димку и они ещё отыграют. Нужно пропустить две — ни больше, ни меньше. Две шайбы, и тогда он снова увидит Тату, и они будут ставить мюзиклы, смотреть фильмы с Чарли Чаплином, на скорость есть оладьи бабушки Дили, запивая их морсом, и читать вслух любимые книжки — вот тогда Севка и прочитает ей историю про двух друзей из Щепки Матильды…<br>Но тут прозвучала сирена и игра началась.</p><p>В раздевалке было душно и шумно:<br> — Спасибо, хоть додумался симулировать, — сказал Киря Севке, — бить сегодня не буду.<br> — Димка, ты красава, затащил!<br> — Тёма с моей передачи загнал, видели? А? <br> — Я там чуть не обосрался, думал, не успею и нам не засчитают!</p><p>А когда шум улёгся и в раздевалке почти никого не осталось, Макс подошёл к Севе:<br>- Ты бы сказал отцу, Сев. Он орать будет, конечно. Ты его пойми: он же был на примете у лучших клубов, а потом авария эта. Но ты не должен играть, если не хочешь. Меня бабушка на пианино отдала — так я выл, кусался даже, но ходить в эту школу отказался наотрез. <br> — Тебе легко говорить, ага! Он меня отлупит. И стыдиться будет…<br> — Это неважно! Важно только твоё желание: ты хочешь играть или нет?<br> — Нет, Макс, не хочу. За меня отец хочет.<br> — Может, он и школу закончит за тебя? И женится на красотке? Давай, Севка, не боись. Смелость, как говорит Алексеич, города берёт.</p><p>Домой ехали молча. Севка не знал, как завести разговор о пропущенных шайбах, ему ужасно хотелось уточнить: ссылка в Астру ещё в силе? Но отец был мрачным, и Севка первый раз увидел, что кроме мрачности на его лице отчетливо проступала усталость. Седой клок у виска, три морщинки в уголке глаза, распухшие от работы тёмные руки. Не такой жизни хотел отец. И не такого сына.</p><p>— Алексеич опять Димку поставил. Наш снова просидел почти весь матч. Может, глава попросил за Димку?.. Им же нужна социалочка. Герой, так сказать, из трудной многодетной семьи…<br> — Володь, ну при чём тут это? Мальчик хорошо играет, вот его и ставят.<br> — А наш что? В чём проблема? Может, тренера вратарского ему привезти? Сменить этого деда трухлявого.<br> — Борисович не дед… — подал голос Севка, — он хороший.<br> — Хороший! Так в чём дело тогда? Результат где? Или ты вообще не хочешь хоккеем заниматься?<br> — Не хочу.<br> — Что?<br> — Не хочу, — тише повторил Севка.<br> — Володя, успокойся, прошу…<br> — Повтори, что ты сейчас сказал.<br> — Я не хочу заниматься хоккеем, — с каждым словом голос Севки становился сильнее и твёрже, — ты спросил, я говорю: не хочу! Я не хочу! Этого хочешь только ты!<br> — Сева, перестань, Сева, я прошу тебя! — взмолилась мама.<br>Но Севу было не остановить. Он бросил ложку в суп, вскочил из-за стола и продолжал кричать в лицо отцу:<br> — Этого хочешь только ты! Я при чём? Я не виноват, что ты разбился! Я не просил тебя везти нас сюда! И мама тебя тоже не просила! Ты всё решил за всех! Единоличник! А сам ещё что-то мне про командный дух впаривал! Знаешь, ты кто? Ты жестокое брехло!!<br>Севка крикнул это и сразу испугался. Страх вперемежку со стыдом захлестнул мальчика волной и унёс его в комнату. Дверь со стуком захлопнулась.</p><p>А на кухне притихшая мама обнимала отца. Она гладила его по голове и приговаривала:</p><p>— Володя, мы сделали всё. Мы сделали всё, что могли. Кроме одного — мы не спросили, чего хочет он. А надо было с этого начать…<br>Отец не отвечал. Он обнимал маму и, пряча лицо в её халате, впервые за много лет плакал.</p><p>Севка любил три вещи: отковыривать болячки, подпевать группе ABBA и сидеть на скамейке запасных. С тех пор, как хоккейная история закончилась, в жизни мальчика появились новые очаровательные вещи. Например, одна из них — высунуть голову в окно машины и высматривать дорожные знаки.<br> — Да усядься ты, — ворчал отец, — навигатор же есть.<br> — Ну и что? Мне так хочется. Словами увидеть!<br>Вскоре показалась синяя табличка: Астрахань — 210.<br> — Ура! Почти дома! Пап, сделай погромче!</p><p>Отец добавил звука, и мама, сдвинув солнечные очки на макушку, начала смешно петь под фонограмму, да так убедительно, будто сама Агнета! Севку это ужасно смешило.</p><p>Всё-таки Тата права: диско никого не оставит равнодушным.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=4d806fe17377" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Тоника]]></title>
            <link>https://medium.com/@violettapolyakova/%D1%82%D0%BE%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%B0-a266cc363f5?source=rss-733de10f8898------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/a266cc363f5</guid>
            <category><![CDATA[школа]]></category>
            <category><![CDATA[деревня]]></category>
            <category><![CDATA[учительство]]></category>
            <category><![CDATA[дневник]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Веля Полякова]]></dc:creator>
            <pubDate>Sun, 09 Sep 2018 21:23:41 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2018-09-09T22:06:07.288Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Если б ты спросил, какая музыка звучит внутри меня, я бы назвала «Suspirium» Тома Йорка. Сейчас весь мир, раньше такой разношенный и не по плечу, укладывается в простое восходящее арпеджио. Я слышу полутона и различаю оттенки, как никогда раньше. Только зелёного назову тебе порядка сорока — и это будет дорога от одного моего дома к другому. Попроси меня закрыть глаза, дай кусочек мела — и я определю цвет наощупь. Ты скажешь: «Так не честно, у тебя в коробке только белый», но смысл говорить о честности там, где нет никаких правил? Есть только ты и твоё воображение.</p><figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*hm-k8YnfFQMFOygmbsvUWg.jpeg" /><figcaption>В школу. Деревня Перелучи, 2018</figcaption></figure><p>С последним тут туго. Тут — это в моей голове. Она сейчас мало отличается от места, в котором мы живём. Это такая затхлая, захламлённая разным скарбом квартирка, где найдется место всему, но только не нашим вещам. Они, бедные, уже неделю не покидают пределы чемоданов. Иногда мне кажется, что в моей голове слишком много старья, лавка древностей, ей-Богу. В карманах — ёжики каштанов, сношенные кроссовки забыты в дачном сундуке, кружка с отбитым краем — «только моя, но тебе можно», открытка с красивым, мелковатым почерком. Зачем? К чему?</p><p>Мне хочется порядка во всём. Как можно научить тому, что не стало тобой? Я смотрю на них и вижу их цельными. Со всеми неудачами, страхами, мечтами и шалостями. Они могут научить меня висеть вниз головой и говорить о тяжёлом с лёгкостью.<br> — Можно я буду приходить к тебе после уроков, чтобы почитать? Пока что у тебя неважно получается, но мы научимся вместе, обещаю.<br> — Это потому что мама со мной не занималась.<br> — Она у тебя много работает?<br> — Нет, она умерла в мае.</p><p>И нет в этом ни жалобы, ни оправданий. Есть просто ребёнок и его честный пережитый опыт. Это ошеломительная детская сила. Я готовлю урок по литературе и спрашиваю саму себя: ну и чему я могу его научить, когда он в свои 11 лет мудрее меня в 25? Ты скажешь: «Не придумывай, это просто дети, у них гибкая психика, им проще смириться с потерей». Но дело в том, что это не просто смирение — это принятие. Принять — значит, сделать своим. Ребёнок переплавил печаль в звонкие игры тогда, когда я лелею её, качаю, баюкаю, пою ей песни твоим голосом, сказываю ей сказки твоими словами.</p><p>Всегда, когда я была счастлива, в голове возникала мысль: «Как дорого я за это заплачу?». Заметь, не «за какие заслуги?», а «как много я потом отдам?». Поэтому никогда не загадывала желания для себя — всегда для любимых, пытаясь кого-то там надуть, ведь для любимых — это, по-честному, значит… для себя. И в один момент, когда <em>лично моё </em>счастье, дело <em>только моей</em> жизни было на пороге, стучалось во все двери, влетало в распахнутые окна, мой любимый человек ушёл, заплатив за меня сполна. Он ушёл, но его любовь, забота и научение воплотились в совершенно неожиданных людях. Они готовят мне завтрак, передают забытые вещи через десятые руки, смеются и обнимают, дают советы… Кажется, они меня любят. Я знаю, что любовь эта — небесный дар дружбы. Она не заменит мне бабушку, да и не должна. Зато ничто не заменит мне эту дружбу.</p><p>Всё, о чём я просила Бога, у меня сейчас есть. <br>Дети, дело, друзья — так звучит тоника.<br>С благодарностью всё принимаю, делаю своим.</p><p>И отдаю.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=a266cc363f5" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Портянка]]></title>
            <link>https://medium.com/@violettapolyakova/%D0%BF%D0%BE%D1%80%D1%82%D1%8F%D0%BD%D0%BA%D0%B0-ccf372265e5d?source=rss-733de10f8898------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/ccf372265e5d</guid>
            <category><![CDATA[детство]]></category>
            <category><![CDATA[россия]]></category>
            <category><![CDATA[дневник]]></category>
            <category><![CDATA[провинция]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Веля Полякова]]></dc:creator>
            <pubDate>Sat, 19 May 2018 14:17:52 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2018-05-19T14:17:52.873Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/1024/1*lYkxa_lP7HK0yYDHeQ1eeQ.jpeg" /></figure><h4>Слышу с кухни:<br> — Бог-то не Микитка, всё видит…<br> — Мам, как тебе не стыдно!</h4><p>Тётя Нина Портных жила в седьмом подъезде со всей семьёй. Взрослые дети и подрастающие внуки — все под одной крышей, в квартирке с окнами во двор. Под этими окнами, спасаясь в тени от июльской жары, мы играли с их младшей Инночкой. Мне особенно запомнилось, как тёть Нина отворяла окошко и, вылезая почти наполовину, протягивала нам печенье:<br>– Инночка, возьми, заморите червячка.</p><p>Мне нравилась их семья. А ещё очень нравился дядя Инночки — Вовка. Мама всегда с ним поздоровается и нет-нет, да перекинется словцом за сигареткой. Или увидит издалека дядь Вову с друзьями и бросит смешное:<br>– О-о-о, тёть Нины дома нет — Портянка гужбанит.</p><p>Как-то идёт дядь Вова по улице:<br>– Галка, сигарету не стрельнёшь? Курить охота, а денег нету.<br>– У-у, Портянка, вот это амбре…<br> Дядь Вова закуривает с облегчением, смеётся:<br>– Да мы вчера посидели с ребятами крепко. В армию меня забирают, хохма!</p><p>Худой, безобидный, вечно с компанией дружбанов… Дядь Вова в армейской форме — картина взаправду нелепая. И это его глупое детское прозвище только усиливало комичность ситуации.<br>– Слыхали? Портянку в армию забирают!..</p><p>Тёть Нина, радостная, с полными сумками снеди, шла по нашему дворику. Сердобольные бабки останавливали у каждой лавочки:<br> — Ну что, дождалась, Нин? Сын пришёл из армии, женить теперь надо!<br>– Да какой там женить, — смущалась счастливая мать, — он же ещё мальчишка, ума ни в голове, ни в заднице!<br>– Женится, так махом ума наберётся…</p><p>Но у Портянки были свои планы.<br>– Маму повидал, друзей повидал. А что ещё надо? Что тут делать-то? Поеду по контракту служить, денег хоть заработаю.</p><p>И, завидев погрустневшую тёть Нину, бабки шептались:<br>– Слыхали? Портянка в горячую точку едет. Воевать…</p><p>Телевизор, музыкальный центр, стиральная машинка, — наверное, первая в нашем доме. Одну за одной заносили коробки. Портянка, покуривая, жмурился на солнце.<br> — Галка, хочешь сигаретку?<br> — Давай. Разбогател, смотрю. Ну, — затягивается мама, — что делать теперь будешь?<br> — Да вот сейчас хату матери обставлю и снова поеду. Деньги хорошие платят, деньги там есть. Не то, что здесь — люди последний хер без соли доедают. Мать вот с отдыха дождусь, они всеми на море уехали. Повидаюсь и поеду.<br> — Не боишься, что убьют?<br> — А чего бояться? Кому сгореть, тот не утонет.</p><p>Вечером следующего дня бабушка рано загнала меня с улицы. Мама с сестрёнкой ещё гуляли, а я уже и ноги вымыла, и ужин съела. Вдруг прибегает мама с Лизой подмышкой и кричит:<br> — Портянку зарезали! Прямо во дворе!<br>Отец растерянно:<br> — Как так? Насмерть прям?<br> — Не знаю, в «скорой» увезли, надо в «Электронику» ехать. У него вся семья на отдыхе, некому даже до больницы смотаться…</p><p>Поздно ночью на кухне я слышала взрослых:<br> — Они его там держать долго не будут. Вскрытие проведут и всё, сказали, забирайте. А тёть Нина раньше пятнадцатого числа не вернётся, — это мамин голос.<br> — Может, скинуться на аренду холодильника? Он же испортится, жара стоит такая, — а это голос отца.<br> — Давайте всеми сбросимся, кто сколько сможет. Всё-таки мать… Не по-людски как-то, — говорит тётя Лена с третьего этажа.<br> — И кто зарезал? Олег Лопатин! Мы с ним в параллели учились, он один из дружков Портянкиных… Хотел хату вынести, а Вовка с бабой своей дома оказались. Той — ничего, а Портянку до больницы не довезли…</p><p>Наутро бабушка ворчала:<br> — Он за длинным рублём на войну поехал, убивал там за деньги, а вы ему холодильник… Бог-то не Микитка, всё видит!<br> — Мам, как тебе не стыдно! Ты о тёть Нине хоть подумай, она чем заслужила такое?..</p><p>Телевизор, музыкальный центр, стиральная машинка и огромное материнское горе — всё, что осталось от нелепого, смешного Портянки. От парня, который вернулся с чужой войны, чтобы умереть в своём доме.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=ccf372265e5d" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Крутые]]></title>
            <link>https://medium.com/@violettapolyakova/%D0%BA%D1%80%D1%83%D1%82%D1%8B%D0%B5-c4fbd20cebac?source=rss-733de10f8898------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/c4fbd20cebac</guid>
            <category><![CDATA[детство]]></category>
            <category><![CDATA[нулевые]]></category>
            <category><![CDATA[провинция]]></category>
            <category><![CDATA[дневник]]></category>
            <category><![CDATA[россия]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Веля Полякова]]></dc:creator>
            <pubDate>Sun, 06 May 2018 21:13:27 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2018-05-06T22:28:49.044Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/564/1*DCPCW5sF9dtW3bDt4y7uRQ.jpeg" /></figure><p>– Слыхали? Над Еленой Палной соседи новые! Из крутых…<br> – А ты почём знаешь, что из этих? Видала, что ли?<br> – Мил моя! Кто же в наше время-то квартиру двухкомнатную купит? Только рожи бандитские. Наш брат – гол как сокол…</p><p>Не прошло и недели, как необъятный «вольво» пропахал наш дворик, не хуже трактора.</p><p>– Глянь, на белой машине приехали…как на свадьбу!.. — пробурчала бабушка.<br> – Не на белой, а цвета «брызги шампанского», — мама подхватила сумки с продуктами и скрылась в подъезде. Я всё силилась представить, какие они – эти брызги, как вдруг весь дом высыпал на улицу: кто бельё развесить, кто детей на обед позвать, а кто в картишки переброситься. Но на самом деле всех интересовал тонированный внедорожник, откуда вышли, хлопнув дверьми, наши новые соседи.</p><p>– О-от они, хозяева!.. – бабушка зачем-то плюнула. Потом взяла меня за руку и повела поближе, где уже выстроился батальон старушек.</p><p>– Ну, дамы, здравия вам желаю! Павлом меня звать, хотя вы, бабушки, и Павликом величать можете, а-ха-ха! Приехали вот, жить с вами теперь будем. Жить-поживать да добра наживать! <br>– Куда ж нам до вас, сынок. Мы своё нажили. Честным трудом… И отжили, при советской власти…<br> – Ну, будет вам! Здоровые, крепенькие! Мне бы до вашего возраста дожить, да не доживу! Вон, в голове вместо костей — пластина титановая.<br> – Батюшки-и-и! Это что ж за пластина-то такая?.. Павли-и-ик, сыночек, это ж где тебя так?..<br>– На войне, мать, знато дело…</p><p>Недоверчивости и след простыл. Бабки, каждая по очереди, щупали бритую, как арбуз круглую, голову, охали да ахали, пока жена Павлика, грудастая Марина, не рявкнула:</p><p>– Ну и в халупу же ты меня привёз, мудила!</p><p>Она обвела бешеным взглядом щербатый столик, пустую песочницу, лавочку в зарослях дикого винограда. Плюнула и постучала каблуками в сторону подъезда. Чернявый симпатичный мальчик, мой ровесник, поплёлся за ней.</p><p>Его звали Олег. Не чета всем нашим дворовым ребятам. Олег никогда не здоровался, только смотрел: пристально и даже нахально. Он быстро влился в компанию мальчиков, но вот, что странно — никогда не дрался, хотя всегда был в самом центре передряг. Он ругался матом, и это ему шло! В общем, Олег производил впечатление чего-то совсем “другого”. Будто он наследный принц, раджа из далёкого края, заброшенный в наш двор волею судеб…</p><p>– Эй, хуесос мелкий, мяч подай!</p><p>Хотя его манеры меня пугали. К тому же, где его семья, а где наша?.. Родители Олега за два дня пластиковые окна поставили — самые первые во всём доме! А мы так и живём, с заклеенным изолентой стеклом. Поэтому проходя мимо, я крепко сжимала нотную папку, втягивала голову в плечи и шла в темпе аллегро — прямиком домой. Но дружить хотелось.</p><p>Не знаю, как так вышло. Вдруг мы оказались на одной детской площадке. Я качалась на качелях, когда Олег подошёл ко мне и сказал:</p><p>– Встань, я хочу покачаться.</p><p>Кажется, это были его первые слова, адресованные лично мне. Ни “привет”, ни “пожалуйста” я не услышала, поэтому резонно ответила:</p><p>– Я первая села.<br>– И что? Ты не поняла? Повторяю: я хочу покачаться.</p><p>И опять его фирменный хамоватый взгляд.</p><p>– Я не встану. Сейчас моя очередь, отойди.<br>– Не уйду, пока не встанешь!<br>– Я тебя сейчас ногами зацеплю, уйди!<br>– А ты слезь!<br>Качели взмыли так высоко, что на спуске я всандалила ногой прямо в Олегову голень и резко затормозила.</p><p>Олег согнулся, отошёл в сторону и, кажется, заплакал. Я хотела подойти, попросить прощения, но он уже развернулся и шёл ко мне. Глаза его были сухие. Он зло выплюнул:</p><p>– Сейчас ты получишь в нос!</p><p>Я почему-то не поверила. К тому же мама говорит, что настоящий мужчина никогда не ударит женщину, а если… И тут я не успела додумать мысль, потому что Олег со всей дури десятилетнего ребёнка врезал мне кулаком по носу.</p><p>Заплакав скорее от обиды, чем от боли, я полетела к маме.</p><p>– А что ты хотела? А? У него вся семья — дебилы! Папашка с нашим в военке учился — выперли. Голову где-то пробили, дураком сделали. Что ты от сынка-то хотела? Какие ветки, такие и детки.</p><p>Рядом сидела тётя Лена, мамина подружка. Она молча встала и пошла в сторону квартиры Олега. Вскоре весь двор слышал, как Марина покрывала Лену отборным матом, а заодно учила сына манерам:</p><p>– Правильно сделал, сынок! Сук таких в ебало бить надо, чтобы место своё знали, голодрань подзаборная! Не подходи к ней больше, увижу — и ты бедный будешь!</p><p>То ли мамины угрозы, то ли моё презрение, то ли статус “крутого” — не знаю, но что-то помешало нам подружиться. И кажется, к лучшему.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=c4fbd20cebac" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Лягушонок]]></title>
            <link>https://medium.com/@violettapolyakova/%D0%BB%D1%8F%D0%B3%D1%83%D1%88%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BA-218094818df0?source=rss-733de10f8898------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/218094818df0</guid>
            <category><![CDATA[россия]]></category>
            <category><![CDATA[детство]]></category>
            <category><![CDATA[провинция]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Веля Полякова]]></dc:creator>
            <pubDate>Tue, 24 Apr 2018 15:04:47 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2018-04-24T15:04:47.427Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<figure><img alt="" src="https://cdn-images-1.medium.com/max/564/1*zaM8j6BrznCziXslJzSzWA.jpeg" /></figure><p>Когда во двор выходила Кристина, я знала, что день закончится дракой. Даже родители уже как-то привыкли. Мама потом вытирала мне грязное, в слёзных подтёках лицо и мазала ссадины зелёнкой — молча. Только однажды, когда Кристина разбила мне лоб камнем, мама крикнула:</p><p>– Тёть Маш, Вы бы хоть смотрели за ребёнком! Я всё понимаю, но почему моя должна битой ходить?</p><p>Баб Маша мгновенно вскипела, затряслась:</p><p>– За своей смотри! Я что, на цепь должна дитё посадить? Это твоя небось её обидела, вот и получила! Нарожают охламонов, ума не дадут!..</p><p>Чапик, крошечная лохматая собачка баб Маши, вторил хозяйке и громко, озлоблено лаял. Проклиная всех и каждого, баб Маша собрала формочки, сгребла в охапку посиневшую Кристину, посадила её в коляску и увезла домой. Шестилетняя девочка рыдала взахлёб и трясла кулаками.</p><p>У Кристины был врождённый порок сердца и множественные родовые травмы. Большинство времени она сидела в детской коляске “Мальвина”, рядом с бабушкой и Чапиком. Но иногда, когда девочке было лучше, чем обычно, баб Маша вынимала её из коляски и разрешала погулять самой, ногами. Ноги до конца не разгибались, отказывались слушаться, и тогда Кристина прыгала, как маленький белобрысый лягушонок.</p><p>– Мам, а почему она так странно ходит?<br>– Не показывай пальцем, Кристина болеет. Лучше сама подойди и предложи поиграть. На, возьми формочки.</p><p>Но через десять минут я уже получала лопаткой по голове, и мама вела меня домой, промывать глаза от песка.</p><p>Я не любила Кристину. Капризная, с синюшными губами, она злилась и дралась — я не понимала, почему. Мне, пятилетней, было невдомёк, каково это — сидеть целыми днями и смотреть, как другие закапывают стекляшки в песок, играют в “резиночки” и “классики”. Я во всём винила баб Машу и думала, что та избаловала внучку, раскормила мороженым, а надо было бы всыпать по первое число, чтобы не дралась и хорошо себя вела. Мама мне говорила:<br>– Пойми, она не виновата. И злится Кристина не на тебя, а на себя.</p><p>Но я только дергала плечом и думала: “Как это — злиться на себя?.. И если она злится на себя, то почему достаётся мне?”.</p><p>На поминки пригласили много людей, нас с бабушкой — тоже. Почему-то баб Маша, распухшая, с чёрными от горя губами, хотела, чтобы я пришла. Она то пододвигала ко мне тарелку с нарезанными, пахучими апельсинами, то начинала задыхаться от слёз, и тогда её уводили на кухню отпаивать корвалолом. Мама Кристины сидела в углу, с сухими, застывшими глазами. Кто-то шептался:<br>– Глянь, мать называется…Даже не заплачет…<br>– А Машка-то, Машка! В гробик вцепилась да как закричит: “Моё дитё, не отдам! Меня кладите с ней, меня закопайте!”. Мужики еле оторвали…</p><p>Прошло немного времени, и как-то раз баб Маша подозвала меня на улице:<br>– Виолетточка, пойдём ко мне, я тебе кое-что подарю. Клав, можно?..</p><p>Мы поднялись в её квартирку, Чапик начал рычать — баб Маша замахнулась на него (“У-у-у, Ирод проклятый!”) и собаку как ветром сдуло. Я скромно топталась в коридоре, когда баб Маша вынесла из комнаты целую стопку книжек: там были и толстые со сказками, и тоненькие, с крупными иллюстрациями броненосцев, и даже раскраски, правда, кое-где уже изрисованные.</p><p>– Бери, что понравится, бери-бери, не стесняйся! Можешь всё забрать, а если что-то не нужно — оставь, предложу потом Иришке с первого этажа.</p><p>Я начала выбирать книжки, баб Маша стояла рядом. Потом чуть дрогнувшим голосом сказала:</p><p>– И вот ещё, на, возьми. Только ты носи его, ладно?</p><p>На тёмной ладони лежало маленькое пластмассовое колечко с ушастым слонёнком.</p><p>Сжимая его в кулаке и унося с собой память о девочке, которой больше нет, я летела по ступенькам вниз — туда, где меня ждало звонкое, счастливое, полное новых открытий лето.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=218094818df0" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Уроки Валентина]]></title>
            <link>https://medium.com/@violettapolyakova/%D1%83%D1%80%D0%BE%D0%BA%D0%B8-%D0%B2%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D1%82%D0%B8%D0%BD%D0%B0-831edbfd0e42?source=rss-733de10f8898------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/831edbfd0e42</guid>
            <category><![CDATA[школа]]></category>
            <category><![CDATA[childhood]]></category>
            <category><![CDATA[valentines-day]]></category>
            <category><![CDATA[russian]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Веля Полякова]]></dc:creator>
            <pubDate>Tue, 13 Feb 2018 22:11:22 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2018-02-13T22:11:22.000Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Мой первый <em>Валентинов день</em> случился, когда мне было восемь. Помню, это был урок труда: на столе пухла клеёнчатая папка с картоном, цветной бумагой и россыпью карандашей. Елена Дмитриевна рассказывала о празднике, Дне всех влюбленных (<em>ха, тоже</em> <em>мне, праздник</em>), в который люди признаются друг другу в любви (<em>ещё чего!</em>) и дарят всякие мелочи в форме сердечка — открытки, шарики, конфеты (<em>хм, а это уже интереснее</em>). Под наше дружное смущение и прыскание, учительница раздала трафареты, аккуратные ровные сердечки, вырезанные из бумаги для принтера. Нужно было обвести трафарет на картоне и самому вырезать <em>валентинку. “</em>Да проще простого!”, — подумала я, но тут же услышала:<br>– …И не забудьте подписать, для кого ваша валентинка. В конце дня мы разнесем почту адресатам, так что каждый сможет получить открытку. <br>Я уставилась невидящим взглядом на “почтовый ящик” — коробку из-под обуви, обклеенную подарочной бумагой. В голове крутились две мысли: “Нет! Я <em>не могу</em> признаться <em>ему</em> в любви!” и “Вдруг я не получу ни одной валентинки?”. К счастью, Елена Дмитриевна вовремя бросила спасательный круг:<br>– Валентинки можно подписать, например, лучшим друзьям. Или тому, с кем очень хочешь подружиться, но ещё не успел.</p><p>Друзей у меня тогда был вагон, не то, что сейчас, маленькая тележка. Я складывала картон в несколько раз, обводила несчастное сердечко, резала, натирая ножницами мозоль, а потом размашисто подписывала: Христине М., Юле Т., Ане В. Собственно, в моём списке были только девочки. С мальчишками я дружила, но подписывать валентинки не рисковала — вдруг <em>не так </em>поймут!</p><p>Довольная, в конце дня я подсчитывала улов. Неплохо, хотя у Юли явно больше… И тут на глаза мне попалась неровная, больше похожая на треугольник, серебряная валентинка. Каракули на обратной стороне вещали, что я лучшая девчонка в классе и в меня влюблён… Лёша К.! <em>Что-о-о?! Да как он мог мне такое написать?! </em>Я с ужасом уставилась на худенького белобрысого одноклассника в серой водолазке, рукава которой были перепачканы ручкой. <em>Да он же нытик! Маменькин сынок! Вчера мы отобрали у него кепку и играли в “собачку”, так он заплакал, жаловаться побежал! И он ещё посмел мне признаться в любви. С ума сошёл, точно.</em></p><p>Как назло, мы вместе дежурили после уроков. Не разговаривая, мы столкнулись у рукомойника: я мыла тряпки, а он набирал воду в бутылку, чтобы полить цветы. Рукава его водолазки были закатаны и открывали тоненькие, почти птичьи запястья. Меня как прорвало. Я подскочила к нему и схватила за серый ворот:<br>– Ещё раз ты мне такое напишешь, то получишь по полной программе!<br>Видимо, я так сильно его трясла и так громко орала, что ему действительно стало страшно, он запричитал, мол, <em>отпусти, отпусти, дура чокнутая</em>. Надо ли говорить, что после этого мы сделались если не врагами, то заклятыми неприятелями?</p><p>Повзрослев, мы, к общей радости, стали хорошо общаться, а в одиннадцатом классе даже встретили Новый год в одной компании. Сидели на кухне, и в накуренном мареве Лёшка, красивый и мужественный, рассказывал, как тяжело поступить в архитектурно-строительный. Но я была уверена: он справится.</p><p>Я бы рада сказать, что моя придурь осталась там, у школьного рукомойника. Только это не так. Всякий раз, когда меня любят невзаимно, я закипаю и обрушиваюсь, как ураган, с криками на бедного Ромео. Только теперь я злюсь не на него, а на себя, что моё чёрствое, огрубевшее от эгоизма сердце не может ответить ему взаимностью.</p><p>Оставшись одна, я вспоминаю с улыбкой всех тех мальчишек, которых целовала. И с огромной теплотой я вспоминаю тех, кого отвергала — жестоко, громко и по-сериальному надрывно. Наверное, тогда я не верила, что меня могут полюбить. Сейчас я всё меньше верю, что смогу полюбить сама. Но если это всё же случится, я обещаю, что буду любить этого человека за всех тех, кого не полюбила когда-то. Представляете, повезёт кому-то, а!</p><p>P. S. Пусть каждому хватит сил на признание и, если нужно, на достойный отказ. Но главное, пускай всегда, снова и снова хватает сил на любовь — маленькую, неровную, словно валентинка первоклашки. Зато самую настоящую.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=831edbfd0e42" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
    </channel>
</rss>