<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?><rss xmlns:dc="http://purl.org/dc/elements/1.1/" xmlns:content="http://purl.org/rss/1.0/modules/content/" xmlns:atom="http://www.w3.org/2005/Atom" version="2.0" xmlns:cc="http://cyber.law.harvard.edu/rss/creativeCommonsRssModule.html">
    <channel>
        <title><![CDATA[Stories by Anna Weinmacher on Medium]]></title>
        <description><![CDATA[Stories by Anna Weinmacher on Medium]]></description>
        <link>https://medium.com/@weinmacher?source=rss-1e795cfc5f65------2</link>
        <image>
            <url>https://cdn-images-1.medium.com/fit/c/150/150/0*vRUEasjWwJKeAwSU.jpg</url>
            <title>Stories by Anna Weinmacher on Medium</title>
            <link>https://medium.com/@weinmacher?source=rss-1e795cfc5f65------2</link>
        </image>
        <generator>Medium</generator>
        <lastBuildDate>Thu, 19 Nov 2026 05:04:08 GMT</lastBuildDate>
        <atom:link href="https://medium.com/@weinmacher/feed" rel="self" type="application/rss+xml"/>
        <webMaster><![CDATA[yourfriends@medium.com]]></webMaster>
        <atom:link href="http://medium.superfeedr.com/" rel="hub"/>
        <item>
            <title><![CDATA[ЦАХАЛ — произносить с придыханием]]></title>
            <link>https://medium.com/@weinmacher/tsahal-9e057b87147a?source=rss-1e795cfc5f65------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/9e057b87147a</guid>
            <category><![CDATA[army]]></category>
            <category><![CDATA[israel]]></category>
            <category><![CDATA[idf]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Anna Weinmacher]]></dc:creator>
            <pubDate>Mon, 13 Feb 2017 20:32:10 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2017-02-13T20:32:10.093Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<h3>Цахаль — произносить с придыханием</h3><p>В тесной армейской столовой симпатичный паренек в темно-синей футболке со скромным логотипом, выдающим особую форму, поигрывает лопаткой для еды. Ему протягивают тарелки за долгожданным ужином — после мясного обеда уже прошли кошерные шесть часов.<br>- Шакшука, — киваю ему на традиционную яичницу с помидорами и специями.<br>- Ма?! Ани ло шомэа! — оживляется паренек, театрально заявляя, что не расслышал просьбу.<br>Машинально ору в ответ сквозь смех, пока наконец не получаю свою порцию. Спектакль повторяется до конца трапезы, не теряя абсурдной комичности, и на следующий день мы используем этот универсальный ответ почти на любое обращение.</p><p>Израиль и туризм неразделимы — здесь каждый уважающий себя камень засветился в мировой истории в связи с каким-нибудь чудом не меньше трех раз. Современное государство наплодило чудес нового типа: в них можно не только верить — им стоило бы поучиться. Одно из них — Армия Обороны Израиля, «Цва Хагана леИсраэль», сокращенно ЦАХАЛ (צה’’ל) — произносить с придыханием, через мягкую украинскую «г»: «цаhаль». Это один из любимых во всем мире еврейских брендов, при его упоминании возникают образы улыбчивых девчонок в секси-хаки и серьезных ребят с ноутбуком на коленях и автоматом на плече. Сувенирные магазинчики с армейской символикой не жалуются на недостаток посетителей: носить футболку с гербом цахаль за пределами Израиля — это круто и даже дерзко.</p><p>Цахаль — парадокс для постсоветского сознания, согласно которому делом чести считается в армию не пойти. Никто толком не знает, что там творится, но страшилка, загоняющая молодых людей в вузы, работает безотказно. Есть негласное правило: приличные люди в армию не ходят, армия — это неприлично. В Израиле же арабским гражданам в числе других привилегий разрешено не служить в армии, но многие бедуины, арабы-христиане, а также друзы призываются добровольно. Среди арабов-мусульман служить в армии по интуитивно понятным причинам не принято, и потом им бывает сложно найти работу. Нет, не потому что они арабы — потому что в Израиле не любят тех, кто не служил.</p><p>Известно, что аналог русского знакомства «где учился?» в Израиле звучит как «где служил?». В армии формируется взрослый круг общения, развивается ответственность и независимость (снова режет русский слух), иногда определяется профессиональный путь. Первую повестку мальчики и девочки получают в шестнадцать — с этого момента к ним присматриваются. Процедура чем-то напоминает распределение по факультетам в Хогвартсе: подростку надевают метафорическую «шляпу», которая спустя два года гаркнет непререкаемым торжественным тоном ему или ей в ухо: «Гивати!» или, скажем, «Магав!».</p><p>Школьники проходят три проверки: медосмотр, психометрический тест и индивидуальное собеседование на мотивацию. В зависимости от суммарного балла и потребностей армии они попадают в те или иные войска. Структура со временем немного меняется, но есть основное деление на боевые и небоевые части. Если в первых служить престижно, то последних несколько пренебрежительно называют «джобники» — их служба часто похожа на обычную офисную работу, «job» (суффикс «ник» прижился в иврите из русского). Говорят, по статистике на одного боевого солдата проходится семь джобников, — кто знает, может быть, именно эта странная пропорция делает армию эффективной, может быть, это дает возможность каждому по мере сил на два-три года побыть частью чего-то крайне важного для этой маленькой страны, может быть, в том числе поэтому мысль о службе не вызывает животного ужаса.</p><p>Армия «с человеческим лицом» отпускает солдат на выходные домой, а для солдат-одиночек (у которых нет семьи в Израиле или сложные отношения с родителями) даже снимает жилье, чтобы им было куда приехать на шаббат. Всем платят зарплату и после двух/трех лет предоставляют приличную сумму на образование или другие важные цели. В качестве поощрения могут отправить на несколько дней присоединиться к таглиту — яркому путешествию для не-израильской молодежи: участники из других стран навсегда привыкнут смотреть на ребят в форме с открытой улыбкой — у них теперь есть общее приключение!</p><p>Самое удивительное, что в Израиле возможны и встречные визиты — «туризм» в армию. Казалось бы, посмотрел на святыни всех религий (каждой уважительно поклонился), нацепил красную ниточку на запястье (хуже не будет), сходил в лишенный сыра Макдоналдс… Но для истинных ценителей есть опция быть добровольцем Цахаль — независимо от гражданства и возраста. Такие программы называются Сар-Эль («Шейрут Исраэль» — служба Израилю), есть специальная должность среди солдат — мадрих Сар-Эль, который координирует группы добровольцев, проводит занятия, много рассказывает.</p><p>Наша база была небоевой, и несмотря на тюрьму для террористов неподалеку, выглядела очень мирно. Мы провели там всего пять дней — красили какой-то сарайчик, мыли склады, покрывали плотной пленкой столы, пересчитывали сантехнические детали — простая механическая работа в хорошей компании и под переносную JBL совсем не худший способ провести время. Вечерами собирались в «клубе» — теплом домике с диванами, бильярдным столом и игровой приставкой. О том, что это не молодежный лагерь, напоминала неудобная болотно-зеленая форма (инстаграм-фетиш, которую сколько ни подбирай, а брюки на мой рост коротки), запрет обниматься и поднимать темы политики и религии. Оно и понятно — романы, конечно, все равно закрутятся, а спорам о вечном и непримиримом в армии не место.</p><p>Меня спрашивали друзья их России про искоренение дедовщины, формирование товарищеских отношений. Я думаю, дедовщину здесь не искореняют, она здесь в советском понимании «не заводится». Это все равно что спросить, как искореняют дедовщину в средней школе. Израильское общество — плавильный котел разномастных репатриантов, а армия — «котел внутри котла». Это не пионерский лагерь, но застенчивый мальчик-художник, попавший в восемнадцать лет в пограничники, здесь становится командиром боевого отряда, а потом поступает в Бецалель на архитектора, и это нормально. Цахаль — это не отдельная тусовка подозрительных фриков, это и есть Израиль. После нашей необычной «экскурсии» секретные данные у меня можно не выведывать, но при встрече я спрошу «где служил?».</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=9e057b87147a" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Красный конь в шкафу, или приключения Сары и Шурика в ульпане Мораша*]]></title>
            <link>https://medium.com/@weinmacher/%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%81%D0%BD%D1%8B%D0%B9-%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D1%8C-%D0%B2-%D1%88%D0%BA%D0%B0%D1%84%D1%83-%D0%B8%D0%BB%D0%B8-%D0%BF%D1%80%D0%B8%D0%BA%D0%BB%D1%8E%D1%87%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D1%8F-%D1%81%D0%B0%D1%80%D1%8B-%D0%B8-%D1%88%D1%83%D1%80%D0%B8%D0%BA%D0%B0-%D0%B2-%D1%83%D0%BB%D1%8C%D0%BF%D0%B0%D0%BD%D0%B5-%D0%BC%D0%BE%D1%80%D0%B0%D1%88%D0%B0-72c031ddcfde?source=rss-1e795cfc5f65------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/72c031ddcfde</guid>
            <category><![CDATA[иерусалим]]></category>
            <category><![CDATA[israel]]></category>
            <category><![CDATA[иврит]]></category>
            <category><![CDATA[израиль]]></category>
            <category><![CDATA[hebrew]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Anna Weinmacher]]></dc:creator>
            <pubDate>Wed, 04 Jan 2017 18:24:58 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2017-01-06T13:20:14.523Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>Глумливый седобородый Арье в белой рубашке и с кипой на голове перебирает замерших в напряженном внимании учеников, бросая им в произвольном порядке спонтанные фразы на перевод, чтобы повторить новые слова или грамматические конструкции:</p><p>- Пинхас: Положи Наташу в шкаф. — Пинхас послушно переводит.</p><p>- Наташа: Не нужно класть меня в шкаф… — Наташа переводит. — Я остаюсь здесь.</p><p>- Света: Я захожу в комнату… Смотрю… А там Пинхас… Кладет Наташу в шкаф… Она не входит…</p><p>- Дима (офтальмолог): Покажи мне глаз… — Дима переводит как «принеси» — Я не могу принести тебе глаз… Он присоединен…</p><p>- Есть такой глагол-кентавр, — продолжает урок Арье и подходит к доске; из-под пиджака на черные брюки контрастно свисают белые кисточки, цицит, часть костюма соблюдающего еврея. — Знаете, кто такой кентавр? Смесь поросенка с тигром. Он в инфинитиве как чистый пааль (группа глаголов в иврите), а в прошедшем времени уже ниф-аль (другая группа)…</p><p>Ульпан Мораша — уникальная школа изучения иврита, построенная на авторской методике: без учебников, без упражнений типа «вставьте слова из рамочки в дырочки» и вообще без каких-либо упражнений, даже без одного закрепленного за группой преподавателя. И ничего эффективнее и веселее про изучение языков я никогда в жизни не встречала.</p><p>Один из «слоганов» Мораши висит на стене у стойки секретаря — колоритной дамы с озорным и проницательным взглядом. Это большая фотография надписи на иврите, составленной людьми в причудливых позах: «Он сказал, что сделает, и не сделал». Эта и несколько других формул лежат в основе освоения глаголов. В ульпанах всего мира ученики усердно срисовывают себе в тетрадки, скажем, глагол «ехать» во всех лицах в настоящем времени, а потом через полгода его же в прошедшем времени, а если повезет еще через год — в будущем времени. Мораша все дает «поперек» — учимся использовать глагол в одном лице, но во всех временах. А позже появятся «ты», «я», «мы»…</p><p>Или другая формула: «Если я не могу родить в три, я могу родить в четыре?». В Мораше все сделано для того, чтобы выработать автоматическую реакцию, а этого можно добиться только бесчисленными повторениями с применением разного рода хитростей. Например, одна из них — давать новые слова не тематически, как во всех известных мне учебниках любого языка, а исходя из созвучия или схожей структуры. Мы сразу учим «пощечину» и «противоречие», потому что они отличаются только на письме и всего одной буквой — тэт и тав. Мы запоминаем вместе «лес» и «объект», а также «советоваться» и «отчаиваться», причем советоваться «с деревом», а отчаиваться «в огне», «сжигая себя изнутри» — опять же, из-за букв.</p><p>Другая хитрость — переводить слова за учителем с разными интонациями, разным настроением, хором и по очереди, в разных формах и вразнобой, разыгрывая абсурдные и остроумные диалоги. Со стороны это выглядит как развлечение для учителя, наделенного властью предписывать реплики тугодумным актерам, но за этой игрой кроется индивидуальный подход к слабому месту каждого. Как учителям при этом удается жонглировать фразами на высокой скорости, связывая их в миниатюры, достойные стендапа, не путаясь, что мы уже знаем, а чего нет — это высший пилотаж и профессионализм, выработанный годами.</p><p>Современный иврит воссоздавался из пыльного небытия, почти искусственно — его конструкции особенно часто подчиняются некой структуре, а не сформировались спонтанно. В классической системе изучения за деревьями редко разглядишь лес, и Мораша, конечно, тоже не стремится сразу взвалить всю мудрость языка Торы на хлипкие ученические извилины, но везде, где это возможно, локально и дозированно, дает насладиться красотой обнаруженной логической связи.</p><p>Утро начинается с письменного перевода — приходишь в класс, берешь копию написанных от руки предложений, садишься переводить. Например, такое: «Мух (русский) талантливый, муха (белорусская) талантливая». Это к тому, что «муха» и «муху» переводить не нужно — они только помогают запомнить «талантливый» — «мухшар». Учить это слово Арье рекомендовал по особому методу: купить в зоомагазине коробочку с мухами, давить по одной и каждый раз повторять «хайта мухшерет» — «была талантливой».</p><p>Примерно к девяти заходит кто-то из учителей, и мы приступаем к устному «пинг-понгу», спустя какое-то время вводим порцию нового материала, и снова «пинг-понг» или несколько предложений на письменный перевод. Время от времени слушаем песни, разбираем и записываем их тексты.</p><p>Единственный раздаточный материал, который здесь признают, — это тексты для тренировки механического чтения. Это могут быть отрывки из адаптированных газет, рассказы, притчи. Считается, что чем лучше чтение (даже если для этого пришлось повторить каждую строчку по двести раз), тем быстрее прогресс в языке. Иврит читать сложно — в нем нет гласных, и если не узнал слово с первого взгляда, невозможно произнести его по буквам — нужно распознать его структуру, подумать, только так есть шанс.</p><p>Так проходят пять часов в день с воскресенья по четверг с получасовым перерывом на спасительный Cofix, недавно поселившийся и в Москве, — пятачок Израиля за его пределами, будь это пять шекелей или пятьдесят рублей. Мораша же неповторима и находится в самом центре Иерусалима, недалеко от Старого города, в районе Мораша, что переводится как «наследие». На логотипе ульпана забавный львёнок, и меня не оставляет мысль, что это не символ храбрости рода иуды на гербе города, а хулиганский намек на Арье (в переводе Лев) — нашего харизматичного учителя и, по всей видимости, главного создателя вывернутой наизнанку системы.</p><p>Помню, как когда в сентябре я только приехала на Масу (мое десятимесячное путешествие в Израиль), выяснилось, что кроме меня и еще одного парня по имени Леша все полсотни участников программы начинают учить иврит с алфавита. На первом этаже нашего общего дома две просторные аудитории, куда каждый день приходят учителя, — можно спускаться прямо в тапочках, потягивая кофе, — классика жанра, мечта сибарита. До того, что я к тому моменту уже два года каждое воскресенье посвящала ивриту честные три часа, кажется, никому не было дела. Формально я обязана подчиняться расписанию, поэтому я даже сходила на первые пару занятий, где меланхолично разглядывала пространство перед собой, пока меня не выгнали из-за бессмысленности моего печального присутствия.</p><p>Через пару дней, благодаря совету случайного знакомого за дружеским трепом под шоколадное мороженое, я впервые узнала о Мораше. Мы с Лешей пришли туда, но претензия на продвинутый уровень была встречена снисходительной улыбкой Вадима, обаятельного директора с тихим голосом:</p><p>- Думаю, вам подойдет группа, открытая полтора месяца назад.</p><p>- Но я учу иврит уже два года, «у меня и справочка есть».</p><p>- Я понимаю. Приходите на пробное занятие и проверьте, не слишком ли вам сложно.</p><p>Но нам понравилось. Сложнее было убедить руководство Масы. Приводили разные аргументы:</p><ul><li>Знаешь, этот ульпан не всем подходит, там бывает жестко шутят, и не каждый готов это терпеть…</li><li>Вам придется пропускать четверги из-за лекций и экскурсий, в Мораше такого не прощают.</li><li>Вы просто выбрали самые красивые туфли на витрине и даже думать не хотите о более скромных вариантах — есть много других ульпанов!</li></ul><p>Мы обошли все и от каждого принесли письмо с условиями. В конце концов, спустя два месяца с начала программы и после долгих переговоров, нам с Лешей пошли навстречу — мы учимся в лучшем ульпане в мире ever.</p><p><a href="http://www.ulpanmorasha.com/">www.ulpanmorasha.com</a> — если вы не учили иврит “там”, учите его здесь.</p><p><em>*Заголовок придумала не я — он родился коллективно в тот день, когда меня даже не было в классе. И пусть уникальный преподавательский гений этой команды неповторим, надеюсь, однажды Мораша все же выпустит методичку с таким названием.</em></p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=72c031ddcfde" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[О трупах, чипсах и дружбе]]></title>
            <link>https://medium.com/@weinmacher/%D0%BE-%D1%82%D1%80%D1%83%D0%BF%D0%B0%D1%85-%D1%87%D0%B8%D0%BF%D1%81%D0%B0%D1%85-%D0%B8-%D0%B4%D1%80%D1%83%D0%B6%D0%B1%D0%B5-e2d963d25d9f?source=rss-1e795cfc5f65------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/e2d963d25d9f</guid>
            <category><![CDATA[israel]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Anna Weinmacher]]></dc:creator>
            <pubDate>Thu, 22 Dec 2016 21:50:15 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2016-12-22T21:50:15.157Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>- Девушка, а если вы будете улыбаться, станете еще красивее — кокетливо подмигнул мне в автобусе мужчина напротив. По окну ползли мутные капли невнятного хайфского дождика, обозначающего здесь приближение Хануки. Ханукальный моросень какой-то.</p><p>- А знаете, вы ведь не убирали вчера весь день квартиру, где с месяц назад кого-то убили, а кто-то другой умер самостоятельно, а потом их однажды нашли, трупы забрали, электричество вырубили, оставили страшный бардак, праздничную полицейскую ленточку на двери и один большой фирменный пакет — очевидно на случай, если еще кто помрет, так пусть предварительно сам в него залезет.</p><p>Зачем я ему это все выпалила, сама не знаю. И нет бы заткнуться — упиваясь видом его укатившейся в конец салона челюстью, я продолжала сыпать подробностями. Бедный человек родственников ехал навестить в Рамбам. Нарвался. А дело было так: как на Дерибасовской угол Ришельевской, семеро налетчиков… О чем это я? Ну так вот.</p><p>Папа снимал простенькую однушку в Хайфе, гулял на рассвете по набережной, подрабатывал «пляжником» — то есть дворником, только на пляже. Израиль же, что еще делать пожилому советскому физику. Однажды, еще весной, коллега по пляжу обратился к нему с деловым предложением: давай, мол, я буду жить у тебя на балконе и платить половину аренды. Я, говорит, с алкашами живу, решил завязать, не компания они мне больше. Папа посмотрел — хороший мужик, надо брать. Экономия опять же. Мне, правда, не рассказал, а когда случайно выяснилось — «Анютка вечный паникер».</p><p>Жили они хорошо: Исай любил музыку и Эхо Москвы. Папа к первой интереса не имел никогда, а ко второму потерял десяток лет назад. Впрочем, они друг другу не мешали, и даже затеяли совместную акцию «убеди хозяйку сменить счетчик на воду, а то черте что показывает». Но не успели.</p><p>У папы барахлил клапан в сердце. То есть вообще-то у него такой порок, с которым редко доживают до двадцати пяти, но в папином счастливом советском детстве такого не диагностировали, про дедлайн не предупредили, поэтому он со своим пороком отлично играл в баскетбол.</p><p>В первый раз он загремел в реанимацию только на следующий день после того, как задул полсотни свечей на денрожденной «Праге». Это была отдельная история, потому что никто до сих пор не знает, с какими ангелами он торговался, пока чудотворные подмосковные хирурги безнадежно выводили его из комы. Факт в том, что он выжил. Долго, благодаря невероятным врачам, самим не поверившим в то, что случилось, и непостижимой маме, которая несмотря на пятнадцать лет в разводе заново учила его ходить.</p><p>Однако сейчас не об этом. Тогда папе заменили один клапан — тот, что совсем не работал. А теперь, спустя двенадцать лет, уже в Израиле, прославленные местные медики решились менять второй клапан, все эти годы исправно дышавший на ладан. Решение это непростое, поэтому больше месяца папа провел в медицинских учреждениях разной степени изысканности, но с неизменным роялем в холле.</p><p>Однажды через тетю в Днепропетровске донесся слух, что папин сосед запил и умер. Спрашиваю у папы:</p><p>- Что с соседом?</p><p>- Умер — в духе презираемого им президента отвечает папа.</p><p>- Как узнал?</p><p>- Он на телефон перестал отвечать, я заволновался. Попросил друга заглянуть, а там труп. Позвали полицию, они ключи отобрали, друга выпнули, труп забрали, все.</p><p>- Нормальная история. И что там сейчас?</p><p>- Не знаю. Ну они же тело забрали, так что все в порядке. Жена его бывшая звонила, про зарядку для планшета спрашивала, надо будет отдать.</p><p>- Бывает — включается у меня стандартная реакция на сюр. В моем воображении мирно умер перебравший гражданин, его заботливо вынесла доблестная миштара (полиция, то есть). И теперь дома грустненько, но ничего не поделаешь. Честно говоря, я тогда думала только о том, чтобы папа проснулся после анестезии, а что там у него дома в Хайфе — потом свечку поставим.</p><p>И вот все прошло хорошо, папа мило улыбается слабой улыбкой, бодро запыхивается каждые полтора метра и полон энтузиазма попасть за родной компьютер и править московским бухгалтершам программки для налоговой отчетности. Нас любезно подбросил его однокурсник из НЭТИ (он, НЭТИ, давно по-другому называется, но я не знаю, как, в общем, это институт в Новосибирске). Однокурсник торопился, так что от приглашения на чай отказался. Ясновидящий.</p><p>Полицейская ленточка на двери меня не смутила — укладывалась в картину. Но потом мы зачем-то вошли внутрь. Ух, поехали. Кровавые разводы по всему полу вперемешку с грязью и кишками неизвестного состава и происхождения. Огромные засохшие лужи все той же крови, брызги на стенах, пропитанные ей же диван в комнате и кровать на балконе, захватанные кровавыми ладонями двери, косяки и унитаз. Провода, электроника, одежда, все перевернуто вверх дном и пропитано вышеупомянутым коктейлем. Окна настежь, холод ровно такой же, как на улице. Свет не включается.</p><p>Видимо, свет вырубила полиция, до сих пор не вполне понимаю, на кой, но наверное, из добрых побуждений. Мы его включили. Но здесь меня настигает прекрасная истина. Холодильник. Я еще не решилась в него заглянуть.</p><p>Папа в легком свитере, теплая куртка исчезла в неизвестном направлении. Снимаю с себя толстовку волонтеров лимуда и отдаю ему (спасибо, святые организаторы, что из-за бардака на раздаче мне досталась «L-ка» — вы что-то знали).</p><p>Первым делом звоним другу Диме, прошу достать обогреватель и теплые вещи. Потом, уже по дороге в хозяйственный магазин за хлоркой, ведром и тряпками, звоню своей подруге Асе. Сама не знаю, зачем звоню — просто она в Хайфе и однажды, пока папа был еще в больнице, сказала «нужна будет помощь, звони». И я позвонила. Кое-как рассказала, что происходит, и Ася только спросила адрес, а когда мы вернулись с хлоркой, уже ждала у подъезда.</p><p>Первым делом нужно было вынести диван. Он огромный, окровавленный и гордо стоит посреди полнейшего ада. Мы с Асей выходим на улицу в поисках грубой мужской силы, я держу в кармане деньги, но не очень много, если честно — было бы много, любой дурак клининговое агентство в «гугель» забьет. Да в конце концов мы ли не две обворожительные хрупкие девушки.</p><p>Только вышли, нам навстречу три прекрасных восточных красавца, мускулистые арабские юноши.</p><p>- Анахну црихот эзра, говорим. Диван каша ларедет бахуц, уточняем.</p><p>- Эйн бэая, красавицы, — ноу проблем типа. — Вотс йор нэйм, кстати.</p><p>Усвоив наши имена и полные решимости продемонстрировать свои рельефные бицепсы, наши герои поднялись за нами по лестнице. Я уже сделала приглашающий жест в сторону дивана, как все троя на пороге с криками растворились, как мираж в пустыне. Мы было кинулись их догонять, да куда нам.</p><p>- Ничего, — говорит полная оптимизма Ася, — с третей попытки получится. Просто будем сразу говорить, что здесь человек умер.</p><p>Где-то на пятом пересказе я научилась вполне сносно излагать события на иврите. Какой-то русский парень на бегу нагуглил нам якобы специальную службу, которая ездит и собирает мебель. Мы скромно уточнили, что диван «немного испачкался кровью», но парень заверил, что это ничего. Мы туда позвонили, я с гордостью повторила свой коронный рассказ на иврите.</p><p>- Эйн бэая, — донеслось из трубки, — шлош мэот шкалим.</p><p>- Тода раба, — отвечаю, — мы уж как-нибудь сами.</p><p>«Чего они?» — спрашивает Ася. «Тильки триста, говорят». Триста это многовато.</p><p>Ася не унывает, у нее есть суперспособность — она вот в этот момент хотела есть. И мы пошли за колой и чипсами, чтобы на ближайшей лавочке размышлять над чередой поражений. Обычно я не ем ни то, ни другое, но картина требовала участия. И тут мимо идут трое солдатиков в форме, мы с Асей замечаем их боковым зрением в последний момент и переглядываемся синхронной мыслью.</p><p>- Гайз! — хватается за удаляющийся шанс Ася. И дальше я с привычным «црихот эзра». «Ты про мужика мертвого предупредила?», пихает меня локтем потерявшаяся в языке жестов Ася. «Угу», успокаиваю я.</p><p>Ребята милые, с юными строгими лицами, расчленяли огромный диван, не снимая с плеч винтовок и перечисляя из вежливости все известные им цензурные русские слова — в основном числительные. Они не взяли денег, и прежде чем оставить настойчивой Асе телефончик, смущенно улыбаясь, спросили, сколько нам лет. Я предпочитаю думать, что они заблуждались в меньшую сторону.</p><p>Когда с диваном было покончено, нас еще ждала кровать на балконе, но она легче, и мы собирались справиться сами. Прикинули вариант выбросить в окно, но там так не получалось. Удивительно, но этот метод предлагал нам почти каждый встречный еще применительно к дивану. Дикая страна.</p><p>Следующим этапом квеста был великий и ужасный. Холодильник. «Мое любимое» — потерла руки в предвкушении неунывающая Ася. Мы вооружились тазиком с хлоркой, растворив в нем дополнительно все накупленные химикаты ядовитых оттенков, о большей части которых мы имели очень приблизительное представление. Натянули перчатки, приоткрыли дверцу морозилки, хором завизжали и сразу закрыли обратно. Там развилась цивилизация. Не такая, как заводится в забытом заварочном чайнике. То просто пушистый детский сад. Здесь все было по-взрослому. Я не буду описывать подробности, но это была исключительно зловонная цивилизация. Наверное, они еще не наладили процесс утилизации отходов. Стоило дать им еще немного времени — может быть, этот конфликт интересов за территорию холодильника уже можно было бы решать за кухонным столом переговоров. Но нам пришлось пойти на геноцид. Это было противно — мы же гуманные девушки, — но благодаря героизму и решимости Аси, я не осталась там посреди кухни в истерике. Самое обидное, что несмотря на все дезинфицирующие процедуры, этот хладнокровный предатель продолжает вонять, укоризненно глядя на нас пустыми полками за все, что ему пришлось вынести.</p><p>Остальное, в общем, было делом техники. Мы вынесли горы мусора из кухни, помыли стены, шкафы, полы и посуду. Папин друг привез обогреватель, теплые вещи, одеяла и сладкие пончики — Ханука, однако. Поздним вечером мы устроили папе спальное место в теплом оазисе и поехали к Асе ночевать.</p><p>В автобусе я рассказывала знакомому мальчику, случайно позвонившему в неправильный момент, как мы провели день. Он в армии, но готов был приехать, если мне нужна помощь. Молоденький мальчик, встреченный на улице, чей телефон я взяла с мыслью, что могу чем-то помочь ему, а не наоборот. Непредсказуемо устроены люди.</p><p>Нам с Всей перед сном не помешало бы что-нибудь покрепче колы и что-нибудь горячее чипсов. Пока гуляли с Джесси — асиной красавицей-лабрадором, зашли в Иза-бар, с как никогда актуальной вывеской “Take it Iza”. И я подумала здесь, за безобидными сплетнями, что этот вечер не может быть лучше.</p><p>А наутро я ехала в автобусе, и незнакомый мужчина напротив напомнил мне улыбаться. Я вывалила на него ворох несвязных предложений, когда вдруг заметила, что хохочу в голос. «Однажды я напишу об этом юмористический рассказ», — добавила я. Юмористический или не очень, но уткнувшись сейчас в заметки по дороге в Иерусалим, я улыбаюсь, как он и хотел.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=e2d963d25d9f" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Кажется смешным]]></title>
            <link>https://medium.com/@weinmacher/%D0%BA%D0%B0%D0%B6%D0%B5%D1%82%D1%81%D1%8F-%D1%81%D0%BC%D0%B5%D1%88%D0%BD%D1%8B%D0%BC-68ea0a468b9f?source=rss-1e795cfc5f65------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/68ea0a468b9f</guid>
            <category><![CDATA[research]]></category>
            <category><![CDATA[politics]]></category>
            <category><![CDATA[inequality]]></category>
            <category><![CDATA[economics]]></category>
            <category><![CDATA[income-inequality]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Anna Weinmacher]]></dc:creator>
            <pubDate>Sat, 23 Jul 2016 07:34:31 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2016-07-23T07:39:11.222Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p>«Кажется смешным» — мем от Игоря Шувалова, заместителя Дмитрия Медведева, о маленьких квартирах, на которые есть спрос, — современная версия классического «Пусть едят пирожные». Кажется смешным, что в век всеведущих поисковых систем и мгновенной передачи информации представления публичного человека стали предметом почти средневекового анекдота. Казалось бы, в наше время открытой демонстрации роскоши через объективы смартфонов разрыв очевиден как никогда — но судя по всему, одна из сторон стеклянной стены имеет зеркальную поверхность.</p><p>В спорах диванных философов ленивое мышление часто подсовывает стереотипы: крах СССР приравнивается к полной несостоятельности идей Маркса, а США демонстрирует миру победное селфи показного либерализма — с грамотно подобранными фильтрами, разумеется. Однако речь давно не идет о чистой дихотомии «за» и «против» частной собственности. К примеру, впечатляющий контраст между Южной и Северной Кореей не доказывает непогрешимости рынка как такового, а скорее иллюстрирует эффективность инклюзивных институтов перед экстрактивными: подростки на севере растут в бедности, без представления о предпринимательстве и без качественного образования, а их ровесники на юге имеют экономические стимулы к успеху<a href="#_ftn1">[1]</a>.</p><p>Классическое идейное противостояние между свободным рынком и плановой экономикой сводится к вопросу о мотивации, к способности и возможности занимать активную жизненную позицию и вносить вклад в общее благо. Вся сложность социальных процессов сводится к простейшей модели — «невидимая рука» против «плана». Сегодня преуспевающие юноши цитируют Айн Рэнд и пренебрежительно отзываются о европейском социализме: без неравенства ведь нет смысла стремиться к успеху — трагедия Остапа Бендера. Неслыханное дело: такие «комфортабельные» страны, как Канада, Финляндия, Швейцария разрабатывают проекты безусловного дохода для всех граждан, считая их удачной альтернативой пособий<a href="#_ftn2">[2]</a>.</p><p>Тем временем, «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд, проповедующий философию рационального индивидуализма — это художественное произведение, возведенное в ранг экономической библии. Отрицательные герои романа прикрывают аморальные действия ложной заботой об общественных интересах, создавая таким образом у читателя стойкое отвращение к идеям социалистов в принципе. Неудивительно, что роман стал классикой и продолжает оказывать влияние на взгляды многих людей нашего времени — удивительно, что он служит аргументом в экономических спорах. Категоричность суждений часто обратная сторона некомпетентности — как известно, у каждой сложной проблемы есть простое, очевидное, лежащее на поверхности неправильное решение. Например, свободный рынок, эффекты которого не только не регулируются, но даже толком не изучаются.</p><p>«Кажется смешным», что в современном мире существует развитая индустрия рыночных исследований, направленных на изучение потребителя, но не на рыночный механизм как таковой. Уважающая себя компания ни один товар не выпустит на рынок прежде, чем выделит солидный кусок бюджета на детальное изучение его потенциала: многочисленные сегментации целевой аудитории, позиционирование конкурентов и восприятие справедливой цены. Что говорить, среднестатистический посетитель развлекательного ресурса Adme способен прочесть недурную лекцию о маркетинге и психологии потребителя. Однако в области общих законов рыночной экономики и социального устройства принято оперировать штампами оценочных суждений, а не статистикой.</p><p>Почему так происходит? Отчасти невежество объясняется отсутствием конкретного заказчика, заинтересованного в объективных данных. Информация — это политический ресурс или политическое оружие в зависимости от целей и методов ее использования. К сожалению, в российской политике чаще преобладает “politics” над “policy” — соответственно, появление объективной информации о состоянии общества рассматривается как угроза политическому рейтингу вместо того, чтобы стать основой для разработки стратегии развития.</p><p>Складывается ощущение, что принимать решения о будущем страны или даже мира можно руководствуясь собственной интуицией и сомнительными опросами общественного мнения. Опять же, любой производитель прекрасно знает разницу между фактическими продажами и воспринимаемым поведением и строит прогнозы с учетом двух источников. Политики же (наивно) верят, что их «потребитель» будет всегда, даже если оценивает себя на уровне «не всегда хватает денег на еду» по универсальной шкале самоопределения по доходу: «вы держитесь» — еще один свежий мем уже от самого Председателя Правительства — невольно высказанное пренебрежение реальностью. А ведь политику невозможно разработать и реализовать, если у ключевых игроков нет ни малейшего представления о проблеме — ее просто не существует в повестке. «Страшно далеки они от народа» — любит цитировать мой научный руководитель.</p><p>Справедливости ради стоит признать, что изучению функционирования рыночных механизмов уделяется крайне мало внимания не только в России, но и в странах с более прозрачными политическими и экономическими процессами. Со времен Адама Смита, в XVIII веке предполагавшего, что «невидимая рука рынка» — достаточно эффективный механизм справедливого распределения доходов и богатства, история изучения этого вопроса умещается всего в несколько имен<a href="#_ftn3">[3]</a>.</p><p>На рубеже XVIII — XIX веков демографический рост, урбанизация и промышленная революция определяли радикальную трансформацию общества, неизвестно чем грозившую всей социальной структуре и политическому равновесию. Так, Томас Мальтус в качестве профилактики революции предлагал прекратить всякую помощь бедным, а за их воспроизводством тщательно следить, чтобы мир не погряз в нищете и хаосе. Для Давида Рикардо ключевым вопросом был рост ренты на землю. Как и впоследствии Маркс, он полагал, что со временем небольшая социальная группа неизбежно будет претендовать на все большую долю в доходах, только в его версии это были землевладельцы, а по мнению Маркса — индустриальные капиталисты. Для сохранения равновесия Рикардо предлагал ввести постоянно растущий налог на ренту.</p><p>Маркс заметил, что капитал становится промышленным, то есть воспроизводимым — в отличие от земли. Это означало два варианта развития событий: или ставка дохода начнет падать, убивая саму основу производства и приводя к конфликтам между капиталистами, или доля доходов капиталистов станет настолько высокой, что это приведет к бунту пролетариата. Как известно, к концу 19 века зарплаты рабочих стали расти. Маркс не учел возможность устойчивого технического прогресса и роста производительности труда, тем не менее, его ключевой принцип применим и к сегодняшнему дню: если население и производительность растут относительно медленно, то накопленное богатство приобретает исключительную важность, особенно если оно успело дорасти до экстремальных пропорций.</p><p>В 1971 Саймон Кузнец, американский экономист родом из Российской империи, получил Нобелевскую премию «за эмпирически обоснованное толкование экономического роста, которое привело к новому, более глубокому пониманию экономической и социальной структуры и процесса развития в целом»<a href="#_ftn4">[4]</a>. Он впервые строит временные ряды на основе данных федеральной налоговой службы и его собственных оценках национального дохода США. Глядя на эволюцию доли каждой децили в национальном доходе, он обнаружил, что неравенство сокращается, и разработал теорию, согласно которой рост неравенства происходит на ранних стадиях индустриализации, когда еще мало кто готов извлечь пользу из нового порядка. Постепенно неравенство автоматически сокращается, так как все больше людей адаптируются к правилам и получают выгоду.</p><p>Несмотря на то, что Кузнец осознавал спекулятивную природу этих умозаключений, в 1953 году модель стала серьезным политическим оружием и во многом определила результат Холодной войны. Однако самое удивительное, что до недавнего времени не было попыток проверить теорию саморегулирующегося рынка, не учитывавшую исторический контекст — ни Великую депрессию, ни Вторую мировую войну.</p><p>В 2013 году французский исследователь Томас Пикетти опубликовал внушительный том со скромным названием «Капитал в XXI веке». Эту работу действительно можно назвать продолжением дела Маркса. Томас Пикетти, как бы оправдываясь, рассказывает<a href="#_ftn5">[5]</a>, что ему исполнилось восемнадцать, когда была разрушена Берлинская стена, и он никогда не испытывал симпатии к коммунистическим режимам или критике капитализма. Он реализовал собственную американскую мечту, когда в двадцать два его пригласили работать в Бостон, где он написал диссертацию из нескольких абстрактных математических теорем, и профессиональное сообщество приняло его на ура.</p><p>Тем не менее, спустя три года Пикетти вернулся в Париж: американские экономисты его не убедили — он осознал, что вообще ничего не знает о мировых экономических проблемах. Он быстро сообразил, что можно собрать исторические данные, но американцы продолжали пережевывать чисто теоретические рассуждения, даже не имея представления, какие факты требуют объяснения.</p><p>В своей книге Пикетти благодаря помощи коллег по всему миру собирает данные о распределении доходов и богатства с XVIII века до наших дней для более двадцати стран и применяет многосторонний подход к владению капиталом, отношениям собственности и системе взглядов на неравенство. Проведя масштабное сравнительное исследование, Пикетти приходит к выводу, что в долгосрочной перспективе экономический рост не компенсирует разбалансирующий эффект высокой ставки дохода от капитала, особенно если учесть накопленные богатства. Он призывает отказаться от всякого экономического детерминизма и признать роль политических институтов в поддержании общества благосостояния.</p><p>Продолжая разговор об непозволительно узком круге специалистов, занимающихся вопросами неравенства, вспомним, что с начала XX века наиболее известный показатель степени расслоения общества — коэффициент Джини, отражающий, насколько ситуация в том или ином географическом регионе отклоняется от абсолютного равенства. Индекс на базе этого коэффициента позволяет сравнивать страны между собой и в динамике, однако взятый для отдельной страны в одной точке его практически невозможно содержательно интерпретировать. Другими словами, само по себе нам ни о чем не говорит, насколько общество отклоняется от абсолютного равенства, поскольку это абсолютное равенство высоко абстрактно, недостижимо и нежелательно. Равенство доходов не равно справедливости. Никто не знает, какое распределение доходов должно считаться справедливым, зато несправедливость каждый чувствует без дополнительных аргументов.</p><p>Тот факт, что основной показатель неравенства долгие годы существует в таком неосязаемом и интуитивно неинтерпретируемом виде, еще раз подчеркивает огромный дефицит внимания со стороны общества к этой жизненно важной сфере. Тем не менее, предпринимаются отдельные попытки перевести закономерности статистических распределений на язык всем знакомых явлений. Так, предлагается выразить индекс Джини через коэффициент m, означающий, если совсем просто, во сколько раз зарплата вашего начальника больше вашей<a href="#_ftn6">[6]</a>. Такие вещи на бытовом уровне может представить себе каждый, но главное, что интуитивно оценить справедливость этого параметра куда проще.</p><p>Казалось бы, если справедливость так сложно выразить в цифрах и графиках, зачем думать в этих терминах об имущественном неравенстве? Пока не сформировано объективных критериев, можно ограничиваться добрыми словами поддержки по отношению к незащищенным слоям населения. Как будто в России действует такой негласный принцип — примечательно, что дотошный Пикетти не смог получить данные о российских доходах из-за полной непрозрачности необходимых документов о налоговых поступлениях.</p><p>В действительности же игнорировать экономическое неравенство означает игнорировать ключевой аспект социальной реальности. Ресурсы конвертируемы друг в друга, поэтому невозможно говорить о материальном благосостоянии, не подразумевая при этом также политическое влияние, принадлежность к определенному кругу, приверженность ценностям, возможности самореализации, психологические особенности. В масштабах общества такие индивидуальные характеристики складываются в общий потенциал развития, уровень социального капитала, степень социальной напряженности и способности к кооперации<a href="#_ftn7">[7]</a>. Справедливое устройство предполагает баланс, позволяющий обществу концентрировать усилия на вызовах внешнего мира вместо урегулирования внутренних противоречий.</p><p>Хорошие новости в том, что решение проблемы заключено в ней самой: характер распределения доходов непосредственно связан с политической жизнью, а это значит, что активное исследование объективных данных и грамотный подход к построению политических институтов позволит поддерживать благоприятные условия для развития общества.</p><p>В заключение вспомним один исторический пример. После третей войны с Римом, к началу II века н.э., евреи оказались рассеяны среди множества других народов. Одним из ключей к их выживанию как народа было распространение принципа, согласно которому всякий еврей, проданный в рабство, должен был быть выкуплен общиной максимум через семь лет<a href="#_ftn8">[8]</a>. Уже две тысячи лет назад мудрецы понимали, что для выживания сообщества необходима возможность реализации каждого человека внутри него. Прежде, чем герой американской мечты начнет рассуждать об «эффективном эгоизме», его следует «выкупить из рабства нищеты».</p><p><a href="#_ftnref1">[1]</a> Аджемоглу Д., Робинсон Дж. Почему одни страны богатые, а другие бедные. Происхождение власти, процветания и нищеты. — М.: Издательство АСТ, 2016 — с. 104</p><p><a href="#_ftnref2">[2]</a> Елизавета Базанова. Финляндия может начать выплачивать всем взрослым гражданам 550 евро в месяц // Ведомости, № 3977 от 09.12.2015 [https://www.vedomosti.ru/economics/articles/2015/12/09/620202-finlyandiya-550-evro]</p><p><a href="#_ftnref3">[3]</a> История идей приведена по книге Capital in the Twenty-First Century, Thomas Piketty. Translated by Arthur Goldhammer. The Belknap Press of Harvard University Press Cambridge, Massachusetts London, England 2014</p><p><a href="#_ftnref4">[4]</a> Статья из Википедии [<a href="https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D1%83%D0%B7%D0%BD%D0%B5%D1%86,_%D0%A1%D0%B0%D0%B9%D0%BC%D0%BE%D0%BD">https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D1%83%D0%B7%D0%BD%D0%B5%D1%86,_%D0%A1%D0%B0%D0%B9%D0%BC%D0%BE%D0%BD</a>]</p><p><a href="#_ftnref5">[5]</a> Capital in the Twenty-First Century, Thomas Piketty. Translated by Arthur Goldhammer. The Belknap Press of Harvard University Press Cambridge, Massachusetts London, England 2014 — стр. 31–33</p><p><a href="#_ftnref6">[6]</a> Беспалова-Милек О., Шмерлинг Д. С. О возможности построения нестатистической модели «аллокации» доходов в системе // В кн.: XVI Апрельская международная научная конференция по проблемам развития экономики и общества: в 4 кн. / Отв. ред.: Е. Г. Ясин. Кн. 4. М. : Издательский дом НИУ ВШЭ, 2016. С. 113–122. [<a href="https://www.hse.ru/pubs/share/direct/document/180455523">https://www.hse.ru/pubs/share/direct/document/180455523</a>]</p><p><a href="#_ftnref7">[7]</a> Подробнее, например: А.Я. Кирута. Концентрация доходов, социально-экономическая поляризация общества и конкурентоспособность экономики. // Межведомственный центр социально-экономических измерений РАН и ФСГС [https://www.hse.ru/data/390/750/1238/Kiruta.pdf]</p><p><a href="#_ftnref8">[8]</a> Даймонт М. Евреи, Бог и история. — М.; Иерусалим: Мосты культуры/Гешарим, 2009. — 570 с. — стр. 151</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=68ea0a468b9f" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Summerhill Summary]]></title>
            <link>https://medium.com/@weinmacher/summerhill-summary-71d40a48e167?source=rss-1e795cfc5f65------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/71d40a48e167</guid>
            <category><![CDATA[pedagogy]]></category>
            <category><![CDATA[psychology]]></category>
            <category><![CDATA[summerhill]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Anna Weinmacher]]></dc:creator>
            <pubDate>Mon, 25 Jan 2016 15:46:42 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2016-01-25T15:46:42.940Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<h4>Александр Нилл, Саммерхилл: воспитание свободой</h4><p>После таглита (так называются бесплатные поездки в Израиль для еврейской молодежи) я загорелась идеей пройти курс ведущих, но оказалось, что нельзя просто так взять и получить доступ к взрослым группам — нужно разобраться в детской педагогике. В итоге зачитываюсь «Саммерхиллом» Александра Нилла, поделюсь с вами тоже. Итак, Summerhill summary, как я его вижу.</p><p>Полное название книги — «Саммерхилл: воспитание свободой», что в узком бытовом понимании само по себе оксюморон. Как-то само собой разумеется, что естественное право и, более того, обязанность каждого родителя — воспитывать детей. Воспитание детей — проявление заботы, признак ответственного отношения. Взрослые — другое дело: взрослых воспитывать неприлично, неловко как-то, да и по морде можно получить. Изначально в понятие «воспитание» заложен какой-то подвох, двойные стандарты.</p><p>Воспитание как активный процесс — набор техник манипуляции ребенком, чтобы сделать его таким, каким его хочет видеть родитель. Из самых добрых побуждений, разумеется. Можно действовать грубо, через наказание: «Не съешь кашу — получишь ремня!», можно хитро, через поощрение: «Съешь кашу — получишь десерт», можно еще хитрее, через чувство вины: «Не съешь кашу — расстроишь маму», и так далее. «<em>Даже система Монтессори, широко известная как система обучающей игры, есть искусственный способ заставить ребенка учиться через действие</em>». Любой способ вредит ребенку, во-первых, потому что не оставляет ему шансов научиться осознавать собственный интерес, во-вторых, потому что порождает комплексы всех сортов, то есть делает ребенка несчастливым.</p><p>Александр Нилл превратил свободу в метод «лечения несчастливости», когда в 1921 году открыл Саммерхилл — частную школу-интернат для трудных детей из семей среднего класса. Школа существует до сих пор, на сайте слоган: «Founded in 1921 still ahead of its time». Дети в Саммерхилле максимально предоставлены сами себе, и новички, когда в нее попадают, первое время ведут себя, как офисный планктон в новогодние каникулы, — бездельничают, игнорируют правила хорошего тона, столь тщательно взращиваемые родителями, и (выламывают двери в музее) хулиганят. Период «изживания комплексов» обычно продолжается до полугода, а потом постепенно атмосфера принятия и любви сводит агрессию на нет, позволяя ребенку развиваться естественно и гармонично.</p><p>А что если получится, как у <a href="http://storyfox.ru/post/odnazhdy-k-masteru-vanu-prishli-troe-ego-detej-i-kazhdyj-zahotel-strannogo/">мистера Вана</a>? Нилл говорит: «<em>Взрослые, которые боятся, что дети станут испорченными, на самом деле испорчены сами</em>». При этом он много раз подчеркивает: «<em>предоставить ребенку свободу и портить ребенка — разные вещи</em>». Нилл призывает действовать исходя из здравого смысла, и это выглядит самой уязвимой точкой всего подхода: даже внутри Саммерхилла Нилл по-разному реагирует на одни и те же выходки новичка и ребенка, который провел в школе два года. Если ребенок только появился в школе, Нилл терпеливо позволит ему дебоширить, может быть, даже поощрит — показывая таким образом, что он на стороне ребенка. Если же ребенок давно освоился и разобрался с комплексами, Нилл обратится к нему, как к равному. Он объясняет: «<em>Любить — значит быть на стороне другого человека. Любить — значит принимать. Я знаю, что дети медленно учатся тому, что свобода — нечто совершенно отличное от вседозволенности. Но они способны научиться и научаются этой истине. В конце концов это срабатывает — почти всегда</em>».</p><p>В школе принято самоуправление: дети и учителя сами придумывают себе законы и голосуют за них на общих собраниях, причем у каждого ребенка есть полноценный голос. Другой вопрос, что неформальный авторитет директора и доверие к нему настолько высоки, что в сложных ситуациях ученики сперва посоветуются, стоит ли выносить проделки провинившейся девочки на общий суд, и иногда Нилл скажет: «Предоставьте это мне», чтобы не травмировать неокрепшую психику юной нарушительницы.</p><p>Парадоксальность его методов, проиллюстрированная множеством примеров за сорок лет практики, вызывает восхищение. Юмор, принятие и свобода — ценности, которыми Нилл сумел пропитать атмосферу целой школы: «<em>Саммерхилл многими своими успехами обязан духу веселья</em>». Его школа не инкубатор вундеркиндов, но это и не было целью: «<em>Мой собственный критерий успеха — способность радостно работать и уверенно жить</em>», а с этим у выпускников Саммерхилла все в порядке.</p><p>Самое интересное, что книга — далеко не только гимн школе и ее основателю (хотя не без того), но справочник по самым распространенным проблемам детей и родителей, в которых время от времени узнаешь свои. В молодости Нилл верил в модный тогда психоанализ, и местами примеры чересчур про фрейдизм, но позже он убедился, что лечит сама свобода, а не сеансы у камина, так что можно не осваивать самоучитель по гипнозу. Рецензенты в конце издания сравнили философию Саммерхилл с даосизмом, проповедующим спонтанность, непосредственность, простоту и отвергающим насильственное окультуривание человека, и в этом подходе действительно есть нечто очень притягательное.</p><p>«<em>Как можно взрастить счастье? Мой ответ таков: отмените власть. Дайте ребенку быть самим собой. Не подталкивайте его все время. Не учите его. Не читайте ему нотаций. Не пытайтесь его возвысить. Не заставляйте его делать что бы то ни было. Возможно, этот ответ вам не подходит, но, отвергая мой, вы обязаны найти лучший</em>».</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=71d40a48e167" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
        <item>
            <title><![CDATA[Метафора, возомнившая себя сутью]]></title>
            <link>https://medium.com/@weinmacher/%D0%BC%D0%B5%D1%82%D0%B0%D1%84%D0%BE%D1%80%D0%B0-%D0%B2%D0%BE%D0%B7%D0%BE%D0%BC%D0%BD%D0%B8%D0%B2%D1%88%D0%B0%D1%8F-%D1%81%D0%B5%D0%B1%D1%8F-%D1%81%D1%83%D1%82%D1%8C%D1%8E-73fe0f2c13f?source=rss-1e795cfc5f65------2</link>
            <guid isPermaLink="false">https://medium.com/p/73fe0f2c13f</guid>
            <category><![CDATA[books]]></category>
            <category><![CDATA[reading]]></category>
            <dc:creator><![CDATA[Anna Weinmacher]]></dc:creator>
            <pubDate>Mon, 21 Dec 2015 21:28:33 GMT</pubDate>
            <atom:updated>2015-12-21T21:30:07.695Z</atom:updated>
            <content:encoded><![CDATA[<p><strong>Метафора, возомнившая себя сутью</strong></p><p>Каждый раз, когда в обществе нарастает напряженность, и по чаше беспечного оптимизма ползут трещины, страшащиеся диалога повелители медиа пытаются наспех обмотать истончившиеся участки цензурой, будто липким желтоватым скотчем. Искусство манипуляции сознанием к нашему времени накопило немалый опыт, последовательно прорастая в каждом изобретенном способе изначально свободного обмена идеями. Все чаще совершенно невозможно определить, где тот хвост, что сейчас виляет собакой, и в отчаянии разобраться так и хочется поддаться соблазну принять на веру черно-белую «правду», заботливо упакованную с щедрыми новогодними скидками. О добровольном или вынужденном отказе мыслить написана не одна антиутопия, и недавно у меня дошли руки до одной из самых известных из них.</p><p>Так совпало, что на мое восприятие «451 градус по Фаренгейту» Рэя Брэдбери повлияла другая книга о книгах, которую я по чистой случайности читала накануне, — «Имя розы» Умберто Эко. По стилю они совсем не похожи, но я неожиданно обнаружила в них несколько перекликающихся мыслей. Впрочем, Эко, как постмодернист, наверняка ничуть не удивился бы столь любимой им интертекстуальности далеких на первый взгляд произведений: оба написаны в XX веке и посвящены силе, заключенной в книгах. Силе, делающей их опасными для власть предержащих, которые стремятся ограничить к ним доступ широкой публики — в средневековом прошлом или фантастическом будущем.</p><p>В «Имени розы» недоступность даже благонадежных книг оправдывалась хрупкостью драгоценных произведений, требующей бережного сохранения или, в лучшем случае, прилежного переписывания горсткой молчаливых монахов. Что уж говорить о таинственном пределе Африки, окруженном зловещим лабиринтом, где надежно спрятаны другие тома — «опасной», «дьявольской» литературы? Залог стабильности средневекового порядка в незыблемости однажды утвержденных догм, книги же, отступающие от господствующей парадигмы хоть на шаг, способны направить мысль неугодным образом и разрушить хрупкое искусственное равновесие.</p><p>Брэдбери же пошел дальше: в «Фаренгейте» опасными признавались все книги без разбора: каждая из них подлежала уничтожению либо за оскорбление чувств одного из бесчисленного множества меньшинств, либо за порождение противоречивых мыслей в читателе, лишающих его покоя и «счастья». Если в Средневековье Эко запрещено инакомыслие, то мир будущего Брэдбери подавляет мышление как таковое. В этом и заключается парадокс, из-за которого фантастический мир «Фаренгейта» кажется менее правдоподобным, чем вымышленная реальность «Имени розы». Дело вовсе в разнице жанров, а в том, что Эко прямо не отказывает героям в способности мыслить, но, в сущности, возможность мыслить только определенным образом и есть невозможность мыслить. Когда Брэдбери доводит ту же идею до предела, она становится абсурдной, поскольку претендует на территорию, ей не принадлежащую.</p><p>Книга — символ свободы, символ победы над невежеством и тиранией. Но обладают ли книги самостоятельной, внутренней ценностью, просто существуя? Для Брэдбери книги — это центральный образ, на который он замыкает аспекты куда более общие, чем просто пренебрежение чтением: утрата духовности, ценностей созидания, творческого поиска, искренности, ложное понимание счастья как состояния без дискомфорта. Однако книги — всего лишь форма, и Брэдбери сам это признает в монологе Фабера, одного из наставников главного героя:</p><p>«<em>Вам не книги нужны, а то, что когда-то было в них, что могло бы и теперь быть в программах наших гостиных. То же внимание к подробностям, ту же чуткость и сознательность могли бы воспитывать и наши радио- и телевизионные передачи, но, увы, они этого не делают. Нет, нет, книги не выложат вам сразу все, чего вам хочется. Ищите это сами всюду, где можно, — в старых граммофонных пластинках, в старых фильмах, в старых друзьях. Ищите это в окружающей вас природе, в самом себе. Книги — только одно из вместилищ, где мы храним то, что боимся забыть. В них нет никакой тайны, никакого волшебства. Волшебство лишь в том, что они говорят, в том, как они сшивают лоскутки вселенной в единое целое</em>».</p><p>Это откровение разрушает всю логику повествования: оказывается, книги вовсе ни при чем! Гонения на них — всего лишь побочный эффект свернувшей не туда демократии, обернувшейся тиранией недалекого большинства, добровольный отказ от источника противоречий, заставляющего думать.</p><p>Надо признать, что Брэдбери прекрасно подходит под свое собственное определение качественной литературы — он умеет изображать окружающий мир «пористо», живо, детально. Однако фантастический мир «Фаренгейта»<em> </em>выстроен крайне нелогично, его почти невозможно вообразить. На что живет это общество, кто производит потребляемые товары и кто их рекламирует? Есть ли в этом обществе кто-то, кроме пожарных, их зомбированных жен и бывших ученых в бегах? Каковы физические границы описанного государства и каковы его отношения с другими странами? Почему почти все женские персонажи производят впечатление клинических идиоток с запущенной формой склероза (судя по описанию, им необходимы сиделки), и кто в таком случае обеспечивает их быт? Технологии развиты крайне неравномерно: непобедимый робот безошибочно определяет соотношение биологических материалов в человеке по запаху, но теряет след, если облачиться в лохмотья и щедро «надушиться» алкоголем, пустоголовые медики удивляют героя причудливым оборудованием по детоксикации, а старцы-отшельники владеют технологией дословного извлечения забытых текстов из человеческой памяти, скорее ассоциирующейся с шаманскими заговорами, чем с чем-то мало-мальски наукообразным.</p><p>Здесь же вскользь задеты циничные законы медиа, в соответствии с которыми ведется фальшивый репортаж о поимке бывшего пожарного в последние часы перед тем, как город будет разрушен молниеносной атакой вражеской авиации. Зачем вообще война в сюжете? Автор как будто не определился: если в середине книги она упоминается как обстоятельство, усугубляющее опасность беспечных развлечений (будто без нее описанный мир выглядел бы менее драматично), то в конце уже как потрясение, дающее слабую надежду на излечение оставшихся в живых.</p><p>Утрированный мир Брэдбери получается очень фрагментарным, неуравновешенным: он доводит до абсурда каждую реальную тенденцию, которая его беспокоит, но все вместе они смотрятся нелепо. Развитие индустрии развлечений, растущее влияние средств массовой информации, подстегиваемая рекламой гонка престижного потребления, сбивающая с толку какофония больших городов и вечный подсознательный страх обострения холодной войны — все это несложно распознать за говорящими телестенами, лживыми новостными выпусками, не вынимаемыми из ушей наушниками и трагической развязкой, но зеркало получилось настолько кривым, что картина в целом напоминает скорее сюрреалистичные работы Дали, чем критическое отражение современности.</p><img src="https://medium.com/_/stat?event=post.clientViewed&referrerSource=full_rss&postId=73fe0f2c13f" width="1" height="1" alt="">]]></content:encoded>
        </item>
    </channel>
</rss>