Сложности революции.2
Итак, какие институциональные элементы совсем плохи? Где нужен “демонтаж” и тотальная “очистка” - хотя бы ради избавления именно от наследства прошлого (и настоящего)? Где будет достаточно замены определенного уровня начальства, плюс введения каких-то ограничений, юридических норм, которые поменяют институт в рамках программы “ремонта”? Где можно, в принципе, ничего особенно не трогать - пока не появится достаточный уровень несоответствия потребностям меняющегося общества?
Возвращаясь к сказанному в предудущей части, сразу поясню - есть “абсолютные” тактические приоритеты - преимущественно, связанные с относительно тяжелым экономическим положением “большинства”, низкими пенсиями и социальными пособиями, высокой стоимостью услуг ЖКХ, низкими зарплатами бюджетников (особенно в регионах). Даже если самый либерально настроенный правитель придет и получит право решать все единолично, он не сможет игнорировать вопрос выданных обещаний улучшать положение малоимущих; никакими речами о борьбе с коррупцией не отменить массивных обязательств, взятых обществом в лице государства перед теми, кто на это вспоможествование живет. Тут действует принцип “реформируй, но исполняй”, который часто тормозит или замораживает реформы, в том числе и не связанные напрямую с социальной сферой.
Я в той или иной форме обсуждал гипотетическую проблему “что делать после” с людьми самых разных взглядов - от либералов чистой воды до ультраконсервативных прагматиков из правящей партии. Конечно, тут есть элемент ненаучной фантастики - невозможно предсказать сколь бы то ни было точно ни сроки возможных изменений, ни обстоятельства, при которых сменится вектор развития. Формально-исторический принцип позволяет опираться либо на смену власти в оговоренные Конституцией сроки - т.е. в 2018 году, либо - с надеждой на некую революционную случайность, которая иногда вмешивается в ход событий - и раньше. В любом случае точка отсчета находится в некотором будущем отдалении, скажем, не меньше, чем год. За это время может случиться некоторое количество “движений”, которые изменят либо практики тех или иных институтов, либо вектор их политики - однако, в явно консервирующейся политической среде России, речь идет о примерно той же самой конструкции, что и в 2013 году.
“Либеральный” (и “центристский”) список “очереди на реформирование” начинается с силовых институтов (МВД, ФСБ, СК, Прокуратура и армия) или с суда, часто упоминается зло ГосСМИ; опреденные колебания вызывают институты президентства, правительства как такового и представительной власти (думы); вторую группу “на разгон и люстрации” составляют энергетические госкомпании (как опора режима), изредка упоминаются образование и наука, губернаторский уровень управления. Относительно современные институты (финансы, банки, пенсионная система, соцстрах) крайне редко попадают в кандидаты на реформирование. То есть либеральная и лево-либеральная группы склонны видеть “устаревшее” в системе общественной безопасности, т.к. она действует в интересах власти, а не граждан, в системе информирования, в системе разрешения споров и установления справедливости (по той же причине - они использются высшей властью для решения проблем удержания власти).
“Консервативный” список чаще всего тоже содержит силовые институты - но с другим посылом - “они очень дорогие и многочисленные” (т.е. проблема не в их функциях, а в стоимости). Кроме того, “консерваторы” склонны к расширению функций силовых институтов - что они, имея в Думе большинство, и проводят в жизнь через разные ограничительные законы. Гораздо выше чем у “либералов”, в этом списке стоят образование и медицина, наука и губернаторский уровень. При этом если либеральный и левый спектр указывает на ориентиры (чаще всего западные), к которым следует стремиться в рамках потенциальной реформы этого сегмента, то консерваторы (это еще раз будет упомянуто) склонны к риторике о необходимости заботы о населении - без детализации; скорее, они понимают под “реформами” тут увеличение финансирования и “комфортности” соответствующих институтов, но никак не структурные перемены в них.
Консерваторы не склонны считать устаревшими институты высшей власти и суда, скорее, рассматривают их как гарантию фундаментальной стабильности. Рыночные, “поздние” институты они сильно не любят - но, в основном, видят необходимость в наличии некоего суперведомства,которое развивало бы “отечественную промышленность”. Госкомпании и ГосСМИ они злом не считают, потому что, по их убеждению, если бы не они, частный бизнес бы “все украл” и “никто не платил налогов”. Реформирование социальных институтов (пенсионная и страховая система) иногда рассматривается, но, скорее, не как нечто плановое, а риторическое “надо заботиться о наших стариках (электорате, то есть).
Относительное единство и либералов, и примыкающих к ним левых, и консерваторов достигается только в общем отношении к муниципальному, локальному уровню власти - он нуждается в кардинальном усилении; правда, и те, и другие в запале рефоматорства обычно забывают о нём; однако, если напомнить, ставят развитие/реформирование местного самоуправления высоко, соглашаясь, что это важнейший элемент потенциала развития (консерваторы при этом подчеркивают - “не отрываясь от корней”).
Get Vasily Gatov’s stories in your inbox
Join Medium for free to get updates from this writer.
Я не проводил формального исследования - это, скорее, совокупность десятков разговоров и переписок последних двух-трех лет; наверняка есть более точные и классифицированные “списки”.
Итак, если посмотреть в послезавтра, в обществе - особенности в политизированной, т.е. связанной с повесткой дня группе - есть запрос на значительные переделки (если не сказать - переделку “с нуля”) трех систем, в отношении которых существует хоть какой-то консенсус.
Полицейские институты.
Местное самоуправление.
Система образования.
Причины, заставляющие формулировать этот реформаторский запрос, довольно различные, однако сами по себе они, наверное, могут быть гармонизированы в рамках некоторого небольшого набора непротиворечивых предложений.
Даже ультра-консерваторы вряд ли мечтают о возвращении опричнины в ее историческом виде; форма отношений с системами общественной безопасности, скорее всего, копируется с представлений о британских или американских полицейских, с добавками “советских” участкового или сыщика. Можно с высокой степенью надежности утверждать, что и консерваторы, и прогрессисты точно не хотят продолжения существования ГАИ/ГИБДД в какой бы то ни было похожей на сегодняшнюю, форме. Вряд ли кто-то будет сильно возражать против того, чтобы приоритетом работы правоохранительной системы была защита законопослушных граждан (в том числе и от сомнительных действий других государственных институтов), а не защита государства от них. Ну и, наконец, есть относительно общий консенсус по поводу того, что должны существовать местные органы правопорядка, связанные с локальными интересами и способные учитывать местные особенности - единая “гребенка” в такой большой и разнообразной стране вредна и даже опасна.
(я буду дописывать этот пост по мере формулирования мыслей)




